Мир сквозь тени

      Сыростью и хвоей пахла земля, что по щекам гладила, а аромат елей так бил в ноздри, которых щекотала трава, что чихнула бы, если меня дёргать не начали. Вцепились в плечо, чуть ли насквозь нечто острым не пронзив и так ноющие мышцы, не видавшие удобных поз для сна ещё с начала этого кошмара. Тело, умея бы говорить, точно заплакало бы горькими слезами и молило, глотая сопли, спать не свернувшись калачиком, а, чёрт возьми, на спине с прямыми ногами, как нормальные люди.              Больно, но вместо слов вырвалось лишь мычание и резкий, прерывистый вздох с самых глубин лёгких, которых сердце еле успевало снабжать кровью, что кипела в венах, словно в чайнике, на плите забытом.        — Эй!.. — чувствую себя как под тяжёлой водой, наполняющей лёгкие полегоньку. Еле хлопаю тяжёлыми ресницами и через всю пелену размытости и глухих звуков стараюсь уловить хотя бы что-то, хотя бы шуршание или голос. Шевелить пальцами даётся с трудом, ведь мышцы ощущаются как странное желе. — Очнись, чёрт возьми…       Моя голова настолько лёгкая, что, медленно ею двигая и прижимаясь то одной, то другой щекой к земле, чувствую крутящее ощущение феерического полёта. Ещё немного, и облака увижу. Всё настолько глухо… Невыносимая лёгкость, пугающая в некоторой степени, окутывала тело, которое не слушалось от слова совсем и продолжало тонуть в глубоких, оставленных подарком от преследователей морях.        — Боже… — мы под водой, что ли, реально?.. Тот, кто надо мной навис и дышал прямо в лицо, сейчас рухнул тяжким бревном мне на руку. Тяжёлое дыхание о моей бледной коже билось, доводя до невыносимых мурашек, бегающих табуном по спине. — Серьёзно, очнись… Нас сейчас под деревом поймают и… Ха-а-а… Пропали…       Брови сами нахмурились, и, наконец, прохладный воздух проник в лёгкие. На секунду показалось, что ожила, что мир наполнился светом и цветами!.. Хороший анекдот, правда? Я хотела покачать головой, дабы на собственный вопрос ответить. Безвкусная херь. Сразу сырость, запах дерева и травы ногами на землю спустили и чуть ли носом не тыкнули, чтобы я поняла, что ни хрена не оказалась в какие-то благоприятные условия для жизни, а в чёртовом могильным холодом пропитанном лесу ночью.              Рада хоть «из-под воды» вылезла наконец. — Кого пропали?.. — начала ощущать своё тело. Нервы очухались и понемногу дают сигналы к потерянному в пространстве мозгу, который, видимо, ещё не отошёл от ситуации. Правда, и я не отошла. Слух пришёл в себя, зрение, даже если размывалось, дало возможность понять, что рядом лежал парень и отдышался с горем пополам. Светлый, русый, видимо, американец?.. Или не американец?.. Я прищурила глаза и старалась разглядывать его сквозь пелену тумана.       Вроде острые скулы, прямой, отличающейся краснотой нос на бледной коже… Сразу видно по профессии кто… Щёки не розовые — а нос словно светофор на пешеходке! От такого сравнения глупо прыснула на пару секунд смехом, а потом подавилась своей же слюной и испуганно дёрнулась, как рыба, выброшенная из водоёма. Успокоившись, опять взглянула из-под длинных ресниц на сладко лежащий на меня парень. Он так умиротворённо прикрыл очи… Расслабился знатно. — Слышь, — его глаза открылись, и они белее листа а четыре, ёпт!.. Клянусь!.. И такие… Мне даже пришлось прищуриваться, чтобы найти подходящее слово, описывающее то, что вижу. Блестящие… Охренеть просто можно… — А ты кто по нации?       Это был первый вопрос, что ударил в голову, и не особо волновало меня, что он глупый. Этот недоамериканец удивлённо хлопнул глазками пару раз — сейчас заметила, что у него ресницы густые и длинные, притом чернее квадрата Малевича.        — Полуамериканец-финляндец… — с трудом ответил он, снова очи замкнув и радужки свои скрыв за веком. Было видно, что ему тяжко удалось досюда перебраться. После услышанного ответа мне пришлось опять бессильно рухнуть на влажную траву, щекотавшую щёки, и вздохнуть хороший такой клубок холодного воздуха. В груди всё сжалось, будто кто-то схватил за сердце сильно, чтобы за секунду расслабилось. Я потупила глаза вверх, а сама застряла и дёргала любые скакавшие мимо мысли.       Ладно… Что мы имеем? Имеем хвост — нет, не этот чёрный, длинный, что спокойно на земле лежит, а хвост, который точно ведёт сейчас активные поиски и, думаю, скоро станут расчищать лес. Ещё имеем вот этого… На миг задумалась, как бы правильно сформулировать мысль. Первое, что пришло в голову, это — американский финляндец. Во, так нормально. Ещё имеем вот этого американского финляндца, что на моей руке лёг и щекочет своими мягкими, на щёлк похожие волосами.              Красивый внешностью, может, эталон своего типа красоты, или, по крайней мере, мне он таким кажется. Не повезло ль мне встретиться с ним? Может, мне повезло, только, сжимая сердце и челюсти до скрежета зубов, не могу сказать про него то же самое.        — Слышь, — ещё раз прервала я тишину гнетущую, выдохнув протяжно. Сразу открылись зеницы серебром покрыты и взглянули на меня с интересом, перемешанным с нескрываемой усталостью. Да, понимаю его. Использовать силы — это утомительно, а использовать их на двоих — ещё утомительнее, видимо. — Не хочешь с моей руки слезть?       Он посмотрел на меня, как котёнок, которому что-то невнятное сказали — вроде и на понятном языке, но будто буквы, что посередине находились из слов, упали, оставляя что-то противоположное, непонятное. — Мешаю? — я усмехнулась. Недавно чуть-ли не умолял проснуться чтобы свалить, а сейчас лежит на мою руку, плевав с высокой колокольни. — Ты то нет, а вот мысли про тех крапив коноплёвых да. — Крапив коноплёвых? — будто не понял, о чём идёт речь, уставился американский финляндец на меня удивлённо своими очами, на два фонаря похожие. Наконец у того заработали шестерёнки, но удивление с лица не упало. — А-а-а-а, ты про спецназовцев? — Кто, блять? — чуть-ли не поперхнулась прохладным воздухом и опять не увидела звёзды. Какие ещё спецназовцы? — Спецназовцы, — как для тупых повторил он, пожав крепкими плечами, уже заставив меня скорчить удивлённую рожу. — Эти твои «крапивы коноплёвые». — Я поняла-то, — раздражённо оскалилась и ядовито под конец фыркнула, подобно дракону, у которого с ноздрей пар вышел. — Откуда знаешь, что они спецназовцы?       Тот вдруг задумался и устремил взор на небо, что пряталось за густой изумрудной листвой или хотя бы делало старательно вид. Кстати, небо сегодня светлее, чем обычно, либо это я видеть лучше в темноте стала? Так странно… Редкие звёзды, немой лес… Иногда шелестел листьями, иногда могло почудиться уханье совы или писк полевых мышей, прятавшихся в невысокую траву. Не было ни выстрелов слышно, ни разговоров, ни шагов. Тишина наконец своим одеялом прикрыла окрестности. В некоторой степени даже умиротворяюще. В конце концов парень, с которым недавно встретилась и которому должна быть благодарна за своё спасение, просто издал короткий «мхе», лёгкий совсем. — Видел, как разговаривали, и услышал в обрывке, что это спецотряд какой-то, — ну офигенно. Он ещё говорил это спокойно, безразлично, будто сталкивается с ними каждое утро на кухне и пили вместе дружно по кружечке кофе, о погоде разговаривая параллельно. — Это типа нам кастрюлю крышкой накроют? — не стала спрашивать, о чём они там ещё разговаривали, как выглядели или что делали. Слышала сама, как они балакают непонятными кодами и иногда вовсе переходили на чужой язык, незнакомый мне, или на своём вымышленном, может быть. Странно, где он находился, что при нём на его же языке разговаривали? — Типа да, ещё намотают изолентой его, коль найдут, если коротко, — не звучало хорошо это с его уст, ой как нехорошо!.. Его слова пришлись горечью на языке, остром от рождения и, видимо, передающийся по генетике. Это звучало хуёво, если откровенничать прям сразу. Какие-то спецназовцы гонятся в непонятных для меня целях за мной и, видимо, уже за моим новым знакомым. Чёрт, это же как в те старые анекдоты или как в старые банальные фильмы про какие-то неизведанные людскому глазу существа и ФСБ.       Что у нас, что там гонятся и пытаются поймать, вероятнее всего, ради того, чтобы элегантно повесить у шеи табличку с надписью краткой и ясной: экспериментальная крыса. Только если там могли спасаться на каком-то необитаемом острове, то мы… Просто да. Просто существует и скрываемся. Чувствую себя на самом деле лохом в какой-то охренеть высокоинтеллектуальной игре наподобие доты, где меня просто имеют во все щели без стеснения, ведь раза четыре раскрывать моё местоположение… Даже грустно как-то на самом деле, ведь я старалась. Ну, хотя бы я очень красивый, ха-ха!       Лишь сейчас дошло, после короткого ветра по вороньим волосам прошедшегося, что имя его не знаю, как и каким образом он получил свои способности. Вообще ни черта о нём не знаю, но подходящий ли это момент провести знакомство? Признаю, у меня много вопросов. Потеряла счёт времени с момента, как перебралась из Нейплса сюда. Где это сюда — сама не знаю. Это, думаю, посёлок городского типа или, по крайней мере, маленький городок, не тронутый никем до моего появления в нём.              До моего повеления, ведь после него пошло всё по пизде у жителей данного прекрасного места! Что ни день, то провалы в памяти глубиной Марианской впадины.              Точно уверена, по крайней мере, в одном — скитаюсь больше недели с момента, как покинула свой дом, и, на удивление, всё ещё жива. Правда удивлена, ведь думала, что со второго дня стану светиться в масс-медиа и становиться новой звездой Ютуба и всех существующих платформ. Иногда чувство, что не осознаю реальность и опасность всей ситуации. Проблемы с восприятием, что ли… Перед глазами мелькают разные квартиры, комнаты и дома. Мебель у людей, к слову, вообще не отличалась. Ни цветом, ни дизайном. На каждой стене каждой квартиры минимум две картины маслом. В домах, где были животные, моя нога пола не касалась.              Ну его нахуй, искренне говорю. Прошлую толстовку разорвала ёбаная псина, за палец покусал спрыгнувший хрен пойми откуда на стол кот, своим шипением разбудивший весь народ, а в другой раз случайно хвостом задела клетку попугая, от клекота которого чуть-ли не треснули окна. Тогда я потухла морально во всех существующих смыслах.              Чувствовала себя вором, когда в чужом доме ночью или когда никого дома не было проникала, но был ли у меня выбор, кроме как сдаться этим чертям? Сначала постреляли по мне, а позже пришли на переговоры! Хи-хи, ха-ха, блять.              Мне, кстати, интересно — эти спецназовцы знали вообще о его существовании? Его столько времени не замечали или вели параллельно охоту? Думаю, не узнаю, если сама не спрошу.       Открыла рот, но заговорить не успела — мой молчаливый, видимо, уже напарник сам залепетал беззаботно, без эмоциональности в голосе, которой обычно говорила я, а простым равнодушием. — Должны убираться отсюда поскорее, — я горько хмыкнула. Да, приятель, я с тобой полностью согласна. — Умные мысли, — с горем пополам встали оба. Меня пошатывало, он же вовсе в дерево врезался и вцепился когтями о кору, как о спасательном круге. Оказывается, русый американский финляндец выше меня на голову и, видимо, тоже это заметив, стрельнул хитрой, самодовольной кошачьей улыбкой, как бы подчёркивая нашу разницу. Я искривила губы, закатила глаза и глубоко вздохнула, пытаясь запихнуть своё раздражение куда-то поглубже. Ёлки-ёлки-ёлки… Да, он нас в какой-то глуши вывел. Чувство, что если спрошу, где мы, то ответа не получу.       Снова взглянула на парня, выпрямившегося во весь свой рост. Скептически подняв голову, изогнула тонкую бровь и губы маленькой уточкой в их уголок сделала.              Русые, светлые волосы, из которых некоторые пряди выбивались тёмным цветом или даже чистым чёрным?.. Выглядит интересно. Не скрывая любопытство и блуждая глазами по его стройному телу, я наклонила слегка голову набок. Стрижка у него «ястреб» без ирокеза по бокам. Сейчас вообще был похож на ежа, какой там ястреб. Широкие брови, но не густые. Как и подметила раньше, ресницы у него чернее ночи, длинные, многие девушки ему позавидовали бы, а вот нижние ресницы короткие и редкие. Благодаря им взгляд становится выразительнее, что ли?              Лишь сейчас осмелилась в глаза посмотреть и с ноги на ногу незаметно переместиться. Он так похож на зверя… Одичавшего притом… Очи стеклянные, ледяные. В них можно видеть белые морозы и почувствовать зимние вихри, услышать вой ветра… Перед нами на миг словно возникла обжигающая вьюга, заставив вздрогнуть и коротко вздохнуть, да сомкнуть губы в тонкую линию.              Оторвав зеницы от его настораживающей зимы, переместилась ниже.              Губы тонкие, розоватые… Квадратный подбородок, прямой нос с неширокими крылышками — симпатично. Яблоко Адама у него хорошо выражено, как и крепкие ключицы с ямочками. Видимо, это его особенность. Родинок до сих пор не заметила, от слова совсем. Кожа не просто белая, чистая, а бледная, что видно вен цвета морей. Нет на нём ни шрамов, ни царапинок, что не скажешь про меня. Шрамы на руках бывало цепляли за душу, но поздно уже что-то исправить. Благо чернота их покрывает.              Сильные плечи, руки мускулистые, видно, что тренировался или занимается спортом. Тонкие пальцы цепляли своим изяществом и смоляными блестящими когтями, которыми он мог вырезать, как ножом, чью-то трахею. С ногами та же история, только когти в разы меньше и шире.              Одет финляндец американский в черную свободную футболку и спортивные удобные такого же цвета штаны, немного широковатые оба, но, видимо, не мешают передвигаться. И я, и он босиком ходим.              Вообще, выживал ли он, как я, эти дни или как-то по-другому? Чистый очень, от него даже весенним запахом смахивало… Ах да, как забыла про хвост что-то сказать? Длиннее в два раза нефритовый хвост за ним волочился, иногда поднимался и самостоятельно либо рефлекторно резал воздух. Напрягающее, если честно…              Видимо, поняв, что увлеклась оцениванием, русый тихонько рассмеялся в «кулак», пока он просто большой палец поверх остальных, которых сгибал клал.        — Тебя вроде спецназовцы волновали, а теперь я? — с нескрываемой игривостью промурлыкал он, в ответ голову на бок наклонив по-птичьи. Сразу почувствовала, как прилипли к щекам лепестки алых роз, пылающие, от чего мигом метнулись очи в сторону и нахмурились брови, как у маленькой, надувшей щёки девочки. Тц, в себя поверил! — Тебя тоже спецназовцы вроде волновали, а лежал у меня на руке всё это время и в небо таращился, — правду же сказала, не должно быть ко мне претензий. Я скрестила руки на груди и, до того как мысли в голове прошлись вихрем, взмахнула хвостом, сама того не захотев. Он шелестнул листвой, ударившей по барабанным перепонкам будто током. Твою мать! Испуганно отшатнувшись, как котёнок, что своей же тени испугался, хвост в знак вопроса изогнулся, раскрыв острые пластины. — Блять!       Он меня спрашивает сейчас о чём-то?! Я покрутилась вокруг своей оси, и хвост за мной, подобно волчонку, решил резать воздух.       Русоволосый удивлённо вскинул светлые брови и сам сделал пару шажков в сторону, видимо, в качестве подстраховки. Опасается меня, что ли? Или хвоста, которого не контролирую? Он свой короткий испуг не выдал — ни глазами, навечно одичавшими, ни движениями, но было что-то, что позволило почувствовать его. Что-то странное, очень тонкое… Будь предметом, думаю, даже прищурившись, не заметишь, что это такое.        — Спокойно, ты им убить можешь, знаешь? — не снимая с меня глаз спросил русый, выпрямив спину более уверено. Ха? — Ты на опыте уже? — не скрывая раздражение, выпалила я, сдерживая злостное рычание на такие феерические изменения. И правда, откуда он знает, что хвостом убить можно? Неужто уже кому-то хладный лоб поцеловал? Я неуверенно подняла глаза. Тонули в бездонном зрачке, как в смоляном, липком омуте, опасения и сверкали, словно звёзды, одно за другим. — Я не убивал, — сразу принялся заверять меня американский финляндец. — Но практиковаться приходилось, — его нервная улыбка и ответный взмах хвостом на мой вызвали короткие подозрения, чем-то другим сменившиеся.       Смерила его взглядом, испытывала глазами, ни разу не моргнув, но всё это делала без определённого мотива. Просто установила зрительный контакт без цели. Его глаза безумные, яркие и режущие, но проницательные. Впиваются в душу клыками и не отпускают. Он не сжался, как сделали бы половина людей, оказавшись наедине со мной, но и не ответил чем-то определённым. Ну зачем ему, если он не человек? Мне показалось, что его радужка сверкнула… Или не показалось? Прищурившись, брови сами свелись к переносице, но так и ничего и не заметила, кроме ненормального белого цвета.              Всё же пришлось пожать плечами и оставаться со своими чувствами и человеческим мышлением, в котором вбито «убивать — это плохо». Это здесь никак не сработает, ведь, видимо, либо ты убьёшь, либо тебя убьют. Правда, никто к этому не готовил ни морально, ни физически, да и чувство, что если кого-то и правда убью, то я стану следующей, что услышит, как земля на крышку гроба сыпется. Услышу, ведь мне пулю в висок точно не пустят. Может, оставят на дне царапать дерево когтями до того, пока они с пальцев живьём не слезут, или всё же смилуются, посчитав, что такой твари надо снова встретить своего хозяина в аду.              Я ничего не ответила. Предпочла хранить молчание и свои мысли при себе. Иногда лучше воздержаться, чем продолжить беседу. Выпрямила спину, старалась удерживать равновесие и привыкнуть к ночному лесу. Он тоже, последовав моему примеру, оглянулся вокруг и решил не нарушить стену тишины, которую мы создали вокруг нас. До этого белые очи были ярче, сейчас же светловолосая тень разнервничалась, бегала зеницами по стволам деревьев, будто в них были нацарапаны ответы, какие-то слова или подсказки. Оба понимали, что это не так, и ещё оба понимали, что надо сваливать отсюда.        — Идём, — решительно сказала я, уже уверенно зашагав вперёд. Трава щекотала ноги, но не чувствовала боли от полученных недавно ран. Они затянулись, только заживали медленно. Лёгкий холод ласкал мёртвую кожу и игрался с нервами. Интересно, а сколько на самом деле на улице градусов, раз мы в свободных футболках босиком не чувствуем стынь? Или это только я не чувствую?       Взглянув на него, убедилась, что оба. — Куда? — вопрос логичный, не придираться. Я замерла. И правда, куда? Нам некуда идти, а я пользоваться своими способностями не особо умею. Деревья густые, мрак тоже. Смогу ли я, как он, сразу обоих в случае чего отсюда вынести в форме тени? Сомнительно, ой как сомнительно… Нам некуда идти, нас никто не ждёт и точно не жалует. Куда мы идём тогда? Путей не видела. С момента, как сбежала из дома, не помню, чтобы те размытые тропинки, что раньше хотя бы во снах посещали, сейчас показывались моим глазам. — Не знаю, — призналась я виновато, пряча за власами чёрными лицо. — Но сидеть на месте тоже не можем. — Давай пойдём на север, — я удивлённо вскинула брови, глянув на моего нового знакомого с вопросом. Русый пожал плечами, уголки губ поднялись вверх в мягкую улыбку, и глаза, что были вдумчивыми сейчас, почему-то повеселели, как только на меня глянули. — Вдруг найдём какой-то город или село, и сможем на время прятаться там.       Я усмехнулась. А он не простой. — Ну-ну, — вдруг комок детского любопытства во мне зарождался из чёрного пепла. Почувствовала что-то в груди совсем крохотное, но такое волнительное! Даже сердце забилось сильнее, когда смотрела на русого, белый волк в чёрную чащу. Сосредоточилась на мышцы копчика, напряглась слегка, дабы их ощущать лучше, и… У меня получилось! Ударила слегка воздух и сразу же хвост изогнула, не раскрыв пластины. Событие маленькое, но настроение немного подняло. Наконец прибавилось уверенности в уныние и серую печаль. — Идём… — Янко Прескотт, — необычное имя, уж точно не американское. — Идём, Янко, — позвала к себе его простым жестом руки, словно старого друга, и, двумя прыжками два метра перепрыгнув спокойно зигзагом, как заяц через глубокие сугробы, приземлилась лицом к нему на корточки умело. Слегка размяв пальцы с еле уловимым хрустом, потянулась слащаво. Сосредоточена на хвост, я им снова взмахнула. Ян задумчиво подпёр подбородок, в лёгкой улыбке заиграл азарт, и очи белые с нефритовыми по краям границами прищурились. Какой же он в самом деле красивый и, почему-то чувствую, что нежный. — Пошли… — Харпер, — немного замолчав, поняв, что неуверенна сама в слове, что хочу сказать, всё-таки еле как выпалила: — Рид. Харпер Рид — имя и фамилия, которых буду носить до конца своей жизни. А стоит ли жизнь ради этой фамилии? «Рид…» — Пошли, Харпер, — вырвал он меня из размышлений, навстречу шагнув. Вот и произошло, собственно, знакомство.

***

      Янко, оказывается, подпевать любит. Пока мы шли, то и дело Прескотт мурлыкал себе под нос тихонько какую-то иностранную мелодию. Интересно, ему только иностранные песни нравятся или он в общем меломан и слушает всё, что в плейлист попадается? Я много американских песен и английских знаю, но с зарубежными беда.       Перепрыгнув давно павшую толстую ветку, будто всю жизнь только паркуром занималась, я углубилась вместе с ним в лес, в котором каждая ель была похожа на предыдущую. Самое печальное из всего этого это то, что мы не нашли до сих пор выход. Будто прочитав мои мысли, хвостатый, после того как получил веткой ели по лицу, процедил: — Вроде идём прямо, — Янко уже раздражён. Не удержавшись, пнул случайный под ногами попавший камушек, позабыв, что мы босиком ходим. Быстро скорчил личико русоволосый и зашипел сквозь плотно сжатые зубы: — Блять, ебись оно. Вроде идём прямо, а конца этого леса не видно.       Я засмеялась, под конец горько оскалившись. Он прав, отрицать это нельзя. Идём больше получаса, и ничего не слышно, да не попадается на пути, кроме редких животных, что испуганно давали дёру, как только мы попадали в их поле зрения. Недавно с ветки сова сорвалась, когда узрела нас, а до совы ещё оленя увидели, что сразу унёс копыта вместе с ветром в хвои густой. — Ну, — начала я, отодвинув аккуратно ветку рукою. — Радует, что никого нет, хоть за это спасибо.       Янко, видимо, мою радость не разделял, ибо он так махал хвостом своим, что в моменте, раскрывая чешуя, оставлял ёлок без нижних веток. После трёх таких приколов и моих пиздонов на немецком вместе с объяснениями, что по веткам хуярить нельзя, ведь найдут, он прекратил заниматься расчисткой леса и последнюю ветвь, к ней не прикасаясь руками, а охватив хвостом в кольцо, с горем пополам, но кинул в каком-то потерянном кусте. Он явно дольше, чем я, прожил с этими изменениями, раз так искусно владеет своим хвостом и тенями.        — Откуда ты? — наконец пошли более-менее личные вопросы, и благо не от меня. Прескотт держался постоянно позади. Там же иногда хромал, качался, а на вопрос «почему ты не идёшь в ряд со мной?» отвечал, что не хочет второй раз меня из лап спецназовцев спасать, от чего ответом ему служило драматичное закатывание глаз.       Хи-хи, ха-ха, блять. — Из Флориды, — он замычал задумчиво, да устремил очи в влажную землю. Старается вспоминать, где штат Флорида находится, или что? Я хмыкнула тихонько себе под нос, чтобы потом настроение слилось с настроем леса.       Молчаливый, непривередливый, но и не приветливый. — Держись поближе, не особо хочу снова один таскаться по лесу, знаешь ли, — горько усмехнулся Янко, прижав меня к своей груди заботливо, словно знал меня с младшей школы. Заботится ли он обо мне от безысходности или на самом деле переживает? Я уныло выдохнула. Почему вообще беспокоюсь о чело… Существе, с которым я одного вида и с которым знакома от силы несколько часов?..       Да, логично было бы сказать, потому что он единственный моего вида и единственный, с которым заговорила за столь долгое время.       Всё это время бродила одна, справлялась в одиночку и так же отбивалась от спецназовцев. Конечно, отбивалась — это громко сказано, скорее они чаще промахивались почему-то. Или не промахивались… — Понимаю… — пискнула в ответ ему тихонько, как мышка маленькая, серая да незначительная. Глядя из-под полуопущенных смоляных ресниц на Янко, крепкого парня выше меня на голову, в хорошем физическом состоянии и с сильным телом и духом, понимаю, что мне было одиноко всё это время и что на самом деле я незначительная. Мне было одиноко и страшно. Не было времени передохнуть, ведь один шаг налево — и упадёшь с каната. Разбиться будет больно, а упадёшь ты с транквилизатором, впившимся в тело, словно клещ.       Почему они промахивались? Их звуковые гранаты начинали сниться в кошмарах. Про сон… Что мы делать будем? Где спать?       Прескотт почувствовал, видимо, моё состояние, потому что его зрачки расширились, поглощая белизну, в которой потонул прежний цвет глаз. — На самом деле повезло, что я нашёл тебя, — немного задумчиво добавил он, заставив моих зениц подняться снова к нему. Его угольки немного пухлых губ вверх потянулись. Начиная понемногу двигаться дальше, проникая в чащу леса, почувствовала, как от него исходил слабый, холодный ветерок, но не напрягающий. — Рискнул жизнью и раскрыл себя, но зато нашёл ещё кого-то своего вида. Это даёт надежду, что мы не одни такие.       Да, вероятнее всего челам, из той организации тоже даёт надежду, что мы не одни такие. — Думаешь, если найдём ещё кого-то, то сможем противостоять им? — лес как по-прежнему молчал и слушал нас, двух не из этого мира, идущих вперёд. Янко смотрел только перед собой, я же подглядывала по сторонам и сзади. Ничего не изменилось. Ели снова накрыли нас своими богатыми ветвями, скрывая небо от внутри снегом покрытых глаз. Общались мы полушепотом, что поглощался темнотой, которую ничем не разрежешь. Прескотт сомнительно вскинул светлые брови и щелкнул перед носом пальцами, что у того, кажется, искры из аспидных когтей аж вылетели. — Мы не сможем им противостоять и будем так скитаться, пока нас не поймают.       Пиздец, ещё улыбается. Ну, а хули? Догонялки вместо экскурсии по городам. И мы мир узнаем, и они тоже… — А ты прям оптимист, погляжу, — Янко тихо рассмеялся. Он так старался отвлечь себя чем-то, что прижимал чуть ли не в себя и не давал даже шагать нормально. — Я реалист, — пожал тот плечами, скрывая под весельем волнение ясное. Видно всё, придурок… Глубокий вздох вырвался с губ и превратился в пар. Неужто так холодно на улице? — Так откуда ты, Янко? — мне правда было интересно, из какого города мой спутник или из какой страны хотя бы. Глядя на него, гадать старалась — то и дело в мысли приходила Финляндия, да не угадала. — Бразилия, — у меня глаза на лоб полезли. Что делает южный американец в Северной Америке? Вопрос глупый, да, но всё равно интересно. Бразилия — страна красивая, колоритная и яркая, если не ошибается моя память. — Ты перебрался сам или?.. — С семьёй, — прервал меня Прескотт, продолжая непринуждённо рассказывать и изредка жестикулировать перед моим лицом. — Мы переехали в Алабаму. После двух месяцев переезда у меня начали проявляться странности со зрением и слухом, а позже уже вовсе, как понимаю, трансформация подошла к концу, то есть появился хвост и слезли ногти, чтобы выросли на их месте когти. В ту же ночь сбежал из дома от безысходности. — У тебя способности ночью появились? — нашла первое отличие между нами. Видимо, несмотря на то, что мы одного вида, у нас по-разному всё происходило. — Да, где-то ближе к двенадцати ночи. У тебя не так? — переступая через очередную ветку, что от ёлки упала, мы так же в обнимку шли дальше. Было спокойно. Подозрительно спокойно, если честно… Звёзды тускло поблескивали на чёрном небе и не оставляли желать ничего лучшего, кроме как выжить. Выжить ещё одну ночь, разве я многое прошу? — Нет… Ну, почти нет, — сразу же опешила я, подняв хвост, чтобы не зацепить Янко. — Тоже начались проблемы со слухом и зрением, даже галлюцинации бывали и мутные сны в моменте. Бывало, снился туман, бывало, снилось солнце или отрывки из воспоминаний только под очень ярким белым светом. Позже начало гореть тело и ногти плавиться, пока одновременно из-под них вылезали когти.       Вытянув руку, продемонстрировала ему длинные острые когти, а он в ответ свои, немного шире моих, но, думаю, остротой не различающихся. Будто маникюр «кошачий глаз», только природный. Я хмыкнула. У обоих от кончиков пальцев тянулась чернота вверх, до локтя, словно окунули руки в липкую смолу и забыли вытянуть. Чернота эта, к слову, блестела слегка, как чешуйки мелкой рыбёшки. — Кожа у тебя бледнела на глазах? — зеницы белоснежные не могли отлипнуть от его вздувшихся вен, рельефной руки… Но пришлось, ведь Янко плавно поднял её, полусогнутую к небу. — А, да! Помню, меня хотели к врачу отвезти, пока я чувствовал себя вроде нормально. Когда уже глаза начали белеть, то начал носить цветные линзы, которых купил в одном магазинчике. На меня продавец как на долбоёба взглянул, когда увидел, что напялил солнцезащитные очки, пока на улице шёл дождь.       Я рассмеялась тихонько, по-настоящему. Беседа получалась непринуждённой, воздушной. Могла ли связь заставить почувствовать друг друга как давних знакомых, которые снова увиделись после долгих лет разлуки? Не чувствовала от Прескотта какое-то напряжение, да и сама расслабилась за всё это время, пока в тишине шли плечом к плечу вперёд. — У меня то же самое, только глаза побелели сразу, когда чистила зубы ночью. Не помню, который час был, помню лишь, что сплюнула пасту и подняла голову — а там, ебать, таращились на меня два фонаря, — я изобразила, дурачась, очки из пальцев и приложила их к глазам. — Уже днём того же дня скрутил позвоночник и появился хвост. Заперлась в комнате и под вечер через окно сбежала, — мне нечего было терять, а было ли что терять Янко?.. Из его рассказа вроде не бедный парень, раз могли себе позволить в Северную Америку переехать, плюс не думаю, что у него есть какие-то конфликты с родителями. — Почему ты не рассказал родителям про это?       Уже настала очередь Прескотта посмеяться. — Зачем? Они всё равно ничего не сделали бы, плюс скрывать долго меня тоже не могли. — Хорошие у тебя отношения с родителями, — мысли сами вслух озвучились под скакавшим игриво ветром, гладивший зелёные ветви ёлок, качавшие свои вершины в странном ритуальном танце. Только вот сейчас небо от слова совсем не мелькало и не выглядывало из-за этих массивных деревьев, под которыми из-за тени ничего толком расти не могло кроме мха, да редкой травы. — Чего такие выводы вдруг? — я пожала плечами. — Ты сказал, что они не могли тебя скрывать долго, а это означает, что не отказались бы от собственного сына и старались бы помочь, даже если, вероятнее всего, могли бояться тебя, — Янко удивлённо моргнул и самодовольно, в знак согласия с моими словами, кивнул. — А ты наблюдательна, Харпер, — ответом ему стало лишь короткое угуканье. Дальше погрузилась в свои мысли, не забывая, как по-прежнему глядеть по сторонам и пугаться иногда с уханья сов или с взлёта одной из них с какой-то ели поблизости. Прескотт тоже некоторое время молчал, помогая мне переступать через попавшиеся на пути препятствия, но не отпускал. Всё это время держал близко к себе, а как только хруст веток раздавался, он ощеривал крепкие клыки в пугающем оскале, но шипение подавлял в себе, связывал в клубок и заставлял его застрять в горле.       Видимо, мы относимся к хищному виду. Не так уж и плохо вместо разума иногда иметь инстинкты, например, инстинкт самосохранения, которого у человека нет. У человека нет инстинктов, у него лишь рефлексы и мышление, да эмоции. В нашем случае всё это заменяется, но остаётся разум и привычное для хищника поведение, дающее смелость в некотором роде и ярко выраженную агрессию.       После очередного такого «скачка настроения» Янко вдруг повернул ко мне голову, что у того аж волосы чуть ли не потеряли свою «ястребиную форму». Нахмуренные брови и надутые губы говорили ясно о том, что светловолосый бесился из-за этих инстинктов, на мозг уже капающих. — А какая у тебя была семья? — от неожиданности на миг, кажется, дрогнул лес и темнота засуетилась. Семья?.. Ветер словно стал громче, более шипящий в ушах и холоднее. Видимо, мои глаза округлись, потому что русый сжал слегка голову в плечи и пожалел о том, что задал этот вопрос, пронзавший землю и небо, да расколотивший обоих. — Ну… — замямлила я, не имея желания того спугнуть как-то или заставить почувствовать вину за свой обычный вопрос. — Не особо, если честно, приветливая. Скажем так, херовая, и «херовая» — ещё мало сказано.       Ян слова подбирать, видимо, не смог, поэтому замолк виновато. Ну зашибись…       Устала.       Оглядываясь постоянно вокруг, чувство, что ничего не меняется. Мы будто стоим на месте либо идём по кругу… Начинаю чувствовать слабость в ногах, что затекает медленно, мучительно медленно по всему телу. Ещё и понимание, что мы одни в целом лесу и оба без какой-то уверенности в свои силы… Где-то сорвалась с ветви ели птица и скрылась в заполнен чернотой мрак. Даже если Янко идёт за мной смело и наступает активно, видно, что иногда его пошатывает и у него в глазах мутнеет.       Думаю, русый прекрасно понимал, что я это вижу и начинаю сомневаться в том, правильно ли мы поступаем, двигаясь дальше, когда он в таком нестабильном состоянии. Плюс сам признался недавно, что может в любой момент упасть в обморок, ведь нас обоих в форме тени притащил сюда, и, как понимаю, двигался он быстро и смог большое расстояние от города пройти. Оставаться на месте тоже не вариант, но и идти без остановки для него становится испытанием.       Всё же мы от мёртвой точки сдвинулись, ведь, спрыгнув со склона и приземлившись на кончики пальцев успешно, перед очами открылась картина — большой булыжник и маленькое открытое место, за которым тянулись опять нескончаемые ели. — Ян, давай остановимся, пожалуйста? — русый удивлённо хлопал ресницами, отпуская ветку, за которую недавно своими когтистыми руками схватился, чтобы аккуратно спускаться по склону. Сев на камень, я положила руки в карман и обвела булыжник хвостом. За всю дорогу, что мы шли, я старалась проделывать всяческие махинации с ним — размахиваться, изгибать его по своей воле, раскрыть пластины и даже зацепить ветки или за них держаться. Где-то как-то, но смогла подавить волю хвоста своей и одержать победу.       Странно и глупо, что за всё время, что скиталась, не пробовала себя в эти изменения, привыкнуть к ним и адаптироваться. — Мы ведь должны выйти отсюда, — Прескотт решительно выпрямил спину и встал передо мной во весь рост. Редкие лучи лунного света проникали сквозь еловые ветви и ласкали бледную кожу парня, чьи мешки под глазами углубились с момента нашей первой встречи.       Я только сомнительно вскинула бровь и хмыкнула. — Как видишь, мы не выходим, а ты чувствуешь себя всё хуже, — пожала я плечами, сдув с лица прядку чёрных влас. На удивление, Янко отрицать не стал, что чувствует себя не очень, вот только по его нахмуренным бровям не скажешь, что он согласился с моими словами полностью. — Нас могут поймать в любой момент, — не отрицал, зато упирается рогами как последний чёрт и поёт свою песенку и поёт. У меня аж уголок верхней губы дрогнул. Где-то при виде Прескотта я понимала, что его характер примерно такой — несмотря на то, что поймёт, что ты прав, всё равно станет упираться, даже в этой детской манере. Тц, ребёнок. От недовольства у меня хвост дёрнулся, и пальцы, что в кармане скрыла, прижались друг к другу, не имея возможность в кулак сжаться из-за когтей. — Янко, не выёбывайся и присядь, у тебя перед глазами Афганистан, ходит земля ходуном, а ты ногами шевелить ещё стараешься, — видно было, что ему мои слова не особо зашли, значит, не зайдут и следующие. — Учти, пожалуйста, что тащить я тебя не смогу, а свои способности так себе использую. — Чем ты занималась всё это время? — вскипел он, руки вверх раскинув, копируя мою драматичную манеру. Я ничего не ответила на эту попытку вызвать у меня какую-то реакцию. Даже не ясно, какую он хотел спровоцировать. Вороньи брови к переносице свелись, да только. Русый был недоволен, но всё же присел под камнем и спиной ко мне о нём упёрся, взял кусочек травы и начал грызть, как кот, в нём клыками впиваясь. Он может кому-то газон так стричь.       Я скрипнула зубами, пока меня прожигали пара белых, лунных глаз, ответа ожидающие. Ну, где-то он прав, могла хотя бы развить эти недоразумения ради своего же блага. Неохотно отведя очи в сторону, процедила ясно: — Хернёй, то есть выживанием. И ты не ответил на свой же вопрос, — решила резко поменять тему, от чего русый чуть ли вплотную ко мне не повернулся. В его взгляде читался явный вопрос «ты серьёзно?», и я ответила ему решительно «да, брат, серьёзно». Глубоко вздохнув, хвостатый, после недолгого зрительного контакта, решил податься. — Какой вопрос? — Янко упёрся локтем в согнутое колено, другую ногу просто вытянув вперёд. Хвост ему не мешал прижаться к камню. В моменте он даже коснулся моего хвоста, и по спине мигом мурашки пробежали, а позвоночник чуть ли не вытянулся как струнка по команде. Я вздрогнула, но на заинтересованный взгляд русого лишь расслабила плечи, или хотя бы постаралась. — Ты откуда? — видимо, Прескотт что-то заметил. Сразу же свой нефритовый хвост к моему прижал, ответа от меня не дожидаясь. Лишь губы разомкнуться успели, как по венам вытек холод, словно ударили током. Ноги сами от земли оторвались, но только когти в камень впились. — Блять, Янко! — он даже не дёрнулся! Его холод проникал в самые костяшки, щекотал нервы, как иголками пронзал их, смеясь. Вместо того, чтобы убрать свой чёртов хвост, русый схватил моего умело и умиротворённо на миг прикрыл белоснежные очи. — Я тебе сейчас уебу.       Рефлексивно постаралась раскрыть подобно лезвиям чешуи, но, когда они отлипнуть хотели, дошло — замёрзли. Твою мать, он даже не сжал, а просто коснулся, но всё, что могу, это лишь извиваться. От испуга путались мысли и эмоции, волосы встали дыбом, как копья воинов к небу устремились и, может быть, пронзать готовы были, да только я морально к этому не особо готова. — Чего ты тёплая такая? — наконец убрав свой ловкий хвост, Прескотт раскрыл на миг чешуи и взмахнул им слегка, погладив воздух. Мы охренели оба — золотая пылинка, с черноты твёрдой выпрыгнувшая, заставила наших очей забыть про усталость и раздражённость, да закатиться так, будто только что кто-то из умерших объявился перед нами с пирогами. Она плыла… Губы сжались в тонкую ниточку, а зрачки точно расширились, как у кота, с которым игрались пёрышком. — Что за хрень… — не сдерживаясь, то ли спросила я его, то ли саму себя, прищурившись в полном недоумении. Эта золотая пыльца разлетелась, тихонько левитировала, и… Искрами потухла, будто её лунный свет поглотил целиком, оставив пустое место от недавного странного явления. Я в полном ахере сижу, моргаю, пока Янко, с непонимающим взглядом повернул голову ко мне. Я напряглась.       Что это вообще было? Мы сейчас могли пожар разжечь? Или эта пыль цветочная? — Ахуеть, — с до боли подозрительной радостью воскликнул русый, у которого брови вверх взлетели птицами перелётными. У меня от напряжения поднялись плечи, и голос где-то связался узелком в горле. — Так тебя цыганам продать можно.       Нет слов, одни эмоции… Речь вернулась быстро, только мозг всё ещё удивлялся всей сложившейся ситуации, и в моменте даже вопрос ветром разнёсся: «Сон?» — Пошёл нахуй, — выскочила быстро, как ошпаренная, а за мной и змея, ко мне привязана, сверкнула лезвием. Да, забыла сказать, что и у меня, и у него на конце хвоста сверкал какой-то удлинённый тонкий коготь, острее лезвия ножа и крепче, думаю, любого материала. — Откуда ты знал, что должен был взмахнуть? — Я просто взмахнул машинально, — тут же принялся каркать Ян, сам напряжённо уже встряхнув футболку, как за мной поднялся следом. — От тебя исходит тепло, и ты сама горячая.       Горячая?.. Бровь скептически взлетела вверх, а сама сжала голову в плечи, слегка её наклонив вниз и сверля его взглядом из-под смоляных ресниц, на веерах похожи. — Горячая в смысле температуры тела, так я не знаю, — пожал тот плечами неловко, ко мне спиной развернувшись. Янко зарылся тонкими пальцами в собственные волосы и глубоко вздохнул, видимо, сам озадачен всей этой ситуевиной, либо же у него в очередной раз закружилась голова и пошли ёлки хороводом. Всё-таки что-то между нами тонкое совсем, но есть, ведь это тонкое проявляется в виде странного трепетавшегося в груди чувства. — А хотел бы узнать? — решила поиграть с огнём. Слегка к нему подалась вперёд телом и скрыла когтистые руки за спиной, изобразив покладистую игривость, которой меня природа не наградила на самом деле. Да поможет мне Бог.       Ян на пару секунд ошеломлённым стоял, не понимая, принять, отказаться или это шутка вовсе, на которой надо отвечать так же шутливо. На его щёки краска залилась, в аккуратный розовый кожу покрасив. Красивый парень засмущался, стоит ли это считать за достижение? Он засмущался меня, выглядевшей как кикимора болотная, чьи гладкие прямые волосы ниже бёдер доходят. Никогда не думала, что кто-то меня засмущается. Решила, что не стоит его так перегрузить, а то сгорят те ещё рабочие извилины мозга. — Тени — это не предел, — наконец, добавила я, скрестив руки у груди. Прескотт же, с лица которого румянец не ушёл, осматривал в это время лес, старался что-то улавливать… Присматривался к каждому листику, слушал каждый его шелест и наблюдал за каждым шевелением, будто сейчас кто-то из кустов с диким рыком на нас понесётся. Челюсти сами плотно сжались, а язык прилип к небу, засохшему. Я чувствовала его смущение, ставшее переживанием. Эта нить между нами… Она настолько тонка… Сложно объяснить, но понимала грань моих и его чувств, будто их ограждала стеклянная стена, одновременно крепка, но пробиваема от одной лишь свинцовой пули. Он переживал, хотя, я тоже не отставала, заметно нервничая. — Тогда, что является пределом? — резко повернулся ко мне Ян, задержав на долю секунды свой пронзающий взгляд на моей персоне, стараясь что-то увидеть в ней, разглядеть. Видимо, не добившись желаемого, острые зеницы начали скользить опять по окружности, внимательно меря каждый ствол елей, за нами молчаливо наблюдающие. — Ты заметила, что мы связаны, да? — Чувствую, — несмотря на то, что на самом деле хотелось рыться в собственные способности, я с неохотой признавала это. Связанность для меня скорее ассоциировалась с «зависимостью», и, читая много тех же, допустим, фанфиков на тему связанных магией пары, опасалась, что это может обернуться летальным исходом для обоих. Не, ну, помирает один, и второму что, тоже следом со скалы скинуться? — Должны отсюда двинуться, и побыстрее, — слова Янко насторожили, а прохладный ветер заставил ненароком поёжиться. Сутулиться стала из-за скрутивших желудок нервов, а хвост прижался ко мне, как послушная собачка к хозяину после одного взмаха. Коготь опасно сверкнул при лунном свете и будто приподнялся, в любой момент готовясь вонзиться кому-то в конечность, дабы разорвать её.       Прескотт от меня, как прежде, не отходил, но сказать, что его состояние улучшилось, не могу. Он просто шёл, туманно разглядывал изредка небо и ещё реже останавливался, чтобы перевести дух. Становится всё интереснее и напряжённее — каков на самом деле наш предел? Почему Янко так шатает на самом деле? В моих ушах страх гудел. Глядя вокруг, возникало чувство, что мы персонажи какой-то хоррор-игры, и мы не просто персонажи — а главные персонажи. Я до сих пор слышала собственный страх, постоянно шепчущий, что они близко. Очень, очень близко… Если разглядывать мрак, нас окружающий, то можно было ощущать на коже невидимые взгляды, сжирающие каждый сантиметр тела и доводящие до панической атаки.              И хотелось много спросить… Нет, правда хотелось много узнать от единственного своего собрата на данный момент, но это неподходящий момент для вопросов. Видимо, он тоже что-то чувствовал. Его хвост дёргался нервно, иногда прерывисто. Как мы должны поступить? Как я должна поступить?              Невыносимо. Этому нет объяснения, но я чувствую, что кто-то близко, но ни одна веточка и лист не хрустнули. Почему? Что с этим местом не так? Или это не с местом что-то не так, а с нами?       Я не успела думать, не успела среагировать разумом — тело стало чёрным пеплом, которого впитывала в себя земля, на миг будто дрогнувшая. Или мне показалось? Я услышала каждой фиброй своего тела выстрел, почувствовала каждую вибрацию и как пронзило что-то ногу, выпустив невыносимый ток, закрывший дыхательные пути на мгновенье. На собственных очей упал мрак… Или это была тень? Словно паразит, что-то впилось в горевшие мышцы и начало изнутри разъедать каждое нервное окончание.              Хотелось закричать. Может быть, вырвался бы из гортани хриплый вопль, но тот не успел бы пронзить лес.       Я бегала.       Я бегала.       Я бегала.       Мне хотели подрезать паутину, по которой передвигалась. Я чувствовала на собственной шкуре — это спецназовцы. Они хотели накинуть со всех сторон верёвки на мою шею и натянуть их, чтобы придушить до потери сознания и белой пены изо рта. Их свет был обжигающим — нечто сравнимо с печью, до которой если дотянуться смоляными руками, то почувствуешь даже через когти боль.              Их способ был жестче, чем могла себе представить. Животный ужас окутывал со всех сторон — я всё делала рефлекторно. Рефлекторно обходила кинутый в меня комок света и препятствия. Время стало течь словно в другом темпе — молниеносном.              Лёгкие горели, тень затекала, становилась липкой смолой, замедляющая меня. Нет, замедляющая нас. Я слышала Янко, тоже не успевший адекватно оценить ситуацию и понять, куда на самом деле двигаемся и что мы делаем. Янко следовал за мной, зацепившись за руку намертво. Для него я стала маяком — чёрное пятно в падающие с неба белые. Мы перепрыгивали со ствола на ствол, с листика на листик, и вдруг, словно что-то пробило голову, у меня созрела идея — под листьями тоже есть тень, до которой свет не коснётся.       Слишком рискованно, мы не успеем спрятаться, шептал Ян, чьё сердце билось в самое горло. Он прав. Я хотела вцепиться в самые глубины мрака и из них в воздух взлететь гордой птицей, чтобы скрыться от пуль и света. Залечь на дно… Звучит мрачно, но для нас это чуть-ли не сама жизнь во все её оттенки черноты.       Свет от фонарей попал на хвост, обжёг так, что я краем глаза заметила, как вылетели золотые искры во все стороны, и чуть ли не впилась клыком в язык, чтобы кровь хлестнула безумно. Даже почувствовала металлический вкус во рту, и на миг показалось, что на самом деле прикусила язык и не заметила. Не слышать звуки и лишь почувствовать вибрации — это как быть запертой во льду и чувствовать, как тебя колышет и холод пробирается к костям всё ближе.       Очередной комок света порезал очи и заставил в мысли по-дикому завизжать, словно звери впились в шею. На мгновенье остановилась, тени начали рваться и стать намного площе, начали тянуть меня в разные стороны и растягивать, будто резину.       Харпер, нет выбора, придётся действовать по инстинктам. Доверься и думай только о себе.       Глаз не успел уловить, как мрак начал сгущаться, формировать фигуру и обрести цвет, объединяться в целый образ красивого теневого парня, чей хвост ловко серебром осыпал землю и взмахнул когтем за своей спиной, чуть ли горло не перерезав спецназовцам, назад отпрыгнувшие как ошпаренные. Если бы не знала Яна, подумала бы, что это одичавший зверь, какой-то ликантроп, принявший образ дракона из самых чёрных сказок мира.              Он смоляными когтями чуть ли не впился в шею одному, пока хвостом обвёл другому шею и сжал настолько крепко, что у того точно мир перед очами потух и превратился в сон. Свет ему нипочём вне теневой формы, но не транквилизаторы, летящие мимо умело прогибающегося и уворачивающегося крепкого тела. Иногда он отбивал их хвостом, как мячик битой.              Какой же он…       Решительно ухватившись за краюшки тени, я выпрыгнула из неё, как из глубокого омута, и вздохнула жадно воздух, лёгкие обжигающий. Здесь спецназовцев за десять штук! Как он, блять, собирается от всех избавиться?! — Ты ебанутый на всю голову! — удар в груди выбил из рук спецназовца оружие, на землю в изумрудной траве неподалёку упавшее беспомощно, но сразу же заново оказавшееся в цепкие пальцы мужчины. Хоти могла бы сама схватить оружие, но пользоваться ею не умею, и, если откинусь назад, то мне шею свернут.       В ответ удар в спину получила немедленно, и он заставил прогнуться, как проволока, грудью вперёд. Колени стали ватными, и нужный воздух вышел из лёгких за одну секунду — мир перед глазами пролетел молниеносно, а окруживший нас слепящий свет, бьющий с вертолёта сверху, стал клеткой без прутьев.              Стоп, вертолёт?       Эта махина чуть ли малахитовые листья не снесла одним махом, когда опустилась ниже, растрёпывая мои длинные волосы, бьющие по очам безжалостно. Если бы встала лицом к вертолёту, тогда была бы спиной к спецназовцам, но и лицом к ним многого делать не могу. Когти впились в предплечье военного замертво, проникли под кожу и одним рывком разорвали плоть, оставив кожу торчать, как пополам порванный лист, и горячую, хлестнувшую на моём лице, сморщившегося кровь стекать по пальцам ручьём вниз. Я почувствовала, как забились его мышцы под моей ладонью. Я почувствовала его вкус крови через собственного тела.       Он схватился за глубокие раны с рыком, понимая, что не остановит так просто эту реку, землю в бордовый красившую. Меня трясло, пока Ян сзади умудрился оружие кинуть через плечо хвостом в кусты. Ко мне потянулись сразу две пары рук спереди и на хвост чуть ли сзади не наступили, пока сбоку смотрело дуло ружья ехидно. Чёрт, дам себя схватить за руки, и меня просто выворачивать будут на все существующие градусы. Ещё эти летящие дротики… Недавно попавший в моей ноге и всё ещё торчащий вызвал боль, от которой завыть хотелось по-волчьи к самой луне, чтобы даже космонавты это услышали.       Я зашипела, пригнулась резко, и руки пролетели над головой, схватив только пустой воздух. Хвостом обвила крепко ногу спецназовца сзади и, что есть силы, потянула того на себя. — Спереди! — крикнул мне Ян, за деревом спрятавшийся.       Ладони перед собой поставила щитом и голову отдёрнула в сторону, что шея хрустнула смачно. Носок чёрного ботинка, что чуть ли не прилетел под скулой, остался с царапинами, и кровь собственного товарища, мною же порезанного, прилипла к нему вместе с кусочками травы. Быстро рука упала на зелень, и острыми когтями в ней впиваясь, я оттолкнулась пятками об землю, чтобы рвануть безумно в сторону.              Вовремя, ведь на меня ещё немного, и упал бы спецназовец, весом придушив. Самое худшее — это то, что они не хотят нас убить, а то так бы не повозились. Транквилизаторы кончиком землю протыкали, оставаясь разбросанными, словно снежинки.       

Окружите их!

      Откуда-то сверху похожий на гром голос отвлёк на секунды две и порезал барабанные перепонки, как и яркий свет от направленного к нам прожектора. За Янко не наблюдала, но, когда в его спину меня, как испуганного котёнка, швырнули, то чуть ли не порезала хвостом ему ногу от бедра до пальца. Благо тот успел прижать к себе, словно цапля её, и согнуть так, что оставила только царапину. Нас окружили настолько оперативно, насколько это было возможно. Моргнуть глазом и то казалось медленнее, чем их перегруппировка в замкнутый круг, держащий ружья наготове.                    И лишь когда подняла белые очи к тёмному небу с единственным пятном на нём белизны, зрачки сузились чуть ли не до их исчезновения. Огромная сетка с маленькими отверстиями, в которые даже палец просунуть невозможно, опускалась к нам, прикрывая своей тенью землю. Сердце забилось в птичьем, хаотичном ритме. В ушах кипел адреналин, а в голове вертелось лишь одно — это конец.       

Официально — это конец.