Гибки и изящны ивовые ветви

Сяо Лянь никогда не считала себя черезчур любопытной; жила ровно так, как от нее этого требовали старшие сестрицы и всегда держала уста сомкнутыми, не позволяя ни единому недовольству соскользнуть с языка. Сяо Лянь знала, насколько коротки годы таких, как она — преданных и проданных с малых лет. Пусть ей и исполнилось в этом году полных семнадцать весен, мысли о скором увядании начали посещать ее все чаще. Сяо Лянь отмахивалась от этих мыслей как могла. Кожа ее дышала здоровьем, легко ей давались и пипа, и цитра, а красота ее волос подчас иногда затмевала хрупкую прелесть ее юности. Сяо Лянь не то, чтобы считала себя красавицей, но здраво полагала, что роскошные ткани в ее покоях доказывали ее привлекательность в глазах других. Сяо Лянь не ведала иной жизни вне синего дома, да и не стремилась к так называемой свободе — зачем ей было тянуться к тому, что даже будучи в руках, все равно останется недосягаемым? Жить здесь, как получить духовное тавро на лоб — однажды очутившись в этом месте, уже не отмоешься от порочной грязи. Сяо Лянь имела прекрасную память и хорошо запомнила тот несчастный конец, что получила одна из сестриц. Поверив в чужие россказни и лживые обещания, понадеявшись на лучшую судьбу подле сладкоголосого караванщика средней руки, эта сестрица встретила воистину сокрушительный крах и сердца, и веры. Сяо Лянь в глубине души понимала ее мотивы, ее желание выбраться и сбросить с плеч презрение окружающих — в таких местах не всякая девица смогла бы сохранить хотя бы остатки наивности и доверия к другим. Сама же Сяо Лянь не смела даже думать о таком, гнала каждую мысль, что только появлялась в ее голове. Соблазн был велик, но и весьма коварен. Цена за побег была для Сяо Лянь слишком высокой, практически неподъемной, и легче было смириться с собственной судьбой. Видят Небеса, может в следующей жизни ей повезет больше? Родится Сяо Лянь в любящей и богатой семье, не познает горести предательств и выйдет замуж только по любви… — Что ты тут делаешь? Из несбыточных мечтаний Сяо Лянь вывел недовольный голос. Она невольно обернулась: на пороге ее покоев, сложив руки на груди, стояла одна из старших сестриц, Ци Мэй. Бледно-голубые рукава ее этим вечером отличались изысканной вышивкой, а в волосах сверкала сдержанная в своем молчаливом богатстве серебряная шпилька. Выглядела Ци Мэй весьма и весьма утонченно, словно она находилась не в стенах синего дома, — пусть и баснословно дорогого, — а в беседке императорского двора. Разумом Сяо Лянь небеса не обделили, и она с легкостью связала принарядившуюся Ци Мэй с грядущем приходом одного особенного гостя. — Мэй-цзе так красива, — с улыбкой уронила Сяо Лянь незамысловатый комплимент, — неужели тот господин прибудет сегодня? Суровое лицо Ци Мэй чуть смягчилось. Она вздохнула так, как обычно вздыхали уставшие матери и, не удержавшись, слегка помассировала висок пальцами. — Сяо Лянь юна, как едва зародившиеся горы, — негромко произнесла Ци Мэй, наградив Сяо Лянь прохладным взглядом. В словах ее таились отблики невысказанного упрека, как будто она ставила юность Сяо Лянь в укор. Но Сяо Лянь быстро поняла какое дно было заложено старшей сестрицей. Ци Мэй, выдержав паузу, невзначай добавила: — Да только горные потоки рек всегда уходят вниз, прочь от гор. Сяо Лянь вежливо улыбнулась и мысленно поежилась от остроты ее тона. Смысл наставления показался ей не только слишком прозрачным, но и двойственным в своей сути. То ли старшая сестрица предостерегала ее от излишних мечтаний, то ли прямо заявляла ей, что тот господин вовек с ней не будет ровней. Что двигало Ци Мэй: непозволительная для той ревность или же забота о младшей Сяо Лянь?.. Вопрос, что никогда не получил бы ответа. Сяо Лянь дождалась, когда Ци Мэй уйдет прочь, и только тогда вздохнула с облегчением. Реакция Ци Мэй сказала ей в достаточной мере — господин действительно прибудет сегодня. Сяо Лянь вполне могла попытать удачу и урвать спокойную и безмятежную ночь, за которую ей еще и заплатят. Про того господина Сяо Лянь знала мало, но и этого ей хватало с лихвой. Внешней молодостью господина она не обманывалась, прекрасно понимала, что возраст для заклинателя — пыль под ногами и господин мог как едва перешагнуть тридцатилетний возраст, так и прожить не одну сотню лет. Сяо Лянь честно признавала, что человека подобной леденящей красоты она не встречала никогда. Высокий, стройный и изящный в каждом движении господин на удивление был чуток, обходителен и неизменно вежлив с каждой девицей в этом месте. Не повышал ни разу голос, щедро платил и будто бы считал их всех не просто ивовыми ветвями, а самыми что ни есть личностями. Сама Сяо Лянь лично была свидетельницей такого своеобразного чудачества в исполнении столь уважаемого бессмертного. Ей лучше всех в синем доме давалась пипа и она нередко исполняла для господина легкие и ненавязчивые мелодии. Господин был невероятно образован и не чурался их невежества — терпеливо объяснял и отвечал на вопросы без капли раздражения, словно поощрял купленных на ночь девиц преодолеть их неграмотность. Сяо Лянь понадобилось около двух ночей подле господина, чтобы с уверенностью заявить: этот господин по-настоящему любил женщин и не считал зазорным проявлять к ним доброту. Сяо Лянь была в этом твердо уверена и не устрашилась бы даже отвечать за подобное мнение. Она знала не понаслышке разницу, видела своими глазами. Господин любил женщин… как собственных сестер. И господину отвечали взаимностью — каждая в синем доме девица с нетерпением ждала того мгновения, когда господин перешагнет их порог. Без преувеличений, его любили в ответ с той же силой и даже больше, нередко ставя господина в приоритет над остальными любителями дев-сяоцзи. Сяо Лянь решила не тратить время понапрасну — вскочила с постели, пригладила волосы и выскочила из своих невеликих покоев. Быстрым летящим шагом спустилась по лестнице и, уже степенно, преодолела общий зал. Посетителей на этот вечер оказалось немного — близился сезон Больших Снегов и большая часть купцов с караванщиками перестала приезжать в их город. С одной стороны это было хорошо — не все купцы имели хотя бы приятную для глаз наружность и еще меньше имели приятный характер. С другой же… Пусть их синий дом и считался одним из самых дорогих из-за негласного протектората Цанцюн и близости к ней же, однако даже им пришлось чуть затянуть пояс этой зимой. Сяо Лянь ненавязчиво оглядела общий зал и почти сразу наткнулась на небольшое столпотворение у западных дверей. Прибыл их господин и его появление не осталось незамеченным. Его тут же обступили несколько старших сестриц и их едва сдерживаемые счастливые улыбки немало рассмешили Сяо Лянь. Господина любили — это была чистейшая правда. — Опять этот заклинатель с Цанцюн притащился… — пробурчал один из мужчин, развалившийся с чаркой вина в руке. Другой, что сидел рядом, цыкнул и поджал губы. — Вроде их, бессмертных этаких, — выплюнул он, — учат праведности. Хороша же праведность, в ивовом доме-то? Сяо Лянь едва сдержала желание сделать им замечание. Во-первых, господин их точно слышал и заслуженно мог оскорбиться, что, как итог вылилось бы в ссору, а во-вторых… Сяо Лянь не терпела подобных слов в сторону господина! Не после того, как господин так ей помог! Она глубоко вздохнула и успокоила себя, разглядывая и любуясь господином: безупречной красотой облика бессмертного заклинателя, его легкими и скупыми движениями, его тяжелым и одновременно проницательным взглядом. — Госпожа Ци, — безукоризненно вежливо поприветствовал господин, — прекрасны, как и всегда. Ци Мэй улыбнулась ему с нежностью, даже особо не стараясь ее скрыть. Покачала головой и спросила: — Раз уж господин здесь, то прошу подняться наверх. Любимая комната господина ожидает нас. *** Сяо Лянь всегда бережно сохраняла в памяти каждую ночь с господином — спокойные, беззаботные и полные взаимного уважения, эти ночи занимали свое место в ее сердце по праву. Сегодня же господин был в лучшем расположении духа: улыбался чуть мягче, чем обычно, с удовольствием пробовал закуски, заказанные заранее и слушал игру Сяо Лянь каплю внимательнее, чем обычно. Палочка благовоний потихоньку дотлевала, а руки и пальцы Сяо Лянь все играли и играли, будто бы она не чувствовала усталости. Умиротворенное лицо господина согревало лучше, чем самые большие костры. Господин даже позволил себе полностью раствориться в ласковых прикосновениях Ци Мэй, что неторопливо гладила его по голове, как уставшего ребенка. — У госпожи Ци все в порядке? — Эта благодарит господина. Все хорошо. — Сообщайте мне, ежели будут какие-то проблемы. — Эта непременно сообщит господину, — буднично ответила Ци Мэй. И так каждый раз. Разговор был настолько привычным в стенах этой комнаты, что Сяо Лянь легонько улыбнулась, наигрывая незатейливый мотив. Глаза у господина уже закрывались и Ци Мэй с присущей ей грацией, ловко сместила голову господина на постель, оставшись подле. Вместо волос она положила руку на плечо и с еще большей материнской нежностью принялась наглаживать. Сяо Лянь почти была готова заплакать от того, насколько уставшим к ним обыкновенно приходил господин, раз засыпал с подобной доверчивостью. Так быстро, так хрупко — будто истончившаяся нить. — Заканчивай, — шепотом велели Сяо Лянь, — господин уснул. *** С тех пор господин приходил еще три раза, вновь и вновь покупая Сяо Лянь на ночь. Правда, промежутки между его визитами становились лишь длиннее и оттого пробуждали в Сяо Лянь чувство странной тревоги. Настроение у господина оставляло желать лучшего и пусть он оставался неизменно чутким и вежливым каждую купленную ночь, все в синем доме понимали — что-то происходило. Сяо Лянь не любопытничала: господин, если бы захотел, рассказал бы им о том, что его тревожило. Он как никто понимал, что девицы в этом синем доме унесут его секреты с собой в могилу и сама Сяо Лянь не была исключением. Но — господин молчал. Он все так же заказывал закуски, слушал игру Сяо Лянь и нежился в теплых руках старших сестриц. Но как бы Сяо Лянь не желала, жизнь бездушно бежала вперед. Появились новые девицы, несколько старших сестер ушли, долго не прощаясь, и она знала, что рано или поздно, новенькие встретят господина и точно заинтересуются прекрасным бессмертным. Долгом Сяо Лянь было не дать им понастроить себе иллюзий. ...Так и получилось. У покоев ее уже поджидали. Сяо Лянь насчитала пятерых молоденьких да юных девиц, на чьих лицах буквально пылало любопытство. Еще совсем неопытные, не вкусившие горечь взрослой жизни, такие пугливые. Сяо Лянь их даже несколько жалела, сама-то она попала в синий дом еще до того, как фигура ее обрела мягкие изгибы. Видимо они заметили, как она провожала господина до дверей и их детский, не изживший себя до конца интерес перевесил остальные чувства. Стоило Сяо Лянь только дойти до них, как вперед выступила самая бойкая из них, кажется, Лу Линь, и с явным стеснением обратилась: — Цзе, почему все были так взбудоражены этим… господином? Сяо Лянь изящно выгнула бровь. Вопрос не застал ее в расплох, однако все же требовал от нее аккуратности. — Это, — медленно ответила Сяо Лянь, — довольно сложно объяснить. Господин является заклинателем. Грубо говоря, господин… покровительствует нам. Помогает, когда надо, присылает лечебные травы. — Сяо-цзе так уверенно говорит! — распахнула глаза Лу Линь и со значением продолжила, — Неужели Сяо-цзе обслуживала господина лично? — Господин любит мою игру, — загадочно улыбнулась Сяо Лянь и на этом пресекла дальнейшие расспросы. *** Жизнь Сяо Лянь текла своим чередом — день сменялся ночью, тепло сменялось холодом, а рдекие появления господина все так же будоражили всех обитательниц синего дома. Так она и жила…пока однажды не поняла, что господин не навещал их уже как несколько месяцев. Сердце Сяо Лянь было не на месте, ведь с господином могло случиться что угодно! Господин, будучи заклинателем, мог столкнуться с поистине ужасными тварями! С осознания Сяо Лянь стала молиться: о благополучии господина, о его счастье, иногда — чтобы господин вспомнил о них и вновь переступил порог. Но… как бы она не молилась, сколько бы часов не стояла на коленях, от господина не было никаких вестей. На их безопасности подобное молчание никак не сказалось — все важные и влиятельные люди в городе знали кому «принадлежал» этот синий дом. Знали, что за девицами всегда есть пригляд. И когда надежда почти полностью истлела в душе Сяо Лянь, она повстречала на рынке его. Господина. Внешне не изменившегося, все такого же прекрасного и утонченного. «Нет», — тут же подумала Сяо Лянь, — «Глаза. Глаза изменились. Господин как будто…стал другим»