Лучший из худших

В теменной области стреляло и болело настолько, что раскрытие глаз давалось с трудом. Окружающие звуки обрывками доносились до ушей, но так и не воспринимались должным образом, лишь собственный слабый стон от боли отдался эхом. Фигура напротив присела прямо спереди, инстинктивно появилось желание отпрянуть назад, отстраниться, но боль в голове не позволяла даже думать внятно. Шок пришел мгновенно. На контрасте с довольно спокойной первой половиной дня, резкий удар виском по шкафу удивил не меньше, чем оглушила физическая боль. Внезапно, к голове, настолько пропитанной ноющей болью, которая проникала глубоко к мозгу, прислонилась большая мягкая рука, делясь своим теплом и нежно надавливая, запуская пальцы в волосы и аккуратно массируя. Казалось бы, Чону должен был почувствовать желание отстраниться снова, но при дефиците сил, и странном ощущении спокойствия от прикосновения руки, которой его только что приложили к шкафу, из глаз предательски хлынули слезы. После боли к руке хотелось прислониться и как будто умолять о вновь желанной ласке и похвале, эмоции и скопленное напряжение лились через край, поскольку ждали этого слишком долго. Спустя какое то время наконец пришло спокойствие, дышать стало легче, и открыть глаза наконец получилось, они опухли, но даже так Чону мог видеть лучше, чем несколько минут назад, после контрастного строгого приказа Мунджо встать, он подчинился. Шокирующая новость о Джехо добила Чону, и почти после этого он выключился.

***

Чону открыл глаза, первое, что он увидел, был чужой потолок, чужая постель, чужая комната. С трудом приподнявшись на локтях, с все ещё гудевшей головой он довольно быстро для своего состояния сориентировался, где он находится. "Комната Мунджо..." — подумал он, восстанавливая заново вчерашние события в голове, которая опять начала стрелять болью. Слабость окутала не только тело, но и разум. Рухнувши обратно на удивительно мягкую подушку, он провалился в сон снова. Спустя некоторое время глаза вновь открылись, но перед лицом уже появилась не просто пустая комната, но ещё и ее владелец. Мунджо сидел на краю кровати и что то вертел в руках. Чону резко поднялся и откинулся спиной о холодную стену позади него, надеясь сохранить таким образом равновесие, но резкая боль все же заставляет его слегка скатиться вниз. — Ты... Что я тут делаю? — Тише - тише, лапуля, не делай резких движений, тебе сейчас нельзя. — Мунджо придвигается ближе к Чону, слегка нависая над ним, нежно потянув одной рукой за талию вниз, а другой подпирая затылок, чтобы спустить любимого головой на подушку. — Вот так...Я ждал, когда ты проснешься, ещё утро, полежи немного, я принесу еду и лекарства. Чону не успевает ничего ответить, только раскрыв рот, как к его губам прижимаются чужие, одаривая быстрым поцелуем. Надо же... в этот раз его не ударили. — И не разговаривай много, тебе сейчас лучше помолчать. — Мунджо выходит из комнаты, оставляя Чону на несколько долгих минут, которые тот провел в, насколько ему позволяла голова, глубоких размышлениях о вчерашней выходке, о том, сколько времени он проспал, и о том, как там Сок Юн... Несмотря на то, что он приложил все свои силы, чтобы убедить друга не сближаться со здешними жильцами, по спине все равно прошёлся нервный холодок, который ощущался ещё более противно в совокупности с головной болью. Попытавшись успокоиться, Чону закрыл глаза, аккуратно перевернулся на бок и мирно устроился головой на мягкой подушке, запах которой был странно умиротворяющим. Хвойный аромат всегда нравился Чону, он напоминал о прогулках по парку с мамой в далёком детстве. Зарывшись носом в приятную ткань он вспоминал те былые времена, на фоне которых головная боль на мгновения слабела. Скрип входной двери выдергивает из воспоминаний, и в комнату заходит Мунджо с подносом, на котором располагается пылающий паром Самгетан, теплый чай с лимоном и лекарство от головы. — Привстань. — просьба была больше похожа на приказ, так что Чону быстро исполнил его, неловко поправляя взъеровшиеся от подушки волосы. — Съешь это, а потом лежи дальше, тебе сейчас нужен отдых и покой. — Вспомни, из-за кого мне сейчас он так нужен. — Ответ вылетел изо рта необдуманно, инстинктивно, как будто в подкорке сознания лежало это желание постоять за себя в любой ситуации, не важно, ударят тебя или же что то похуже, эта глупая жажда справедливости, которая все время заводила не туда. Тем не менее Чону сразу же проклял себя за даже минимальную придирку. Мунджо мимолётно окинул немым взглядом одновременно смелые и напуганные глаза лапули, поставил с негромким стуком поднос на стол, и вернулся, присев на кровати неприлично рядом с ним, от чего Чону сразу же отполз назад, прижимаясь спиной к холодной тонкой стене. — Ты же знаешь, что я никогда не хотел причинить тебе зла.Я желаю лишь лучшего для тебя, Лапуля. — Руки Мунджо легли на щеки напротив и нежно начали поглаживать, а сам он присел ещё ближе. — Это была вынужденная мера, ты был не в себе, у тебя практически начиналась паническая атака, я хотел тебя успокоить, и это был единственный способ в таких условиях. — Чону почувствовал комок в горле, а потом настойчиво тянущее ощущение рук прямо к лицу Мунджо, к щекам одновременно резко прильнул жар и появилось ощущение тревоги, сердце застучало чаще, и руки Чону автоматически обхватили запястья Мунджо, тихонько сжимая. Будто бы вообще прося разрешения сделать это, боясь. На лице Мунджо расцветает издевательская ухмылка, он притягивает личико Чону ещё ближе но в момент когда между их губ остаются считанные сантиметры, ныряет вниз к шее Чону, кладет руки на его плечи, избавляясь от слабой хватки, сжимая, притягивая к себе, и нежно прижимается к светлой коже аккуратным поцелуем. Целует у начала и перемещается ближе к мочке уха, после прижимаясь губами и к ней, немного покусывая. Чону вздрагивает и глубоко вздыхает от резких ощущений, закрывает свои глаза. Запах хвои, видимо, исходящий от самого Мунджо, а не просто от постельного белья, заполнил лёгкие. Захотелось растаять тут и сейчас, отдаваясь ощущениям, впервые за день боль в голове полностью отошла на второй план, но все же... так нельзя. Житель 303 уложил руки на плечи Мунджо, и уже ощутимо сжал, пытаясь оттолкнуть настолько, насколько хватало сил, но против воли из губ вырвался жалкий полустон. Стоматолог прочертил дорожкой из нежных поцелуев путь к губам через челюсть, и снова нежно взяв лицо Чону за щеки, посмотрел на него с невероятным обожанием. Лицо напротив расцвело слабым покрасневшим оттенком и слегка прикрытыми глазами, то ли от усталости, то ли от возбуждения. — Ну вот, другое дело. — сказал Мунджо, не обращая внимания на слабое сопротивление, и прильнул к губам Чону в сначала нежном, а потом более тянущем живот поцелуе, надавливая сильнее, проводя по шву губ языком, прося входа, и положив на затылок лапули руку. Опять же, аккуратно, не позволяя боли, которой он был причиной, вновь вернуться. Губы Чону были такими нежными, даже несмотря на то что слегка подсохли ото сна, он был таким сладким внутри, от чего Мунджо распирало желание опять сжать руку на затылке и укусить нижнюю губу, а может, вообще покусать его по всему телу, помечая как своего, заставляя слабо всхлипывать и показывать всю свою уязвимость ведь только он мог видеть его в таком состоянии, только он мог владеть им. Но пока что нельзя. После нескольких томных вздохов и стонов Чону успел неплохо раскраснеться. Когда Мунджо наконец отстранился его желание схватить ртом воздух тут же было исполнено, а руки жалостливо сжали ткань кофты напротив. Он не мог проронить и слова. — И все же... — Мунджо поправил растрепавшиеся волосы, и дал себе несколько секунд чтобы отдышаться — ...Тебе нужно поесть, пока не остыло. После трапезы, давшейся с трудом из за вернувшейся головной боли, Чону все же решил вздремнуть, оставаясь в приятно пахнущей и мягкой постели, когда Мунджо уносил поднос с едой.

***

Вчерашний "ужин" отскакивал от воспоминаний противными отрывками, в горле все ещё подташнивало. Странные игры жителей общежития с ударами и калечением друг друга к счастью не задели Сок Юна. Но все же жуткая и до ужаса сюрреалистичная атмосфера ужаснула, он думал, что хотя бы Боксун будет вести себя насколько это возможно... адекватно. Но и она то и дело отпускала неуместные комментарии о молодости паренька и о том, как "аппетитно" он выглядел, прикрываясь шутками. "Ну, хотя бы мясо было вкусное" — подумал он. Разумеется, у него не было и малейшего желания идти туда, но, по глупости прошедший вечером мимо кухни Сок Юн, чтобы выполнить ванные процедуры был неизбежно вовлечён не без помощи той же Боксун. Более менее выспавшийся, он в очередной раз вспомнил о Чону, и, захотев встретиться, и расспросить у товарища о его вчерашнем дне, направился к его комнате...