Галлеон на счастье

Галлеон на счастье

Счастье — что онo? Та же птица: упустишь — и не поймаешь. А в клетке ему томиться тоже ведь не годиться, трудно с ним, понимаешь? Я его не запру безжалостно, крыльев не искалечу. Улетаешь? Лети, пожалуйста… Знаешь, как отпразднуем Встречу! (с) Вероника Тушнова "А знаешь, все еще будет"

Глава 1 Жарко. Так невыносимо жарко. Капельки пота выступают на лбу и дорожками скатываются по лицу вниз. Влажные ладони отчаянно цепляются за древко метлы, не позволяя ему выскользнуть. — Гарри! От едкого дыма в глазах стоят слезы и саднит горло. — Гарри, мы должны уходить!.. Ты не кричишь в ответ: экономишь силы и неумолимо исчезающий кислород. Дышишь через раз и сквозь мутную пелену пытаешься отыскать глазами знакомое светлое пятно в этом хаосе, в этой испепеляющей смерти. Пока не стало слишком поздно. — Гарри, уходим! Сейчас!!! Языки пламени почти облизывают сапоги и прутья метлы. Они вырастают на пути, словно из ниоткуда, и заставляют совершать резкие, самоубийственные маневры. Голос Рона уже далеко, почти не слышный, обезумевший от паники голос Рона. Ты до последнего не позволяешь собственной панике подняться в душе, но она уже здесь. Она изнутри подобралась к самой коже и теперь пузырится под ней, она бьется в висках несмолкаемым гулом, она отзывается дрожью в руках и леденящим ужасом в сердце. — Гарри... Нет-нет-нет, ты точно знаешь, что не можешь улететь отсюда один. Ты не можешь быть один — на этой метле, на этой единственной соломинке, что отделяет спасение от мучительной гибели в пожирающем все на своем пути пламени. Здесь есть, должен быть, обязан быть... Но где?! Почему ты не можешь его найти?! — Малфой! Гарри резко сел. И дал себе пару минут на то, чтобы успокоиться: отдышаться, проморгаться. Убедиться, что балдахин, растянутый вокруг кровати, не горит, что едкий запах дыма, стоящий в носу и горчащий на языке, ему только мерещится. Глубоко вздохнул, окончательно сбрасывая с себя наваждение ото сна, и поморщился. В том, чтобы проснуться от собственного крика, ничего для Гарри необычного не было. Но привыкнуть к этому он до сих пор не мог. До сих пор ночные кошмары — как и видения Волдеморта в прошлом — отнимали очень много сил, переживались слишком ярко. Несколько месяцев назад это были те, кого он не сумел спасти. Ремус, Тонкс, Фред. Он раз за разом в своих снах оказывался рядом с ними в момент их гибели и не мог ничего сделать. Они раз за разом, ночь за ночью гибли снова и снова у него на глазах, и он не мог этому помешать. Но недавно, с возвращением в Хогвартс на "восьмой" курс, ему начала сниться Тайная комната и Адское Пламя. И почему-то жертва, которой на самом деле не было в той битве. Но во снах она была. И после них Гарри неосознанно спешил спуститься в Большой зал, чтобы увидеть собственными глазами, как эта "жертва" со скучающей физиономией "светского льва" на детском утреннике намазывает тост маслом на завтрак. Вот и сейчас Гарри резким движением раздвинул балдахин, попутно сняв с него заглушающие чары, и сразу направился в душевые. Остальных парней в их совмещенной спальне — семикурсников и восьмикурсников — уже не было. Видимо, Гарри проспал. Но будить его никто не решился. Что ж, к этому Гарри тоже привык. К завтраку в Большой зал он успел, хоть и не к началу. Плюхнулся на свое обычное место, с которого как бы невзначай отлично просматривался слизеринский стол. В очередной раз убедился, что "жертва" вполне себе жива, здорова, бледна и стервозна. И обратил наконец внимание на друзей, поздоровался. — Снова кошмары, а? Гарри чуть не вздрогнул. Осторожно перевел взгляд на Рона, проверяя, заметил ли он его пристальный интерес к столу другого факультета. Но, судя по увлеченности, с которой Рон копался в своей тарелке, это было маловероятно. Скорее, просто так для себя оправдал опоздание Гарри. И задернутый балдахин. С заглушающими чарами. Да, Гарри был не очень-то скрытен. Гарри промычал что-то утвердительное и отмахнулся, показывая, что все в порядке. Рон сочувственно хмыкнул и обнадеживающе похлопал его рукой по плечу. — Еще один пропавший без вести, — вдруг обронила Гермиона, все это время не отрывавшаяся от "Ежедневного Пророка". Гарри вздохнул: — По той же схеме? Гермиона кивнула и зачитала вслух: — Подтвержденных связей с Пожирателями Смерти установлено не было, что не позволило в свое время привлечь его к суду. Но были свидетели, которые утверждали, что Эдди Макгифф все же оказывал им поддержку, — посмотрела на Гарри поверх газеты и нахмурилась: — Пропал из собственного дома. Никаких следов, никаких записок. Который это уже случай за последние два месяца? — Четвертый, — промямлил Рон с набитым ртом, за что получил мученический, но смиренно-снисходительный взгляд от своей девушки. — И по одному сценарию, — Гарри побарабанил пальцами по столу. — И "Пророк" уже выдвигал теорию, что это делают с ними свои же. В отместку за то, что те отреклись от своего Лорда, чтобы не понести наказание от "победителей". — Ты с этим не согласен? — спросила Гермиона, окончательно откладывая газету и приступая к своему завтраку. Ответить Гарри не успел. Опоздавшая даже больше него Джинни присела рядом, прижалась к нему, обеими руками сильно обняв за шею, и звонко чмокнула в щеку. Гарри постарался ласково улыбнуться и аккуратно убрать ее руки от себя. Разговаривать с ней о "статусе их отношений" он откровенно уже устал, поэтому старался действовать. Нежно, чтобы не спровоцировать очередную истерику, но однозначно. Ему нужна была пауза, нужна была дистанция, хотя бы на короткое время, но Джинни упорно отказывалась его слушать и идти на уступки. Поэтому он дистанцировался от нее самостоятельно, а она делала вид, что ничего не замечала. Так они и существовали в этих недоотношениях, хотя по версии Джинни все было замечательно и "почти как прежде". А друзья косились подозрительно, но не вмешивались. Хотя иногда на лице у Рона появлялось такое выражение, будто ему становилось стыдно за поведение сестры, но он тоже молчал. В общем, все делали вид, что все нормально и давали Гарри и Джинни возможность разобраться самим. За что Гарри был благодарен. Хоть и чувствовал себя слегка нелепо от того, что не мог жестко поговорить со своей девушкой и настоять на своем. Но он и правда не хотел... жестко. Джинни очень много для него сделала и просто не заслуживала такого. Он ее действительно любил. А то, что в последнее время задавался вопросом: "Какой именно любовью?" — так ведь это только его проблемы, верно? — Гарри, ты же придешь сегодня на мою тренировку? Можем прогуляться потом, м, как тебе идея? Мы уже сто лет не проводили время вдвоем! Я хочу на пикник! Пока еще не слишком холодно, м, Гарри, что скажешь? Гарри по привычке пропускал большую часть ее болтовни мимо ушей. И последний вопрос тоже пропустил. — Гарри! — недовольно позвала Джинни. — А? — он оторвался от тарелки и поднял на нее взгляд. — Ты меня вообще слушаешь? — Эм... да? Джинни хотела сказать еще что-то гневное, но внезапно вокруг стало так неестественно тихо, что она закрыла рот, так ничего и не произнеся. Гарри нахмурился и оглянулся. Причина неожиданной тишины обнаружилась быстро. Открытые двери Большого зала — и кучка детей в этих самых дверях. У подростка, одетого в форму Гриффиндора, на руках совсем еще маленькая девочка с раскрасневшимся от слез личиком и растрепанными рыжими косичками. И еще двое мальчишек помладше с ним рядом, которые держались за руки и были, судя по всему, первогодками Слизерина. Весь Большой зал в гробовом молчании уставился на детей. Дети уставились на Большой зал. И вдруг сорвались с места с криками: "Папа! Мамочка!" Гарри не успел опомниться, как уже обнимал двух из трех мальчишек, а Джинни рядом бережно прижимала к себе рыдающую девочку. Сердце сжалось от нежности и почему-то за одно мгновение, без всяких доказательств поверило словам детей. Гарри закрыл глаза, глубоко вздохнул и стиснул мальчишек сильнее. Про себя лишь мимоходом отметил, что не хватает светленького. Но оно и правильно, правда же? Откуда у них в семье светленький слизеринец? Один глаз невольно открылся и скосился на стол Слизерина. У Малфоя был такой вид, словно ему пару раз хорошенько врезали поддых, но даже он крепко обнимал... своего сына? Да, в это тоже почему-то поверилось мгновенно и безоговорочно. Хотя, конечно, для этого есть специальные тесты. И будут проведены тесты. И допрос с пристрастием на тему того, как они здесь оказались, тоже. Но это все потом. Сейчас главное — успокоить перепуганных детей. Впрочем, мальчишки оклемались быстро. Перестали цепляться за Гарри, выпутались из его рук и формально представились своим "помолодевшим родителям". Сестру тоже представить не забыли. Лили больше не плакала, но с колен Джинни слезать не торопилась. Как и сама Джинни не торопилась ее отпускать. Большой зал все еще хранил потрясенное молчание. И вдруг, разбивая его вдребезги, прозвучал громкий голос Панси Паркинсон: — О, Моргана! Драко, он же твоя маленькая копия! Я собираюсь его та-а-ак затискать!.. — Паркинсон, — грубо оборвал ее восторги Малфой. — Ты НЕ тронешь этого ребенка. — Ну, Дра-а-ако... Совсем рядом раздалось веселое фырканье, Гарри оторвал взгляд от слизеринцев и удивленно посмотрел на своего младшего сына. — Прости, пап. Был рад увидеть вас с мамой и все такое, но пойду я, пожалуй, спасать Скорпа от тети Панси. А то мистер Малфой один может и не справиться, — выдал Альбус и быстренько убежал к столу Слизерина. Причем, по всей видимости, именно к "своему" столу. Гарри только моргнул, проводив его взглядом. А увидев, как он обнял одной рукой сына Малфоя за плечи, вполне себе обыденно и привычно, переспросил в никуда: — Скорпа? — Ага! — тут же поспешил его просветить Джеймс. — Знакомься, пап. Скорпиус Малфой. Лучший друг твоего непутевого сына. А я говорил, пригрели мы змею на груди... Гарри не дал ему договорить, нахмурился и строго оборвал: — Джеймс Сириус, ты не будешь так говорить о своем брате. Джеймс, вроде бы, собирался что-то возразить, но тут снова раздался до безобразия возбужденный голос Паркинсон. — О, Моргана, их двое!!! — Паркинсон, ты НЕ подойдешь к этим детям, — а это вновь Малфой. И тут наконец ожил остальной зал. А к ним с Джинни подошла директор, насупленная, недовольная. — Мистер Поттер, мисс Уизли. Дети. Мой кабинет. Немедленно.