Лучший из худших

Чувство собственничества. Такое сладкое, запретно тянущееся на губах при произношении и отдающее легкой горчинкой своих последствий. Это его комната, его кровать, его одеяло и подушка. В конце концов хвойный аромат, который распространился по помещению – тоже принадлежит ему. Но это все лишь мишура, серый шум, по сравнению с тем, кто лежит сейчас в этой кровати. Сидя напротив кровати на стуле, Мунджо поднял руку и кончиками пальцев, мягко и аккуратно, чтобы не разбудить, едва коснулся щеки Лапули. Кожа лица была настолько нежной, что контрастировала с грубостью кожи головы, когда пальцы стоматолога поднялись к месту бывшего удара. Пальцы проникли ближе к корням волос и едва впутались в них. Чону слегка заерзал, но не проснулся. В голове стоматолога пронеслись воспоминания из вчерашнего вечера. Это сделал он. Никто другой. Он. Оставление любых следов на теле любимого, даже если они от побоев, вызывали экстаз в мыслях и теле Мунджо, и выражались в улыбку, покраснение щек, и блеск глаз. Прямо как сейчас, когда он наблюдал за спящим Лапулей. Таким спокойным, тихим и покорным, почти что безжизненным. Его выдавало лишь тихое сопение. Пальцы спустились к шее, провели по местам поцелуев, которые были оставлены не так давно. Сам того не замечая, стоматолог наклонился ближе к нежной коже, но не прикоснулся к ней, лишь одарил ту горячим дыханием, словно помечая, но не задев, не разбудив. – Я тебя никогда не отпущу… Даже произносив эти слова про себя, Мунджо вздрагивал, но сейчас, прошептав их так близко к Лапуле, горячая волна возбуждения проползла мурашками по всему телу, особенно ощущаясь в паху. Он закрыл глаза, дав себе ненадолго раствориться в этом моменте, чтобы не сорваться. Но это не помогло, рука словно без разрешения ее хозяина потянулась к ширинке штанов и начала плавно опускать бегунок молнии вниз. Глаза, направленные на лицо спящего парня, стали томно прикрытыми, когда пальцы опустились к скрытому за тканью белья члену. А через секунду сжались, когда рука начала выполнять плавные, поглаживающие движения. Мунджо двигал ей как бы не полностью притрагиваясь и сжимая, а дразня самого себя, но в то же время он прикрывал рот от возбуждения, чтобы не начать постанывать прямо перед спящим объектом обожания. Одеяло слегка шевельнулось, и он наконец заметил, каким испуганным, и одновременно сонным, непонимающим взглядом глядел на него Чону. – Уже проснулся? – на лице стоматолога расплылась довольная улыбка, он прильнул к Чону, оторвав руку от своего паха, и уже собирался уткнуться лицом в шею Лапули, как на его плечи опустились нежные руки, которые с ленивой слабостью пытались его оттолкнуть. – Ты… что ты делал? И что ты сказал до этого?... – Чону слегка огляделся. – Почему я все ещё здесь, а не у себя, почему ты так близко? Отстань! – руки парня начали давить, что есть силы, а ее было мало. «Бывают такие моменты, когда хочешь оттолкнуть, но не можешь. И не понимаешь, действительно ли проблема в количестве физических усилий, которые ты прилагаешь, или все-таки отталкивать у тебя желания нету.» Мунджо среагировал быстро, он прижал руки Чону по обе стороны от кровати. – Тише, тише, Чону… Твое раздражение – это симптом сотрясения, полежи ещё немного. Подыши. Тебе нельзя резко вставать сейчас. Уже почувствовав снова начинающуюся головную боль, которая так ярко ударяла по вискам пульсацией, от которой становилось тошно, Чону пришлось прислушаться. Он, как мог, расслабился в теле и его затылок снова обволокла мягкая ткань подушки. Мунджо ненадолго отошел, чтобы побольше открыть окно, находящееся у потолка, такое крохотное, что кажется, через него бы даже взрослая кошка не пролезла. Парень на кровати пытался окончательно успокоиться, он закрыл глаза, и начал ритмично, медленно дышать. «Вдох, выдох. Вдох, выдох.» Он старался вспоминать что-то хорошее, что-то, что дало бы спокойствие в его груди и остановило такой сильный стук сердца. Дом? Свежий воздух? Кошки? Хвоя? Мунджо? Чону почувствовал, как вновь рядом на кровать опустился кто то, а в этой комнате есть только один вариант, кто. Но ему не хотелось открывать глаза, вообще не хотелось двигаться, стараться, пытаться что-либо сделать, просто хорошо вот так лежать, нет забот, нет дел, нет жизни. «Стажировка? Не важно, я уже не работаю в той фирме у Джехо. Девушка? Мы расстались, нет смысла стараться поддерживать какие-либо отношения, да и желания тоже. Деньги? Я работаю у … него. Может вариант довольно сомнительный, но по крайней мере на первое время хороший…Что? Чувствую что-то мокрое…» На шее Чону уже оставляли мокрый след от языка, крепко держа за плечи, сжимая их, буквально упиваясь родным запахом и близостью, пробуя на вкус сладкую плоть. Мунджо прерывисто дышал, оставляя после поцелуев горячий след своего дыхания. Кожа чувствовала себя, будто в печке. – Лапуля… Твою боль в голове вчера успокаивали мои прикосновения… Я подумал, что сейчас тоже сработает. И сработало. «Блять, на удивление сработало. В голове стало тихо, спокойно, ее перестало сжимать и плющить. Мысли перестали биться друг о друга, как мухи, запертые в крохотной коробочке. В нос что-то ударяло. Этот запах, такой сильный, что кажется он уже проник в легкие и я пропитался им с ног до головы настолько, что его ничем не смыть, что он навсегда оставит на мне свой отпечаток. Я думаю, что легче содрать с себя кожу, чем перестать пахнуть им. Вдыхаю – хвоя. Выдыхаю – хвоя. Запах дома Мунджо. Что? Уже его? Нет…Нет. Нет! Воспользовавшись превосходством в силе, он удерживал меня, целовал, обнимал, касался своей кожей моей, а мне… Мне нравилось, но я хотел вырваться, но и остаться с ним рядом, но и оттолкнуть, чтобы он упал с этой долбанной кровати и разбил себе голову, пусть почувствует то же, что и я, но в то же время я возбуждался так, как никогда раньше…» –…Прекрати сейчас же, отпусти, пожалуйста. – несмотря на свои слова, Чону тихо постанывал и отчаянно вцеплялся в волосы Мунджо пальцами, слабо натягивая, от чего и тот издал мягкий стон, так сладко ощущавшийся в ушах жителя 303. Они буквально таяли, и одновременно горели заживо. Тело не слушалось. Чону глубоко вздохнул, и прошептал. – Тише, нас могут услы- Внезапно раздался, разрезающий всю атмосферу без жалости, стук в дверь. – Извините, вас, кажется, Мунджо зовут? Простите еще раз, память на имена у меня плохая, можно поговорить? Простыни кровати резко натянулись, словно струна. Сжатые пальцами правой руки Чону, который еще несколько секунд назад был таким расслабленным, они напряглись вместе с ним. Стоматолог и бровью не пошевелил, лишь вытер тыльной стороной ладони губы и начал вставать с кровати. Поворачиваясь к двери, он напоследок улыбнулся Чону, и приоткрыл дверь, лишь показав «гостю» часть комнаты и свое лицо. – Да? Вам что-то нужно? Зарядка опять сломалась? До этого стучавшийся так долго в комнату друга из 303, не дождавшись ответа, Сок Юн подумал немного прогуляться. Но все же спустя пару часов, действуя из волнения решил отправиться к 304. Он заметно смутился, не ожидая, что ему так быстро откроют. – Нет, что вы. – парень по-доброму усмехнулся, его улыбка была настолько солнечной, легкой, и наивной, что Мунджо захотелось ослепнуть, чтобы не наблюдать всей этой, как ему казалось, показушной доброты – Я хотел спросить, вы случайно не знаете, где Чону? Я не видел его с позавчерашнего дня. Мы с ним друзья. Житель 304 едва заметно кинул взгляд на кровать с застывшим на ней Лапулей, это длилось буквально долю секунды, но 303-му ее хватило, чтобы вздрогнуть и наконец начать работать головой. «Нужно отсюда уходить, это единственный шанс.» Чону мигом встал, стараясь не обращать внимания на боль в висках. Со слегка трясущимися ногами мягко оттолкнул Мунджо от прохода и быстро, ровно протараторил, втискиваясь в проем двери: – Да-да! Я тут. Сок Юн сразу узнал его голос. – Что? Чону? Что ты тут делаешь… Парень, держась одной рукой за голову, так быстро, насколько мог, вышел в коридор и начал трясущимися руками искать ключи в кармане штанов, на удивление, они там и остались, странно, что Мунджо их не украл. Замок поддавался с трудом. Сок Юн уже стоял рядом, пытаясь поддержать и физически, и морально, Мунджо же встал у открытой двери перед такой забавной разворачивающейся картиной, и скрестил руки на груди. – Я просто возвращался с работы вчера, и увидел, как Чону лежит на земле, кажется, его хватил тепловой удар, пришлось уложить его у себя, ключи он был не в состоянии достать. – Ох, вы такой добрый молодой человек! Как хорошо, что вы оказались рядом в тот момент. Тем временем у Чону уже получилось открыть входную дверь, с хлипким скрипом она впустила друзей в серую, душную комнату.

***

Город вел себя как обычно: бабушка везла тележку с купленными по уценке продуктами, школьники спешили на перемене за обедом в супермаркет, уличные кошки расположились у магазина в ожидании угощений от прохожих. Так спокойно, и одновременно что-то напрягало. – Так почему ты хотел выйти на улицу, разве в комнате не менее жарко, чем тут? – Сок Юн глотнул воды из бутылки, которую они купили в магазинчике у общежития, куда зашли перед небольшой прогулкой. – Тут…Тут свежее воздух, и говорить можно в полную громкость. – Чону раскрыл пачку дешевого кошачьего корма и выложил на землю. Мягкая шерсть приятно ощущалась на коже пальцев, а тихое мурчание в знак благодарности успокаивало. Когда он вставал с корточек, в глазах слегка потемнело, парень взялся рукой за голову и устало сказал. – Давай присядем куда-нибудь. Они уместились на укромно располагающейся лавочке недалеко от общежития, тем не менее, нахождение здесь ощущалось по-другому. Вокруг были аккуратно стриженные деревья, приятные глазу цветы, высаженные на грядках, которые обрамлены пластиковыми бордюрами нежно голубого цвета. А цветы поливал садовый фонтанчик, мелкие капельки которого еле задевали кожу и остужали, когда дул хоть слабейший ветерок. – У моей мамы практически такой же сад, я всегда помогал ей в свободное от учебы время. – эта фраза была сказана Сок Юном мимолетно, но ощущалась так правильно и уместно. – Так, для чего ты меня искал? – Я думаю, нам стоит бежать отсюда вместе. – Что? – Чону даже чуть привстал от удивления. Кажущийся таким наивным и спокойным, буквально игнорирующим действительность, сосед впервые завел серьезный разговор о происходящих здесь событиях. – После того разговора на крыше я начал замечать то, что ты пытался донести до меня. Вчера вечером я сидел с ними на кухне, было так жутко, что даже лишнее движение боялся сделать. Соседи тут так странно себя ведут. – Они что то делали с тобой?! Ты ел еду, которую они тебе дали? – Мясо... Чону глубоко вздохнул и опять схватился за голову. – Я бы мог помочь тебе, если бы не... – Если бы не что? – перебивает Сок Юн – Господин из 304, когда мы отходили, сказал, что ты ещё легко отделался, хорошо, что он оказался рядом. Размышления между тем, чтобы сказать правду и солгать, раздражали. Так унизительно рассказывать о том что Чону, как какую то шавку, ударили, а потом, словно куклу, приволокли в комнату, где игрались, пока он был без сознания, а ему это ещё и понравилось. К горлу подходила смесь ужаса от воспоминаний и укола гордости, которая не позволяла и пискнуть частичку правды. Хотелось перестать быть человеком, чтобы отныне не выносить такого стыда хотя бы перед самим собой. А злость закипала все сильнее. – Если бы не солнечный удар, конечно. – Чону выдавил вымученную улыбку, насколько мог. От наигрывания эмоций стало противно от собственного существования, но он сам же поставил для себя эти границы. – Но, чтобы съехать отсюда, нужны деньги. Я тут работаю в одном месте... Сок Юн перебивает друга. – А я как раз сегодня пойду на выступление! Ночью дописал новую песню, хочу опробовать. Вроде, это будет скоро, хочешь со мной? Я верю, если мы поднакопим какую то сумму, у нас все получится. Чону неуверенно кивает, и вдруг слышит гудок уведомления со своего телефона. На экране блокировки высветилось одинокое уведомление о сообщении от Мунджо с посланием: «В клинике в 5, нужно подготовиться к пациенту, надеюсь, ты не забыл, о ком я тебе вчера говорил, Лапуля.» «О ком он, мать твою? Со вчерашнего вечера помню события только до удара, после него все как в тумане.»

***

Ассистентки уже собирались домой, главный стоматолог уведомил что сегодня их рабочий день кончается раньше. Заблокированный телефон отправился на стол а житель 304 в рабочей форме и очках с тенью улыбки смотрел на список записанных пациентов сегодня, в конце которого было написано: Син Джехо.