Словно сон во сне

***

Жаль, что я совсем не рисую, Мне бы хотелось Рисовать твои руки, читать твои мысли, Не думать о звуках, не помнить о числах, Расказать тебе сотни смешных и не очень, Слишком долго сегодня, завтра будет короче. Земфира - Главное

***

      Безрассудство.       Он должен был быть выше этого жалкого потворства. Он был выше этого. Даже совсем недавно. Было время для клетчатых костюмов, роскошных обедов и подобострастных помощников. Тогда у него совсем не было причин и времени горевать об этом, не так ли? Не было нужды топить себя на дне дрянного виски, который был как небо и земля в сравнении с тем виски, что до этого целовал его губы. Он начал пьянеть, но даже тогда не хотелось подмечать себе, что он, возможно, выбрал это пойло, потому что Уилл бы тоже его выбрал. Думать о нем — сладчайшая агония. Одного его имени в голове достаточно, чтобы разбудить воспоминания о страсти, смехе и лю… нет, не стоило об этом думать. Собственный ум вероломен, как и он.       Великий Ганнибал Лектер: доктор, гурман, светский лев, серийный убийца, каннибал, чудовище, Бог…       …Превратился в унылую тень, что сидела в третьесортном баре. Ох, как бы весь мир посмеялся. Как бы он посмеялся. Или может быть он бы понял. Раньше всегда понимал, несмотря ни на что. Это ведь и привлекло Ганнибала, не так ли? Такое сладкое предложение - полное понимание. Но не такое уж сладкое в итоге: всё обернулось горьким привкусом гнили на языке.       Еще один бокал пустеет, еще один наполняется. Толстое, некрасивое стекло объято длинными сильными пальцами.       Сам виноват, в действительности. Нужно было довольствоваться пониманием. Не стоило настаивать на принятии. Но тогда ничего нельзя было сделать. Должен был давить, давить, давить пока что-нибудь бы не вышло. Или не сломалось. И Уилл сломался, но смог собрать себя вновь. Великолепный мужчина. Такой блистательный. Давил мягкими словами и ласковыми касаниями. Давил пока не сломался уже Ганнибал, обнаживший всего себя, чтобы Уилл мог его поглотить.       Не должен был позволять себе надеяться. Мечтать о жизни, которая была бы больше, чем тщательно продуманное разрушение. Но он всегда заставлял Ганнибала делать вещи, которые не стоило.       Он с легкостью закончил бутылку, виски безвкусно перекатывался на языке, он не просил добавки. Не было цели забыть, просто заглушить шум мыслей, разрушить барьеры, чтобы почувствовать, отринув сомнительную милость своей сдержанности. Когда он трезв - не болит, боль прячется, укоренившись в сложных тайниках его разума. Но он хочет, чтобы болело, хочет отдать дань уважения этим воспоминаниям так, как они этого заслуживают. Вместо того, чтобы похоронить их глубоко внутри, продолжая жизнь, что ощущается пустой без него.       Пронзенный мучительной болью, он спрашивает себя: что случится, когда они увидятся вновь? А они точно увидятся, по-другому просто не могло быть. Так много раз представлял себе это. Только теперь он сам заканчивал свой путь в крови на земле, пока его любимый потрошил его, нежно целуя в губы.       Хорошая смерть, учитывая все обстоятельства. Подходящая. Сокровенная. Да, он бы хотел уйти так и не иначе.       Ганнибал уже собирается уходить из бара, чтобы прокрасться обратно в свой отель — побыть наедине со своими драгоценными призраками... когда перед ним появляется лицо, преследовавшее его во сне и наяву в течение последних нескольких месяцев.       Уилл?       Иллюзия, игра света и тени - говорит он себе. Но прекрасное лицо не расплывается туманом, и мужчина уверенно направляется к нему сквозь извивающиеся тела в баре, кажущиеся совершенно телесными, и Уилл вынужденно отирается о них и расталкивает своей решительной походкой. Ганнибал застыл, дыхание болезненно прервалось в горле, когда Уилл плюхнулся на сидение рядом, привычно сутулясь. С ворчанием не поднимая головы, Уилл подал знак бармену.       Он может уйти сейчас… он должен уйти сейчас. Может он и не был похож на себя прежнего, но Уилл без труда его узнает. Он бы разочаровался, если бы было так легко одурачить когда-то знаменитого профайлера.       Вставай. Выходи. Убирайся.       Но присутствие Уилла не могло быть совпадением — он здесь из-за Ганнибала: но почему, какая причина?       Ганнибал готовит себя к неизбежным последствиям, когда Уилл резко поворачивается к нему, смотрит, глубокие озера его глаз поймали в омут.       — Здравствуй, — приветствует Уилл плавным тихим голосом без всякой эмоциональной окраски, которую ожидал Ганнибал.       Нейтральное приветствие для двух незнакомцев в баре, если бы только не огонек понимания в его глазах и напряжение в теле. Ганнибал по-настоящему ошеломлён, он моментально трезвеет.       — Добрый вечер, — слышит Ганнибал свои слова, акцент сильнее из-за алкоголя, разум потрясен неадекватностью ситуации.       Уилл пробегается взглядом по пустой бутылке, если он и удивлен - ни один мускул лица этого не выдал. Лишь тонкая ухмылка свидетельствует реакцией.       — Тебя чем-нибудь угостить? — спрашивает Уилл, поворачивая корпус в сторону Ганнибала, транслируя целенаправленный, но ставящий в тупик интерес.       Что ты делаешь, Уилл?       Ганнибал распахивает губы, чтобы отказаться от предложения. Сказать, что ему и так хватит или спросить: какую очередную жестокую игру затеял Уилл? Но слова, что покинули губы, были совершенно другими.       — Конечно.       Ганнибал безмолвно наблюдает, впервые в жизни неуверенный в действительности реальности, когда Уилл заказывает еще выпить. Уилл выглядит таким же, каким он его помнит, может немного более стройный и изнеможенный, круги под глазами более выразительные. Почти невольно, Ганнибал бросает быстрый взгляд на скрытый под одеждой живот Уилла, шрам должен быть там. Метка, которую он оставил. Мысль об этом приносит ему гораздо меньше удовольствия, чем он рассчитывал.       Уилл смотрит с нечитаемым выражением лица, и теперь Ганнибал без сомнения знает, что Уилл полностью отдает себе отчет в том, с кем разговаривает.       Но Уилл просто пододвигает к нему высокий стакан с янтарной жидкостью, склонив голову набок, будто из любопытства.       — Ты один?

***

      Всё словно в тумане. Слишком много алкоголя выпито под нежные уговоры и осторожные расспросы. Разум притупился, размывая границы дозволенного. И Ганнибал чувствует, как стал мягким и податливым под жаждущими губами и пальцами Уилла, цепляется за него с одинаковой долей желания и отчаяния.       Он не знает, где они, хотя предполагает, что Уилл привел его туда, где сам остановился. Маленькая, немного тесная, но аккуратная комната, безусловно, далека от роскошных апартаментов Ганнибала. Однако в данный момент его совершенно не волнует ничего, кроме успокаивающего тепла Уилла и шатких движений их полуодетых тел.       Они не ложатся на кровать - обрушаются на нее. Ганнибал оказывается распростертым на матрасе, а Уилл накрывает его, губы двигаются с почти безумной поспешностью. Уилл прерывает поцелуй, чтобы лизнуть вниз по шее, отталкивает разорванные клочья рубашки, чтобы поцеловать грудь. Тупые зубы задевают соски, и Ганнибал стонет распутно, как редко бывало раньше, выгибается навстречу Уиллу, пытаясь слиться с ним.        — Прости, — шепчет Ганнибал, притягивая Уилла за волосы в неаккуратный мокрый поцелуй, — Боже, Уилл, мне так жаль.       Это первое открытое признание за этот странный вечер. Признание того, кто они такие и что они сделали. Отказ от притворства анонимности, которое они сохраняли в баре и во время поездки сюда.       Ганнибал не совсем уверен, как отреагирует Уилл, на данный момент ему все равно, но мягкое, ласковое прикосновение губ к его векам и нежные успокаивающе слова — становятся неожиданностью.       — Шшш, все хорошо, — выдыхает Уилл. — Я рядом. Все хорошо.       Рот Ганнибала снова захвачен опустошающим поцелуем, Уилл притягивает его к себе. Сильная рука обвивается вокруг поясницы, в то время как другая рука проползает в узкий промежуток между ними, чтобы слегка прижаться к наполовину твердому члену Ганнибала. Даже той имитации прекрасной близости, которую они разделяли однажды, было достаточно, чтобы подпитывать его возбуждение. Но сейчас Ганнибал выгибается от каждого слабого прикосновения с нетерпеливыми стонами. Все сомнения растерялись под двойным воздействием алкоголя и его прекрасного Уилла.       Нескольких грубых движений ладони по гладкой ткани брюк достаточно, чтобы он полностью затвердел. Эрекция напряглась под материалом, пока он восхитительно трется о руку Уилла с каждым настойчивым движением бедер. Уилл смеется, прерывая их поцелуй, утыкается носом в щеку Ганнибала.       Ганнибал шипит сквозь стиснутые зубы, когда Уилл ловко расстегивает ширинку, чтобы освободить его член, крепко держит его, томно поглаживая. Уилл прикасается к нему, как раньше, умелые пальцы танцуют по напряженной плоти именно так, как нужно, чтобы изгнать все остатки связности из разума Ганнибала, стоны и всхлипы срываются с его губ. Это разрушительно, это сочетание удовольствия и нежности, и именно последнее так быстро доводит его до оргазма. Звук собственного имени, такой сладкий на губах Уилла — лишает Ганнибала последней капли сдержанности.       Когда волны ослепляющего экстаза отступают, Ганнибал лежит, крепко прижавшись лицом к груди Уилла, и любимый голос шепчет ему на ухо сладкие пустяки. Он цепляется за Уилла, крепко обхватив руками статный корпус.        — Уилл? — зовет он, отстраненно удивляясь, почему лицо чувствуется влажным.       — Спи, любовь моя, — бормочет Уилл, оглаживая спину кругами. — Я буду рядом, когда ты проснешься.       И Ганнибал засыпает, слишком уставший, чтобы противиться мягкому приказу. Он убаюкан ароматом, что ощущается как дом.

***