Дерево висельника

Конечно, он не рассказал. Он соврал. Самому противно, да и Салим всё прекрасно понял, только гаже стало. Он отнёс маме и Прим свежий хлеб и мясо, пожелал спокойной ночи и потом ещё долго сидел на пороге, ощущая злость и бессилие. Возвращаться домой не хотелось. Джейсону казалось, что опасно везде, где есть он сам. Он просидел на ступеньках до полуночи: мама, как чувствовала, принесла ему шерстяное одеяло и кружку горячей воды, чтобы он не промерз. Она погладила его по плечу и оставила наедине с собой. Умная, умная женщина. Зря он так плохо думал о ней поначалу. Воротившись в дом затемно, Джейсон зажег старую керосиновую лампу. У них в доме было электричество, но включать свет Колчек попросту не хотел. Знал, что Салим спит чутко, а устаёт сильно. Наскоро умывшись и проворачивая в голове сказанные президентом Сноу слова, Джейсон лёг на свою сторону кровати, сунув заледеневшие ноги под одеяло, и долго ещё не мог сомкнуть глаз. В два часа ночи сон сморил его, и Джейсон ненадолго забылся в дрёме, переживая мутные кошмары за закрытыми веками. Слова Сноу кроваво-красными буквами отпечатались под его рёбрами, тернистым воротником старческих ладоней сдавили шею, перекрывая кислород; сможет ли он вообще когда-нибудь стать по-настоящему свободным и не прятаться за стеной собственного карточного домика, в очередной раз гадая, раскусили ли его ложь или нет? Отрицательный ответ кислым привкусом осел на языке. Джейсон открыл глаза, когда было четыре утра. «Без тебя холодно». Да. Салим ведь любит его не ради еженедельных видеоотчётов об их совместной жизни для Капитолия. Он любит его просто так — чёрт знает, за что, в самом деле. Всё было бы проще, если бы Джейсон умер на арене. Он подумал об этом и ему вдруг подумалось, будто фальшь пропитала его насквозь, будто он прогнил до самого сердца и позволял это себе каждый раз, когда сверкал натянутой улыбкой перед камерами. Он делал это ради их безопасности, но легче не становилось. Джейсон прижался к чужому тёплому плечу мокрыми, шершавыми от корост губами. Пока хоть что-то живое от него осталось. — Люблю, — жадно выдохнул он, обвивая тело Салима руками и ногами. Холодный и скользкий, как садовый слизняк, а поди ж ты. Ластится. «Люблю» Джейсона липкое, испуганное, как замученный тощий зверь, и металлическое на вкус. Оно пропитано запахом жжёного пластика, отпечатано болью и поцеловано нечеловеческой удачей. Оно маленькое, тонкое, как его костлявая юношеская фигура, а ещё неумелое и совсем тихое. Но это Салиму, кажется, совсем не мешало. Тёплые, широкие ладони пекаря огладили острые лопатки Колчека, пробежались по выступающим позвонкам и укрепили объятия. Салим сонно промычал что-то в ответ и ткнулся горячим носом в холодную шею. От прикосновения Джейсона прошибло нежностью и теплом с макушки до замёрзших пяток. Ещё есть надежда?..