Singularity

Ты помнишь первую ночь сентября?

Тогда любовь преобразила взгляды двух притворщиков,

Разогнав покров тьмы.

Наши сердца звенели

В том же ключе, в котором пели наши души.

Пока мы танцевали в ночи,

Помнишь, как ярко её осветили звёзды?

Earth, Wind and Fire — September

📆 📆 📆

1 сентября 2012, 18:36 — Ким Тэхён, — он протягивает руку заочно знакомому парню. — Приятно наконец познакомится… — Наконец?.. — Чонгук протягивает руку в ответ, с секунду косясь на Чимина, который представил ему своего школьного друга. — Наслышан о тебе, — Ким тепло улыбается, но взгляд остается неизменным — полуприкрытые веки с растушеванными стрелками и глиттером. Яркие зеленые глаза, явно с линзами, смотрят пристально, рассматривают с интересом. Под правым глазом приклеены стразы в виде слез. Облизывает пухлые губы, блестящие от оттеночного бальзама, а нижнюю посередине сжимает тонкое колечко. — Только хорошее, не переживай… — приставляет ребро ладони к лицу, шепча. А Чонгуку все равно, что там наговорил Чимин про него своему другу. И как давно… Он лишь смотрит на этого парня, которого Пак привел к ним в комнату в общежитии, после того, как Чон отказался куда-то идти отмечать свой день рождения. Чимин ушел на час, обещав вернуться с сюрпризом, который заставит младшего выбраться из своей «пещеры», покрываясь пылью в общаге. И вернулся — с сюрпризом с именем Ким Тэхён. С красными, огненными волосами. С макияжем и проколотой губой. В полупрозрачной черной водолазке под кожаной курткой больше на два размера. С короткой цепью с большими звеньями и в узких джинсах, заправленных в высокие берцы. До безумия красивый. — Ах, да… — Тэхён вдруг опомнился. — С днем «насветопоявления». Ким протягивает Чону компьютерную игру, о которой Чонгук последние полгода только и говорил Паку, проев все мозги. Все жаловался, что ждать еще несколько месяцев до выхода, но вот… Незнакомец, который уже был, оказывается, знаком с ним заочно, протягивает ту самую игру, выбивая весь дух из младшего. — Чимин сказал, ты очень хотел эту игру, так что… Вот, — ждет, когда из его рук заберут пластиковую упаковку с диском. — Возьмешь? — Но как… — Чон рассматривает игру, не веря своим глазам. И даже не поймет — из-за самой игры или того парня. — Она ведь еще не вышла... — Потом поблагодаришь, — Пак прерывает их неловкую беседу, отводя Чонгука в его комнату переодеваться, и оставляет Тэхёна одного на маленькой кухне. — Мне охота нажраться в дрова за твой счет… — Почему ты не предупредил меня?! — Чон громко шепчет, недовольно хмурясь, стоит им остаться в комнате вдвоем. — Я же говорил, приду с сюрпризом, — Чимин начинает рыться в шкафу младшего в поисках чего-то приличного. — Сюрприз — это шарики, или торт на крайний случай, но никак не… парень! — Йя! Я тебе тут не стриптизершу… стриптизера в торте заказал. Просто мы с моим другом решили тебя «выгулять», а то ты уже плесенью покрылся за лето, — выуживает из шкафа единственную не мятую и не пахнущую энергетиками и подростковым увлечением компьютерными играми серую толстовку с эмблемой университета. Которую Чон, судя по всему, не надевал с самого поступления. — Почему ты не говорил о нем? Он меня знает, а я его… — Надо меньше в свой комп залипать и слушать, что твой хён говорит, — швыряет тому какие-то джинсы с драными коленками. — Не красавчик, но сойдет. Переодевайся. Моя печень требует алкоголя. Чонгук стоит уже один в комнате с джинсами и толстовкой в руках. Все еще не понимает, что происходит. Но переодевается, ищет по всем углам комнаты, в которой царил бардак, словно его обокрали, пару чистых носков. И нашел только голубые с котиками, которые ему по приколу подарил Пак на прошлый день рождения, когда они только-только стали друзьями, будучи соседями всего-то пару месяцев. — Да пошли уже, копуша, — Чимин недовольно тянет, когда Чон выходит из комнаты. — Ты не против? — Ким сидит, уперевшись бедром, на столе и пьет чужое банановое молоко из холодильника. Последнее, к слову. — Не убивай его, — усмехается Пак, уже обуваясь. — Он тебе твою игрульку подарил... Чонгук как-то недоверчиво смотрит на своего нового знакомого, который допивает любимое чоново банановое молоко, и думает, что можно и повременить с местью. Вместо этого вместе с ними выходит из общаги, все еще не зная, куда его поведут. Это, вроде как, сюрприз… Чимин лишь дал ориентир — Мёндон. А Чон везет их на своей машине по уже собравшимся пробкам в четверг вечером. Хотя успел с сотню раз пожалеть, что вообще согласился пойти куда-то в свой день рождения, а не просто заперся в комнате, чтобы провести часы за компьютером. Но Пак развлекал их университетскими байками все сорок минут, что они добирались. А Чонгук все пытался вспомнить хоть крохи информации, которые давал ему Чимин об этом Ким Тэхёне, и лишь смотрел изредка на чужую квадратную улыбку. Очаровательную, к слову... — Я думаю, ты должен быть бесконечно мне благодарен за то, что я привел именно его, — Пак ведет их обоих, обняв за плечи. — Во-первых, Тэ у нас не дружит с алкоголем… — Ким салютует, грустно улыбнувшись. — Во-вторых, он отвезет нас домой, после того, как я потрачу все твои деньги в баре. — Бесконечно благодарен, — говорит Чонгук, когда Пак приводит их к нужному месту. — Но не тебе, Чимин… — Разбиваешь сердечко своего драгоценного хёна… — Чимин театрально хватается за сердце. — Ты же шутишь? — Чон вздыхает и закатывает глаза. — Караоке? — Пойдем, пойдем… а то ты свои баллады только мочалке посвящаешь, — буквально заталкивает Чонгука в тот самый злополучный караоке-бар, который еще не раз будет маячить у них троих в жизни… Чонгук больше всего ненавидел дни рождения. Свои, если быть точным. Он всегда старался в этот день где-нибудь спрятаться от назойливого внимания. Сбежать к друзьям… хотя таковых у него отродясь не было. Он ведь «золотой мальчик», родился с серебряной ложечкой в заднице. Сын главы корпорации «ТэХанТэк» — нежеланный ребенок и лишний рот. Сверстники видели в нем лишь мешок денег, а Чон их не винил. Потому друзей, которые бы действительно «дружили» с ним можно было посчитать… на руке без пальцев. Исключением был, разве что, Чимин… Впрочем, не только чужие люди не воспринимали его всерьез и недолюбливали, но и собственная семья. Которая обычно и собиралась на день рождения Чонгука. Раз в год аура в доме Чонов наполнялась критической концентрацией ненависти. Все четверо — Чонгук, его старший брат Чонхён, их мать Дари и глава семейства Чон Дахён, — садились за столом, чтобы чествовать именинника. Отец давал наставления, чтобы Чон младший не путался под ногами еще год, развлекался и тратил сколько угодно денег, лишь бы не приставал. Мать демонстративно не отрывалась от телефона, переписываясь с подругами по поводу маникюра или какого-нибудь актера из дорамы, совершенно не обращая внимания на своего младшего сына, которого родила, только потому что муж не захотел, чтобы аборт жены подпортил репутацию. И старший брат, который был способен только сочувствующе вздыхать и хлопать по плечу, явно скучал на этом «празднике жизни», будучи надеждой и гордостью семьи. Чонгук ненавидел дни рождения. Особенно свои. Но сегодняшний грозил стать исключением. Он думал, сюрприз на походе в караоке закончится, но он был только впереди. — Сегодня Вы имеете честь лицезреть дуэт «89 лайн», — вдруг начинает Пак, беря в руки микрофон и усаживая Чонгука поудобнее на диваны. — В составе… — передает слово Киму. — Малыш Джи, — томным низким голосом объявляет Тэхён, явно еле скрывая улыбку. — И Ви, — также объявляет Чимин. — Профессиональный айдол… — Пока что нет, не каркай! — пихает Ким в чужой бок, шепча. Стоят, прислонившись друг к другу спинами, пока Чимин ищет нужную песню, которую они с Тэхёном (между прочим!) репетировали. Заиграло вступление какой-то известной песни семидесятых или восьмидесятых. Хоть Чонгук и не знал слов, но мелодию узнал, и, кажется, песня на английском, с которым он так и не подружился… Зато, судя по всему, с ним дружил Тэхён. Ты помнишь первую ночь сентября? Ох, Чонгук клянется, что точно запомнит эту первую ночь сентября и свое двадцатилетие надолго. Потому что первый куплет был за Кимом. Его голос… он словно проникал в самое сердце, просачиваясь, как радиация сквозь клетки, разрушая связи и создавая новые своим бархатным баритоном, вытягиваясь высоких нотах и тут же ныряя на глубину мелодии. Сердце Чона не пропускает удары, пульсируя по всему телу. Он не смеет моргать, стараясь не упустить ни одной секунды такого взгляда… Тэхён приковывает чужие глаза к себе, пока его связки резонируют на следующем куплете и делают бридж, чуть хмурится и прикрывает глаза, позволяя блесткам на веках сиять, когда вновь достигает высокой ноты, передавая партию Чимину. Пак не без труда держится на высоких октавах, пока Ким танцует в такт, одаривая своей квадратной улыбкой… Чонгук клянется — не забудет эту ночь. То, как совершенно не заметил конца песни. То, как Чимин и Тэхён продолжат петь знакомые им до скрежета зубов песни, пытаясь перепеть друг друга. То, как Ким не перестанет улыбаться все эти несколько часов, даже когда проигрывал по очкам. То, как он будет танцевать по несколько песен подряд, до яркого, сродни его волосам, румянца на щеках, но даже не собьет дыхание. Лишь присядет передохнуть на пару минут, потянувшись за бутылкой воды. Будет широко улыбаться дурачествам Пака, пока Чонгук наблюдает искоса за прыгающим чужим кадыком от частых глотков, за чужой ладонью, тыльной стороной которой стирают капли пота с подбородка, а затем за чужими худыми длинными пальцами, так же убирающими влагу с шеи. Яркие зеленые глаза чуть ли не светятся от свето-музыки, смотря прямо на Чонгука. А Чон затаил дыхание, пока его не выдергивают руки Чимина, заставляя танцевать и отбирая уже покрывшуюся каплями конденсата бутылку пива. Он не может ударить в грязь лицом, поэтому уверенно берет в руки микрофон и так же начинает петь на пару с Паком, импровизируя на незнакомых местах, вызывая еще большую улыбку у Кима, пока тот отдыхает. — Я нашел тебе «универсала», Гук-и, — заявляет Чимин, когда Тэхён снова в строю. — Он и высокие ноты вытягивает и читка у него что надо… Пак включает одну из любимых песен Чона, с чередующимися по тональностям партиями, которую он никогда не мог спеть целиком сам. А Ким только лишь качает головой, когда Чимин снова хвастает чужими вокальными данными и демонстрирует их. Закатывает глаза, когда песня начинается с рэп партии, которую привычно любил исполнять Чон… Чонгук замолкает, слыша чужой низкий, рычащий, чуть хрипящий бас, с идеальной «лесенкой» нот, сопровождаемой незамысловатыми движениями рук и взглядом из-под полуприкрытых век, заставляя младшего снова затаить дыхание. Но он не собирается отдавать концовку, все пытаясь вырвать лидерство в скорости читки, заканчивая куплеты по очереди, но сдается на последнем бридже, который заканчивает Ким. Тот даже не сбил дыхание, а у Чона приступ тахикардии и словно только что появившаяся астма. Чонгук весь вечер пытается устоять на ногах под натиском чужого взгляда на себе, пытаясь выиграть по вокалу, но всякий раз Тэхён исполняет чище, с переходами мягче, с диапазоном шире. Он завораживает. Своими движениями — такими плавными, и в то же время резкими в нужный момент, привлекая внимание к рукам или ногам. Своим взглядом и мимикой — таким соблазнительным прищуром, наклоном головы с чуть упавшими красными прядками и легкой ухмылкой широких губ. Своим голосом — будто все тело ласкает мягкий флис, обволакивая, заставляя зависнуть в воздухе хотя бы на несколько сантиметров — чтобы под ногами не было ничего, а в мозг ударил эндорфин, вызывая эйфорию. — Чонгук-а, десять секунд на размышление, — Пак включает очередную песню, и Чон узнает это десятисекундное вступление со звенящим синти, словно колокольчики. Пытается отвертеться от микрофона, который ему суют, но в последний момент сдается, что-то бормоча недовольно. — Я не помню всех слов, — говорит между строчками песни, снова чередуясь с Тэхёном, который смотрит прямо в душу и словно с помощью телепатии подсказывает текст. Правда, радары Чонгука еще не слишком хорошо настроены на чужие сигналы, так что он просто смотрит в телефон, подглядывая слова песни. Неожиданно для себя он чисто вытягивает высокие ноты на припеве, пока Ким и Пак тихо подпевают «оставлю дверь открытой». И в тот самый момент рад подставе от Чимина, который включил его любимую песню, которую тот как раз и посвящает мочалке в душе. Хотя лишь на секунду теряется, когда Пак выхватывает чужой телефон из рук, стараясь застать врасплох, но Чону протягивают другой, подменяя, не давая песни остановиться. Тэхён не сводит взгляда, не давая растеряться. Будто его ничего не удивляет… Словно так и должно быть. Этот вечер… все кажется таким правильным, будто так и должно было произойти в конечном счете. Чонгук не переставал сходить с ума от каждой минуты, но перестал удивляться. Не переставал задерживать дыхание, когда сменялся партиями с Тэхёном, но перестал стесняться петь, как раньше. Не переставал пытаться унять жар еще мальчишечьих щек, но перестал скрывать свои блаженные взгляды. Время текло неимоверно быстро, и тянулось медленно одновременно. Потому Чонгук не заметил, что Чимин уже порядком не держится на ногах и периодически с грустным лицом проверяет свой телефон. Что сам Чон уже клюет носом от алкоголя, хоть и выпил раза в три меньше Пака. Что Тэхён со снисходительной дружеской улыбкой смотрит на Чимина, понимая, что его придется тащить. Не успел именинник опомниться, как уже оплачивал приличный счет, сверялся со временем на (уж слишком дорогих для обычного студента) часах, пока на улице его ждали… Один пьяный лучший друг, по совместительству сосед по комнате. И один новый красноволосый объект внимания. — Откуда у тебя такая задница твердая? — спрашивает Пак, невольно, не владея спьяну своими руками, коснувшись ладонью пятой точки Кима. — Я ее не просиживаю, в отличие от тебя, — Тэхён слегка пыхтит, пытаясь не дать Чимину подвернуть ногу и помочь устоять на месте. Тэхёна такое поведение не удивляет. Впрочем, как и Чонгука уже. Хоть они и знакомы меньше двух лет, Чон быстро привык, что Пак напивается в слюни, а потом отлично себя чувствует. Редко, но бывает. Пока печень позволяет. Чонгук делает себе мысленную пометку, о которой упомянул Чимин несколько часов назад: Ким не в ладу с алкоголем. Чон идет чуть позади, засунув руки в карманы толстовки, а глаз не сводит с чужой «твердой задницы». Как и с ног, обтянутых плотной тканью джинсов. Кожаная куртка красиво свисает, будучи на пару размеров больше. Красные волосы растрепаны. На плече рука Чимина, которая постоянно сползает. Чон все еще в прострации, когда они приходят к его машине. Открывает, щелкая электронным ключом, а Тэхён усаживает Чимина на заднее сиденье. Точнее укладывает… И стоило телу Пака оказаться в горизонтальном положении, хоть и в неудобной позе, он сам тут же засыпает, уже и посапывая. Ким выдыхает, закрывая заднюю дверь и отмахивается от лезшей в глаза красной челки. Чонгук отмирает только когда видит перед собой вытянутую ладонь с сомкнутыми длинными пальцами. Не понимает. Тэхён делает волну ими, требуя ключи одним взглядом. — Понимаю твое недоверие, — окидывает взглядом чужую дорогую машину. Достает из кармана куртки водительское удостоверение (совершенно случайно закрыв пальцем год своего рождения) и показывает Чонгуку. — Но выбора у вас особо нет… Младший молча отдает ключи от своей машины, засмотревшись на фотографию в правах. Хотел было разглядеть дату рождения, но брюнет с хмурым лицом на пластиковой карте занял все его внимание. Ким обходит машину, резко убрав удостоверение обратно в карман, а Чонгук снова опешил. Будто только что проснулся… Садится на пассажирское сиденье, регулируя высоту. С минуту наблюдает за Тэхёном, который занял обычно его место. Отодвигает кресло, давая пространство ногам; регулирует зеркало заднего вида; бросает взгляд на руль с кнопками управления; и лишь слегка поджимает губы и сводит брови к переносице, обнаруживая, что, как и полагается дорогой машине, коробка передач находиться веточкой за рулем, а не в торпеде. Чонгук подмечает, что Тэхён очень плавно ведет машину. Возможно, потому что чужая, но… У него расслабленный взгляд, устремленный на дорогу; одна рука покоится на руле, тихо постукивая длинными изящными пальцами по коже; другая подпирает голову, локтем уперевшись в выступ двери, когда они встают в небольшую пробку. Чон завороженно смотрит искоса, как на повороте чужая ладонь скользит по рулю, прокручивая на семьсот двадцать, и обратно. Возможно, Чимин и предупредил Тэхёна, что Чонгук ненавидит, когда кто-то ведет его машину. А, возможно, забыл напрочь. В прошлый раз, когда Пак был вынужден вести чужую машину, двое так рассорились, потому что Чонгук каждую секунду вставлял комментарии: «не так сильно дергай передачу», «не выкручивай руль до упора», «не трогай зеркало», что всю дорогу молчали с нахмуренными лицами. Больше Чимин не садился за руль его машины. Но сейчас Чонгук и слова не сказал, когда Ким по-хозяйски подстроил все под себя. Но смотреть, как он ведет машину было усладой для глаз Чона. Тем более, что ведет его машину. Это было что-то своего рода интима. А окончательно Чонгука добивает то, что Тэхён, как только они приезжают, все возвращает на место. Пододвигает сиденье, как и было, потому что Чон водит с плотно сжатыми коленями, не вытягивая ноги; регулирует зеркало, потому что Чонгук самую малость ниже Кима; даже руль ставит в исходное положение… Это подкупает. Чонгук приятно удивлен, забирая ключи от своей машины, и едва касается чужих прохладных рук. Мягкие… Помогает вытащить спящего Чимина, которого пытаются привести в чувства. — Да я трезвый! — заявляет Пак, когда Тэхён слишком сильно трясет за плечи. Хмурится, но тут же пьяно улыбается, выкручивая самодовольство до максимума. — Лучше расскажи, какой я невероятный… — О, ты, и правда, невероятно меня бесишь, — Ким отпускает чужие руки, и Чимину стоит больших усилий не плюхнуться на влажный асфальт. Чонгук издает легкий смешок, оценив ответ на очередную нарциссичную замашку Пака. Чонгук с Тэхёном идут рука об руку по коридору до комнаты в общаге, почему-то первый раз за вечер смущенные тишиной между собой и взаимными взглядами. Позади плетется Чимин, шаркая ногами. Но, хотя бы, сам. А Чон успевает дать себе по лицу (мысленно), когда они подходят к двери. Потому что на ключах у него брелок с плюшевым кроликом, который раза в три больше самих ключей. И за это ему становится стыдно. Он не маленький, но кролик ему правда нравится. А Ким скрывает свою улыбку за поджатыми губами, считая это безумно милым. Пака сразу укладывают спать… Точнее Чонгук уводит своего хёна в комнату, оставляя Тэхёна на кухне. Чимин валится на кровать в одежде, а Чон на это тяжело вздыхает. Спать в джинсах — самоубийство. Но и поделом ему… И, все же, расстегивает хотя бы ширинку. Однако, Чонгуку нужно еще узнать кое-что у пока еще окончательно не заснувшего Пака. — Хённим, где тот спальник, который я купил в прошлом году? — спрашивает тихо, на случай в надежде, если Тэхён останется. Ему он, естественно, отдаст свою кровать. Но перспектива спать с Чимином валетом, учитывая привычку Пака спать звездой, и получить пяткой в глаз — не прельщает. Уж лучше на полу… Впрочем, весь его план рушится, когда на кухне он никого не застает. Однако, из его комнаты слышен щелчок зажигалки. — Ох, извини… — Тэхён опомнился после двух затяжек и застывшего в дверях Чонгука. Поднимается с узкого порожка балкона и тушит сигарету, прихлопывая пальцами, и уже собираясь засунуть ту обратно в пачку. — Тут стояла пепельница, так что я решил… — Это Чимина. Он в последнее время много курит, а у него в комнате окно полностью не открывается, — Чон подходит и садится на подоконник, открыв настежь окно. Комнату наполняет теплый ночной воздух. Тот самый, который обволакивает все тело, вызывая особые ощущения. Последние теплые ночи заставляют прощаться с летом. Даже небо становится все затянутее облаками, но сейчас усыпано звездами. Только свет города не позволяет разглядеть крохотные точки у самого горизонта — планеты. Чонгук протягивает пачку сигарет Пака, приставляя палец к губам и чуть улыбаясь. Тэхён «застегивает молнию» на губах. Зажигает сигарету, на несколько секунд освещая пламенем свое лицо в кромешной тьме. Чонгук смотрит пристально, будто никогда не видел, как курят. Как выдыхают дым в сторону, как стряхивают пепел в «пепельницу», которую заменял не отмывающийся стакан. Как Ким сглатывает от горечи во рту. — Тебе двадцать исполнилось? — Тэхён стоит, подперев плечом открытую дверь балкона, наклонил голову чуть вправо и смотрит исподлобья. — Да, а тебе? В смысле… А тебе сколько?.. — неловко спрашивает Чон. — Тоже, — врет Тэхён, делая затяжку. Он всем своим телом чувствовал чужое напряжение весь вечер. Чимин говорил, что Чонгук интроверт, не идущий на контакт, если его не клещами вытягивать из раковины. Что он застенчивый, робкий и до жути вежливый, особенно со старшими, даже если на пару месяцев. Потому Ким скидывает себе два года. — Чимин сказал, ты айдол?.. — Еще нет, — Тэхён улыбается краешком губ. — И… скорее всего, недостаточно хорош, чтобы действительно им стать, — в низком голосе, переходящим почти на шепот, звучит нотка грусти в минорной тональности какого-то отчаяния… — Ты явно себя недооцениваешь, — мягко улыбается Чонгук. А Ким непонимающе косится на него. — У тебя необычный голос. В хорошем смысле… — поправляет сам себя. — Немногие могут и… читать так… — сглатывает, вспоминая тот рычащий низкий голос, от которого до сих пор мурашки. — И вытягивать высокие ноты с баритоном, — Чонгук складывает в гармошку кантик на толстовке и не поднимает взгляда, чувствуя, как к щекам прилила кровь. — К тому же… не сочти мой комплимент двусмысленным — ты красивый… Чонгук бы скорее сказал, что Тэхён ходячее искусство со своей медовой кожей, с огненными волосами, с даже чуть подстершимися тенями на веках, со своей квадратной улыбкой. Двуличное искусство. За один только вечер Чон убедился, что Ким Тэхён может мило улыбаться с широко распахнутыми глазами и тихо смеяться, а может одним своим поворотом головы и взглядом исподлобья в купе с дергающимися желваками, очерчивающими скулы, заставлять что-то в животе скручиваться от невесть откуда нахлынувшего возбуждения. — И танцуешь ты… тоже… — снова сглатывает, вспоминая, как, по крайней мере за последние часы, ему вдруг несколько раз становились «малы» джинсы. — Ничего. «Ничего — пустое место, Чонгук. А от пустого места не стоит…» — сам себя же в краску вгоняет. — Я хотел сказать, что… у тебя определенно есть талант к этому. Ты классно поешь, танцуешь и выглядишь соответствующе, — на одном дыхании выговаривает Чонгук, чтобы не передумать и не заикнуться. Смотрит в глаза Тэхёну, который даже не ожидал такого откровения. Ким долго молчит, пристально разглядывая чужое лицо. Понимает, что если сейчас ничего не ответит на такой искренний и откровенный комплимент от застенчивого интроверта, то будет наблюдать, как земля разойдется под ногами, а Чонгук провалится к самому центру Земли. Но даже у самого ядра будет не так горячо, как на его щеках, белоснежную кожу которых украсил персиковый румянец. — Это все внешний лоск, — Тэхён отклеивает стразы с кожи, кидая их в стакан и туша об них сигарету. — Будь я хоть в десять раз красивее, всегда найдутся те, кто в десять раз талантливее... И моложе, — грустно усмехается. — Я вижусь с такими каждый день. Только тебе покажется, что до успеха рукой подать, за спиной всегда будет кто-то поамбициознее, помоложе, покрасивее. Кто не побоится пройтись по твоей голове, чтобы забрать твой успех. Казалось, Тэхён говорит это совершенно будничным тоном, даже каким-то бесцветным. Зато чистую правду, от которой у него каждый день болит душа и сердцу тревожно. Каждый день он из кожи вон лезет, чтобы к нему не пришли и не «поблагодарили за хорошую работу». Он бы сказал, что не сдался до сих пор, потому что ему нравится. Ему нравится. Правда. Но, энтузиазм сменяется усталостью, когда хобби становится работой. Тэхён иногда и не замечает, когда грань между увлеченностью музыкой и танцами и долгом перед родителями и Чимином стирается. Не плюнул он на все с высокой колокольни из-за того, что до сих пор горит и живет этим, или потому что должен не разочаровать своих родителей, которые всегда его поддерживают, и должен исполнить мечту, которой Чимин не смог достичь, по его вине в том числе? Должен… какое разъедающее сердце слово. — Но все равно спасибо. Мне было необходимо это услышать, — тепло улыбается, дабы не вызвать вину в чужих глазах. — Тем более от человека, с которым, я почти что незнаком вовсе... — Судя по всему, меня ты знаешь дольше, чем я тебя, — Чонгук усмехается. — Возможно, — Тэхён загадочно улыбается, закусив губу. — Можно вопрос? — Да? — Как получилось так, что такой парень как ты, который, на секундочку, умеет петь, — начинает Тэхён, и Чонгук, покраснев до самых ушей, хочет ему возразить. — Только попробуй не принять мой комплимент — я делаю это крайне редко. Так вот… Как ты оказался здесь, среди этих компьютерных заучек? Да еще и достался Паку в соседи… Я тебе соболезную, — прикладывает руку к груди, наигранно делая сочувствующее лицо. — Серьезно. — Чимин-и-хён не такой уж и плохой, — смеется Чонгук. — Просто ты не дружишь с ним столько же, сколько и я, — Ким шепчет, если вдруг Пак их подслушивает. Хотя его после сегодняшней «попойки» и пушечный выстрел под ухом не разбудит. — Ладно, допустим, Чимин достался тебе в соседи, потому что… Скажем, в прошлой жизни ты наступил песелю на хвост и не извинился. Тогда это наказание справедливое… Чонгук заливисто смеется до морщинок в уголках глаз и широкой улыбки во все тридцать два. Тэхён лишь слегка подрагивает плечами в беззвучном смехе, когда затаивает дыхание буквально на пару секунд, чтобы ничто не мешало расслышать чужой смех. Смотрит пристально на появившиеся ямочки на еще совсем юношеских щеках. Так и хотелось их сжать, чтобы чужие губы образовали как у уточки… — Но, серьезно, что ты здесь делаешь? Может, ты, конечно, будущий Джобс, кто тебя знает… Какие планы на будущее? Чонгук постепенно перестает смеяться, когда скулы уже болят и сводит. А сам даже не знает, что ответить. Из груди вырывается тяжелый вздох. Он грустнеет. — Ты мне не поверишь. — Не сочти меня высокомерным, но меня мало, что может удивить. — Я пошел учиться назло отцу. Тэхён делает вид, что ослышался. А Чонгук серьезен, как никогда. — Разве делают не наоборот? Я вот не пошел учиться… не назло отцу, конечно, но… Он, естественно, настаивал, чтобы у меня было образование. На всякий случай, так сказать. Но поддержал меня, когда я сразу после школы стал трейни… — и смотря на серьезное лицо Чонгука, понимает — не ослышался. — Ты учишься в университете назло отцу. — Я учусь в университете назло отцу, — медленно кивает Чон, вздыхая и поджав губы. — Ладно… и как так вышло, уж прости за тавтологию? — Ты мне не поверишь, — снова повторяется Чонгук. — А ты меня удиви, — уже бросает ему вызов Ким. Удивит. — Мой отец никогда не воспринимал меня всерьез, не то, что мои увлечения. Гордость нашей семьи — мой старший брат, а я… Если цитировать мою мать: «несостоявшийся аборт». Мне всю жизнь, сколько я себя помню, говорили не мешаться под ногами, не докучать взрослым, пойти в комнату и не маячить перед глазами. Отец готов был давать сколько угодно денег, лишь бы я в поле зрения не появлялся ближайший месяц или год. Говорил, как «правильно» прожигать молодость, где и с кем. Что я должен плохо учиться, тусить в клубах, пить, курить и трахать, все, что движется. Ведь об этом мечтают все, — Чонгук хмурится, потому что когда-то и правда верил в это. И правда так жил какое-то время. Пока не прозрел. — Он был откровенно недоволен, что я не провожу каждый день в каком-нибудь клубе в окружении десятка красивых девушек, а потом не провожу с ними же и ночь. Не знаю, как и когда меня осенило, что все, что говорил мне отец — полный бред. Что такими темпами я бы через пару лет уже был бы мертв от передоза или алкогольного отравления. А может, и вовсе здесь бы не сидел. Смотрит в сторону, пока Тэхён молчит и слушает его. Уже пятый раз тяжело вздыхает. В груди тяжелеет. — И да, он на полном серьезе запрещал мне идти учиться, чтобы я был неучем и позором семьи, а единственным моим достижением стал бы «Клуб 27». В лучшем случае… — Но ты все равно пошел учиться, — попытался его поддержать Ким. — Пошел, — усмехается Чонгук. — Мне было восемнадцать, когда я еле школу закончил. Никакой университет не светил априори. А я хотел поступить. Но самое главное, что именно назло. Не из-за желания учиться, а чтобы отца позлить. Не для того, чтобы получить новые знания и образование, а чтобы он в очередной раз убедился, что это не одно из моих увлечений, которым я переболею, не пройдет и месяца. — А ты переболел? — Я не знаю. — Что ты хочешь доказать? И кому… Чонгук уже был готов ответить на вопрос, но это «кому?» заставило его задуматься. Он уставился на Тэхёна, словно тот доказывал, что Земля плоская. Он хочет доказать. Что он не всего лишь «несостоявшийся аборт», что он не позор семьи, что он не должен «прожигать» свою жизнь, только потому что отец так сказал и дал денег. Что он может чем-то увлекаться, и это не будет всего лишь временной одержимостью, что он может пойти учиться и получить образование, чтобы не быть в тени старшего брата, что он может быть собой и освободиться от навешанных семьей ярлыков. Кому он хочет это доказать? Себе. Потому что отец значит для него, как отец и папа, все меньше с каждым днем. Хоть ему и поставили ультиматум: старший Чон оплачивает обучение и содержание Чонгука на протяжении всех четырех лет, а потом «выталкивает из гнезда», или же Чонгук перестает «заниматься ерундой». Чонгук не хочет потакать отцу. Больше нет. Но что делать дальше не знает. — Беру свои слова назад. Ты меня удивил, — Тэхён теперь уже и правда смотрит с сочувствием. Ему даже по-настоящему обидно. — Хоть чего-то добился. Смог кого-то удивить… — ему глаза жжет от собственной ничтожности. — Не говори так. Если и правда хочешь получить образование, а не всего лишь позлить отца, сделай это, пока есть возможность. Во-первых, ты сам себе докажешь, что способен чем-то увлечься больше, чем на месяц. А уже потом отцу, что ты что-то из себя представляешь, и тот будет кусать локти, когда потеряет такого сына, который уже не нуждается в таком отце, — Тэхён старался говорить максимально убедительно. Но Чонгук не выглядел убежденным. Он все еще отводил взгляд и опускал голову, теребя край толстовки. — У тебя есть еще два года, чтобы это сделать, — пожимает плечами и пытается все же как-то приободрить Чонгука. — У Чимина большое будущее. Если пойдешь с ним в одной лодке, не пропадешь. — Если только его будущее не испоганит в конец его парень, — Чон хмурится еще сильнее, меняя тему. — Слышал о нем… Все настолько плохо? — Ким снова тянется за сигаретой. — Он просто конченный мудак! — не стесняется выражений Чонгук, а Тэхён чуть ли затяжкой не давится от чужих ругательств. — Его даже парнем назвать нельзя! Он появляется только когда ему нужно. Игнорирует Чимина неделями, а потом приходит весь такой… «Люблю, люблю, люблю… был занят», а Чимин растекается лужей из-за своей дурацкой влюбленности в него, — Чонгук говорит с такой злостью, хмурит брови и сжимает губы в узкую линию. — Он запрещает ему с кем-то видеться. Не то, что встречаться. Просто дружить. Даже со мной! Хотя сам-то никогда не слышал о верности. Шляется со всеми подряд, а Чимина заставляет ждать. Пишет ему в хлам, зовет к себе «выпить», потому что никто не стал давать, а Чимин, как последний идиот, подорвется и поедет к нему. А потом вернется, дай бог, через неделю весь уставший, побитый — в прямом смысле!.. Он же бьет его! Чимин постоянно синяки на лице замазывает. И не только на лице… Он просто использует его, потому что ему нравится его же самоуверенность, желанность другими, которая появляется благодаря Чимину. Ему наплевать, сделает он больно или нет своей изменой, потому что ему нормально целоваться с другими на глазах у Чимина, а если тому что-то не нравится — его же проблемы. Он самый настоящий мудак, который дает ровно столько внимания, чтобы Чимин все еще был заинтересован в нем, и не искал другого человека, который бы правда заслуживал его, кто относился бы лучше, достойнее, кто ценил бы его истинную преданность. Чимин говорит, что требует слишком многого, вот с ним и обращаются так, как он и заслужил. Но он всего лишь просит не того человека… Чонгук аж запыхался, пока выговаривал всю правду, которую видит уже полгода «отношений» Чимина. Но его настолько это стало злить, что… Сил его больше нет! — Не лезь, — лишь коротко отвечает на длинную тираду Тэхён. Спокойно, хоть и несколько обеспокоено. — Мой тебе совет… — Ты слышал, что я только что сказал?! — удивляется Чон. — Очень хорошо. И мой тебе совет — не лезь. — Он мой друг, я не… — И мой тоже. Но это не твои проблемы, — Тэхён говорит спокойно, пытаясь донести свою мысль заведенному Чонгуку. — Он же просто убьет его один раз… — Не убьет. — Ты не можешь этого знать. — Не могу, — он смотрит, словно пытаясь через свой пронзительный взгляд передать силу мысли. — Но единственное, в чем я на сто процентов уверен — Чимину по силам с этим справиться. Он сильнее, чем кажется. «Сильнее, чем кажется. Только если его разломать на кусочки, а уже потом он будет себя собираться сам, латая все трещины золотом опыта», — звучит грустная правда в голове у Кима. Но Чонгук все же не понимает, воспринимая этот совет, как безразличие. Хотя правота в словах Тэхёна все же есть для него… — Мне пора, — докуривает Ким. — У меня тренировка через четыре часа. Зеленые цифры электронных часов на столе Чонгука сменяются на «2:00 АМ». Во всем общежитии царит тишина, нарушаемая только тихим шепотом и шорохом шнурков. Хотя, из одной из комнат доносится храп… Чонгук неловко мнется в коридоре, пока Тэхён надевает куртку. Все-таки спать на полу не придется. А жаль. Чон не решается спросить, когда они вновь увидятся, хотя хочется до жути. Всего лишь кусает губы, пока Ким, будто чего-то ожидая, стоит на входном коврике. — Ах, да… прости, что выпил твое банановое молоко. Не знал, что оно последнее, — виновато пожимает плечами. — Как-нибудь заглажу свою вину. — Ерунда, — улыбается Чон, хотя знает, как именно бы попросил загладить вину… — Действительно был рад наконец с тобой познакомиться, Чонгук, — протягивает руку, говоря ниже, чтобы было слышно только Чону. — Я тоже… Тэхён, — жмет чуть дольше положенного чужую руку. И оба понимают, что впервые за вечер произнесли имена друг друга. Почти что с минуту стоят в коридоре и пялятся друг на друга в полумраке, просто держась за руки, потому что уже перестали их трясти на прощание. Будто застыли, залитые бетоном. Бетоном смущения, капельки стыда и странного покалывания в легких. Более неловким выходит их одновременное «пока», когда Чонгук открывает дверь, а Тэхён выходит в ярко-освещенный коридор. Щурится от холодного света и машет рукой, уходя спиной назад. Будто боится повернуться и просто уйти. Так и идет до самого лифта, пока Чонгук стоит в одних голубых носках с котиками на входном коврике и так же неловко машет ладонью, глупо улыбаясь. Он так и не поймет, что произошло. Трудно назвать это уже состоявшейся влюбленностью или даже любовью с первого взгляда. Праздный интерес? Да. То самое чувство, когда жаждешь встречи, скучая каждый день? Да. Щеки покрываются румянцем, а губы сами растягиваются в улыбке, когда перед глазами чужой образ? Да, да, да. — Йоу, бро, неужели банановое молоко заставляет тебя так улыбаться? Спрашивает Чимин спустя несколько дней, когда под дверью стоит целая коробка с сотней упаковок бананового молока. А Чонгук сидит на полу и блаженно улыбается, смотря на приложенную записку. И вовсе не молоко заставляет его улыбаться так.

«Все будет хорошо».

Ви.

📆 📆 📆