And now my bedsheets smell like you

Квартира Ветерка была, откровенно говоря, пустой. Не то чтобы его это как-то волновало, в конце концов, на его родине поголовно все обставляли своё жильё крайне минималистично, и Ветерок, как и многие другие, сохранил эту привычку, даже переехав в другую страну. Поэтому он вполне комфортно себя чувствовал даже первое время после окончания ремонта, когда вся его кухня представляла из себя холодильник, стоящую на полу микроволновку и ютящийся рядом чайник, а ему самому приходилось спать на надувном матрасе под полотенцем. Впрочем, эта пустота не волновала его ровно до одного момента. Он просто решил пригласить своего бойфренда пересидеть один весенний ливень у себя. Он спросил что-то, и Воробей отозвался, и, о, Звёздное племя, по квартире разнеслось эхо. Оно подхватило тихий шёпот и превратило его в гул, отлетающий от стен. Ветерок даже не обратил на это внимание, он довольно часто слышал этот звук и совершенно привык к нему, пока не заметил, что Воробей резко замер. Он склонил голову набок, и его расширившиеся глаза забегали, словно он пытался понять, откуда исходит гудение. — Ветерок, — начал Воробей напряжённым тоном. — что это? — Эхо, — немного растерялся Ветерок. — Это эхо. — Я знаю, что это, чёрт побери, эхо. Откуда оно здесь? — холодно уточнил Воробей, пока Ветерок стаскивал с него бежевое кашемировое пальто. — Ну, оно всегда есть там, где пусто, — пожал плечами он, вешая пальто на чёрную тонкую вешалку. Он немного не понимал, в чём проблема, но если Воробей заговорил о чем-то, значит, проблема была. В это время из глубин его квартиры раздался совершенно растерянный голос: — Где мебель. Ветерок выглянул, чтобы посмотреть. — Справа есть диван. Диван и тумба под телевизор, который Ветерок чаще всего использовал, чтобы играть джойстиком, оба белого цвета, составляли всю его гостиную. Ему не нужно было больше. Он бы умер, если бы пригласил Муравьятника к себе, и его телевизор, вероятно, тоже. В общем, эта комната не была обставлена. Как и все. И Воробей убеждался в этом, шокированно ходя по комнате, пока Ветерок следовал за ним по пятам, зачарованно наблюдая, как покачивался кончик хвоста в такт лёгким шагам. — Худшая квартира на свете, — резюмировал Воробей, закончив обход. Ветерок ещё раз удовлетворённо отметил, что иным людям он бы дал в рожу за такие слова, но сейчас в нём поднялось лишь небольшое возмущение, мгновенно смытое волной тёплого беспокойства. Ах, знакомое желание бросить весь мир к его ногам, которое Воробей постоянно пресекает. Ну и, если быть честным, именно Воробей смог бы захватить мир и самостоятельно прибрать его к рукам, пока Ветерок стоял бы сзади и временами бил тех, кто ему перечит. — Тебе нужно больше мебели, — продолжал Воробей. — Я всё понимаю, минимализм и всё такое, но это просто жуткое пустое пространство. Ветерок понимал, почему он так говорил. В Грозе, как он выяснил, было принято иметь много мебели и безделушек на виду. У самого Воробья, например, в гостиной стояло два дивана и кресло, все забитые мягкими декоративными подушками, в коридоре — красивый узкий буфет, в котором хранились чайные сервизы, и перечислять можно было долго. В первое время Ветерок неловко натыкался на всё это множество, но в конце концов привык и стал чувствовать себя комфортно. Воробью, конечно, было не привыкать к пустоте, ведь… — Это слишком напоминает мой кабинет в больнице. Чёрт, даже комната отдыха и то поуютнее будет. Ветерок издал неопределённый звук, утягивая его за собой, чтобы поставить чайник. Его, как он уже упоминал, не волновало, насколько уютна квартира. Всю свою жизнь он чувствовал себя комфортно только с определёнными людьми, и обстановка не имела значения. Воробей так не думал. Однажды ему пришлось ненадолго поселиться у Ветерка. Обычные дела по работе как раз в его городе, и было бы невероятным упущением искать какую-то съёмную квартиру, а не пожить в удобстве за бесплатно. Тогда Ветерок в полной мере познакомился с вещью под названием «сожительство с человеком, родившимся и выросшем в Грозе». Предметов гардероба Воробей с собой взял совсем немного, впрочем, у него и не было полного шкафа вещей. Это не было новостью, он в принципе не имел привычки покупать новую одежду каждый год. Это был долгий процесс, который задействовал Остролистую, часто занятую в последнее время, и большое количество их нервов, и поэтому было намного разумнее просто обращаться с водолазками да брюками бережно. Но других вещей, более мелких, было по-настоящему много. Ветерок до сих пор помнит своё недоумение и некую неуместную робость, одним утром увидев у себя в ванной комнате дорогущую силиконовую расчёску. В то же утро по его квартире впервые витал запах варёного яйца. Не было, наверное, для него пищи ненавистнее, чем чёртово варёное яйцо, но его сердечный друг предпочитал завтракать именно этой гадостью, так что всё, что Ветерок мог делать — смотреть на него испепеляющим взглядом. Воробей от него не отставал, мрачно уставившись на его овсянку с кусочками ароматного яблока — единственный вариант овсянки для него. А потом Ветерок заметил то, что изначально не бросилось ему в глаза, затмившись яйцом. — У меня не было такой тарелки. Воробей поднял глаза и ответил, будто ничего очевиднее этого не было: — Конечно, не было, я бы удивился, если бы была. «И вилки с ножом у меня таких нет», — подумал Ветерок, почувствовав себя немного ошарашенно. Яйцо отошло куда-то на второй план. Его посуда была самой обыкновенной, белой, но на её фоне эта выглядела как императрица рядом с уличной поберушкой, так, будто её украли из ресторана высшей категории. Тарелка была сделана из керамики и выглядела довольно качественно на взгляд Ветерка, хотя он абсолютно в этом не разбирался. Золотые разводы гармонично смотрелись на глубоком чёрном цвете фона, и сам Ветерок никогда не смог бы выбрать что-то подобное. У него нет вкуса в принципе, а ещё он никогда не интересовался хоть чем-то, связанным с бытом. Ему показалось, что у Листвички была похожая посуда. И он не сдержался. — А где ты взял эту тарелку? Другим вечером Ветерок сидел на кухне, дописывая отчёт. Это нудное занятие уже который год развивало его терпение, но он был собой, Ветерком, порывистым и быстрым, совершенно нетерпеливым, и поэтому в его груди кипела зарождающаяся ярость, а то, что нужно было написать, всё не кончалось и не кончалось. Он зарычал. — У меня тут чай. Выпей, успокоишься, — с раздражением заговорил Воробей, укутанный в карамельную кофту с крупной вязкой. — Сдался мне этот чай, — скривился Ветерок, вспомнив отвратительную химозную жижу, которую как-то купил. Из-за злости он даже не вспомнил, что Воробей, если раньше и терпел, то теперь просто ненавидит чай в пакетиках. — Виски остался? Воробей покачал головой. — Вчера допили. И он поставил, предварительно ощупав стол, на безопасное расстояние от компьютера кружку. У Ветерка не было проблем с обонянием. — Это не химоза. — растерялся он, что случалось довольно часто в последнее время. Воробей выглядел возмущённым. — Я стал бы заваривать химозу? — Тогда что это? — «Солнечная Калифорния». Бодрит. У Воробья зазвонил телефон, и он ушёл куда-то в гостиную. Раздался приглушённый, но такой же насмешливо-ласковый голос Остролистой. Ветерок остался на кухне, где его освещали лишь лампочки на кухонном гарнитуре, один, с чаем со странным названием. (Что такое «Калифорния»?) Он поднял глаза и увидел изящный, сделанный из фарфора голубой чайничек-заварник. Что-то тёплое расцвело в его груди. «Он даже притащил сюда заварник», — подумал Ветерок, и, будь он персонажем какого-нибудь мультфильма, у него из глаз полезли бы сердечки. И он снова посмотрел на чай. Насыщенный медовый оранжевый цвет в темноте выглядел красным, а по тесному помещению кухни разносился терпкий запах. Он взял кружку и сделал глоток. И в эту секунду он понял, что ему нужно спросить, где брать этот чай. Он был кислым. Ветерок обожал кислые напитки. Но у него всё ещё остался отчёт. Он вздохнул и вернулся к ноутбуку. В эту ночь, когда они оба лежали на диване, готовясь ко сну, Ветерок обвил руками талию Воробья и уткнулся ему в позвонок на шее. — Мн? — тихо пробормотал Воробей, как-то трогательно поджимая губы, глядя на него расфокусированным из-за дрёмы взглядом. — Я люблю тебя, — прошептал Ветерок, целуя позвонок. — Я люблю тебя, — повторил он, касаясь губами шелковистой ароматной пряди волос. — Я люблю тебя. Воробей пожал плечами с мягким выражением лица. Он протяжно фыркнул и сжал руки Ветерка, обхватывающие его, в своей узкой сухой ладони. Ветерок зарылся носом в его волосы и подумал, что засыпать, будучи окружённым этим запахом, горьковатыми лекарственными травами и сладкими цветками, до самого конца жизни было бы замечательно. Следующим утром Ветерок осознал, что его простыни пахнут Воробьём. — У тебя странное постельное бельё. — заметил Воробей, когда утро выходного дня они встретили вином. — Оно дешёвое. — пояснил Ветерок, хоть он и сам был не особо им доволен. Воробей кинул на него недовольный взгляд. Некоторое время спустя Ветерок обнаружил в своём шкафу новые комплекты постельного белья, тёмно-рыжее, почти красное, и белое с геометрическим узором. Он до сих пор не может понять, как у Воробья, слепого, между прочим, такое чутье на хорошие и красивые вещи. И потом он осознал, что эти наволочки и пододеяльники каким-то необъяснимым образом имели аромат лекарственных трав и цветов. Потом Воробей уехал домой, и квартира, лишившись всех его вещей, стала неожиданно пустой. Ветерка никогда не волновало малое количество мебели и безделушек, но теперь ему капельку, совсем чуть-чуть неуютно. Ветерок надел свою чёрную кожанку, положил карточку во внутренний карман и вышел из дома. Вернулся он, неся в руках коробку. Весь вечер он потратил, чтобы распаковать и расставить новые тарелки, керамические, красивые, благородного серого цвета с разводами. Светло-оранжевый, пузатый заварник занял почётное место рядом с чайником. Как-то, спустя немного времени, к нему зашла Верескоглазка, бывшая тут проездом. Она огляделась, и её синие глаза удивлённо расширились. — Ох, у тебя тут… — она помолчала. — поуютнее, что ли, стало? — Да и так нормально было, — нахмурился Ветерок, но только из упрямства. Он и сам знал, что сейчас живёт лучше. — О, и чай вкусный! Что это, новый вкус от «Золотой лист»? — «Солнечная Калифорния», — Ветерок указал на пакетик, в котором хранились кусочки фруктов, смешанные с чаинками. — Что такое «Калифорния»? О! Он кислый! Ветерок осознал, что теперь, находясь дома, он чувствует некое тепло в груди. И дело не в вещах. Воробей приехал снова. Ветерок ходил за ним хвостиком и цеплялся за него в любой удобный момент. Воробей не сопротивлялся. Он ощупывал его мебель и иногда говорил преувеличено громко, но эха не было. — Так-то лучше, — его глаза стали довольными полумесяцами, когда он обернулся на обнимавшего его Ветерка. — Верно. — широко-широко улыбнулся Ветерок. В Воробье и было дело.