перезаряжай, выстрели в спину.

— Никому не посоветую ходить в эти государственные органы, пиздец, — Серафим, хрипло выдыхая и почти сразу уходя в кашель, падает на кресло и переводит взгляд на Федю, который мерно нарезал овощи для салата. Букер хмыкает кратко: — С такой же фразой ты советовал мне бросить пить, сказал, что бросил сам, а после набухался на следующий день, — парень плавно скидывает овощи в тару, а после оборачивается в коридор, где слышится отборный мат Федоровича. Это, конечно же, не остается без внимания Сидорина: парень хмурит брови, делая очередную тягу из недавно приобретенной дудки. — У него пмс, или опять комп обновляется дохуя часов? — парень переводит взгляд на Игнатьева, правда вместо оценки шутки видит лишь тревожность и явную напряженность. —Так, чё у вас случилось?       Игнатьев знает, что уходить от ответа и пытаться съехать — дело провальное, Серафим, кажется, мертвого бы смог разговорить и устроить допрос с пристрастием. Да и скрывать было бы не совсем правильно — все-таки Викторов их общий друг. Плевать, что одному из них он приходится бывшим возлюбленным. — У нас — ничего, нам организаторша тура Глеба звонила вчера вечером. Да и видосы есть, — Серафим заметно напрягается, правда продолжает слушать и вникать. Федя же, ловко выудив телефон из шорт домашних, быстро находит нужные кадры и протягивает гаджет товарищу. — Видео говорят за себя и за всю ситуацию.       Сидорин заставляет себя взять телефон и просмотреть. Сердце сжимается в комок, болью отдается где-то в глуби, а голову заполняет осознание. Одно, весьма болезненное и страшное. «Сорвался» — Он деньги просил, ему кидали. Думаю, что мы думаем об одном и том же, — Игнатьев убавляет огонь и переводит взгляд на чужой профиль. — Андрей ему дозвониться пытается. — Куда он едет сейчас? — Серафим телефон откладывает и вновь смотрит на товарища. — Красноярск. Кодироваться, вроде как, — Сидорин с места срывается сразу же — подскакивает и скорыми шагами удаляется в коридор, а после вовсе покидает квартиру. НА кухню возвращается крайне раздраженный Федорович: — Че. Куда он делся? Только что же пригнал, — Андрей откидывает телефон и падает на стул. Федя до сих пор смотрел в коридор. — Кажется, Глеба сейчас разом найдут, — Игнатьев взгляд на товарища переводит, а после вновь возвращается к готовке.

***

      Билеты на ближайший самолет куплены дрожащими пальцами. Серафим носится по собственной квартире, собирая вещи первой надобности в рюкзак. Его уже не парит факт разбитой тачки и потерянных прав. Сейчас самое главное — успеть. Не позволить упасть ниже. Сидя в такси уже в аэропорт, Сидорин набирает зазубренный уже наизусть номер.       Гудки кажутся бесконечными. Первая попытка неудачная, вторая — тоже. Третья, четвертая, пятая. Сидорин вспоминает все молитвы своей покойной бабки, почти верит в Господа, лишь бы успеть и обошлось. Вот же сука. — Ты держишь телефон у уха и говоришь со мной, Викторов, — голос звучит четко и холодно. Серафим не позволяет взять верх эмоциям. По ту сторону телефона слышится пьяная усмешка. — А вот и спаситель нашелся, — слышится звук упавшей бутылки. Сидорин мерно выдыхает, вдыхает и концентрирует взгляд на ночном городе. — Что, решил сыграть в доброго Серафима? Не думал об этом, когда оставлял меня наедине с этим дерьмом? — Рот закрой, — чужие слова идеально проходятся по струнам души, вызывая самую сильную моральную боль. Серафиму трудно дается проигнорировать это — расставание до сих пор отзывалось скупой болью в целом везде. — Будешь хорошим мальчиком и скажешь мне адрес? Не заставляй меня весь город на уши поднимать, Викторов, знаешь же, что с того света живым достану.

***

      У Серафима самого за плечами зависимость, прекращению которой, во многом, способствовал именно Глеб. Знакомство и последующее общение — то самое, что заставило Сидорина разом вылезти из петли зависимости и пройти надлежащий курс восстановления. Потом, правда, другая проблема появилась. Проявила себя, вернее. Парень, как сейчас, помнит, когда Федя собрал их на квартире и поставил перед фактом. Алкоголизм. Такая же срань, как и наркотики.       Расставание сейчас, да и на момент, собственно, тоже, было бредом. Плодом эмоций от ссоры, ошибкой, которая повлекла за собой ужаснейшие последствия. Серафим читает канал Глеба, в голове пытаясь выстроить логическую цепочку событий. Нужный адрес, все-таки выпытанный у Глеба, уже был направлен организатору того.

«Какие же блять индивиды ебаные есть среди нас это пиздец видят блять пацану пизда просто и скидывают ему блять бабки зовут к себе бухать и так далее твари ебучие сука ненавижу нахуй» «Если ты один из тех кто даёт ему бухло на концертах блять зовёт бухать ты блять ебаучая хуйня сука отпишись от меня нахуй везде»

      Сидорин откидывает телефон в рюкзак и жалеет о том, что не может закурить. Мысли в голове сгущаются, пугают, заставляют задуматься о том, что так давно откладывалось на второй план.

«Ты поспи хотя бы в самолете» Федюк 20:45 «Ситуацию все еще можно исправить, помни об этом» Федюк20:46

***

      Сложно признавать перед самим собой собственный недуг, сложнее признавать, что ты не справляешься и в какой-то момент все-таки что-то пошло не так. Еще сложнее это признать перед кем-то, кроме себя самого. Викторов помнит то сообщение Букеру. Как чистосердечное, после которого ожидается приговор. Не такой уж и страшный — Игнатьев не осудил, сказал, что помогать будет готов. Они все в целом.       Эта ситуация вернулась туда, откуда начиналась. В одиночестве, с пробоиной после болезненного разрыва, очередным утром Глеб курит в номере и пьет, смотря, как солнце постепенно поднимается из-за горизонта. Тишина номера разрушается резким открытием двери, правда и это не заставляет его вернуться в реальность. — Сучий ты придурок, — Серафим, тяжело дыша, опирается на дверной косяк, смотря на чужой профиль. — От кого я это слышу, м? — Глеб переводит взгляд на того и тушит сигарету в бокал. Вставать не торопится — знает, что количество выпитого алкоголя не позволит сделать это нормально. Сидорин, кажется, только благодаря святому духу удерживает себя от крика. — Я сука, я знаю. Я бросил тебя тогда, я, блять знаю. Но я знаю и то, что это - бороться с зависимостью, ты мне то не заливай, что тебе кайфово в себя вино лить, — все-таки отдышавшись, Сидорин принимает нормальное положение. Смотрит в чужие глаза и думает, что Глеб этого дерьма не заслуживает. Он — возможно. Но и он уже поплатился — собственная зависимость от веществ в прошлом до сих пор больно отзывалась где-то внутри. Да и вытекающие проблемы до сих пор присутствовали. — Разве не ты говорил мне про смысл? Разве не ты мне это затирал, когда я в пьяном угаре валялся где-то в падике, а? — Да где, блять, смысл взять?! — голос у Глеба сорван на концертах, хриплый, из-за большого количества сигарет. Он режет воздух, и заставляет Серафима замереть. — Думал, что спизданул мне тогда, а я что, забыл так просто? Сука, да никто так больно еще не делал, Сидорин. Никто, блять. И все равно ты, оставаясь последним мудаком, живешь здесь! —татуированная рука ложится на грудь, в то место, где чисто анатомически находится сердце.       Серафим не пытается остановить и заткнуть того — молчит, позволяя высказать все. Слезы на глазах Глеба ждать себя не заставляют — истерика берет верх, забирая и без того побитое сознание в собственные объятья. Сидорин вмешивается только тогда, когда Викторов, кажется, задумал в него бутылку швырнуть — парень разом бутылку выбивает, а после ловко скручивает чужие руки у того за спиной. — Отпусти, блять, — собственный голос кажется Глебу настолько жалким, что аж противно становится. Он пытается вырваться из чужой крепкой хватки, правда получается туго — Серафим, все-таки, был в более хорошем состоянии, чем сам Викторов. Вскоре ему все-таки приходиться сдаться и обмякнуть в чужих руках. Слезы вновь взяли верх — тот просто всхлипывает, не собираясь больше контролировать в целом ничего.

***

"Уснул. Алкашки дохуя в номере, тут хер разгребешь"

      Серафим одной рукой Глеба по плечам поглаживает, второй телефон держит. Уложить того в кровать было задачей самой легкой, а потому особых проблем не возникло. Викторов почти сразу обнял его руками и ногами.

"Надеюсь, что ты причину понял" Федюк

Парень концентрирует взгляд на сообщении и тяжело выдыхает.

"Понял. Надо организовывать ему кодировку, проснется — поговорю с ним об этом. Отбой, я спать"

      Сидорин откладывает телефон уже на тумбу, а после чуть двигается, принимая удобное положение на кровати. Возможно, они еще могут все исправить.