Singularity

🎧 🎧 🎧

— Привет, Чонгук, — голос у Тэхёна спокойный, как и всегда, низкий, чуть сиплый от сигарет. Чон гулко сглатывает, сидя в своем игровом кресле перед уже выключенным компьютером. Не может заснуть, вот и рубился до почти что двух ночи. Но звонок в столь поздний час, тем более от… него заставил взбодриться. Даже ладони вспотели. — Привет, — отвечает младший, глупо улыбаясь в полумраке комнаты. — Я тебя разбудил? — Вовсе нет, я не спал, — крутится в своем кресле, пялясь в потолок. — Почему же? — в низком голосе читается искренний интерес, будто… скучает? — Занимался проектом, потом играл… Не могу уснуть, — устало вздыхает Чонгук. — А ты? Тэхён некоторое время молчит, что Чон уже решил, что он случайно сбросил звонок, но на экране все еще идут минуты разговора. — Я безумно устал, — признается Ким, видимо, снова затягиваясь. — Но тоже не могу уснуть, — Чонгук хотел было спросить почему, и от чего устал, но и так это знает, так что интересоваться было бы глупо. — Лучше расскажи, как прошел твой день… Мне до смерти интересно, — даже по интонации Чон мог понять, что Тэхён улыбнулся. Чонгук лениво вздыхает и перемещается на кровать, подложив руку под голову. Выключает свет и вглядывается в темноту. Неторопливо рассказывает об утренних первых парах, на которых чуть не заснул. Как пообедал с Чимином во время большого перерыва, как до самого вечера на семинарах выедали мозги с курсовым проектом. Смотрит на редкие световые тени от проезжающих машин под окнами. Чонгук вдруг отчетливо представляет лицо Тэхёна, будто они говорят вживую, словно тот лежит рядом, и они просто болтают, как… друзья? О, нет. По друзьям не скучают так. — Мы не виделись сколько?.. Уже пару недель? — прикидывает в голове Чон, словно он даже не считал. Хотя каждый день сопровождался невероятной мукой от того, насколько сильно он скучает по Киму. — Да, — устало и как-то виновато отвечает тот. За усталым вздохом прячется лишь одно объяснение. Тэхён очень много работает. Чонгук понимает. У того и раньше расписание было плотное, но все же удавалось выкрасть денек для себя. Но сейчас, как говорит сам Ким, и иголку некуда воткнуть. Поэтому Чонгук уже изрядно «изголодался» по чужому вниманию. Ему кажется, еще одна неделька без Тэхёна, и начнется спермотоксикоз. — Чонгук? — Да? — Чон невольно прикрыл глаза, вслушиваясь в чужой низкий голос. — Я хотел кое-что спросить… — Спрашивай. — Это мучает меня уже… достаточное количество времени, — говорит медленно, как будто… смущается? Да не может быть, это же Ким Тэхён. — За все время, что мы… друзья с привилегиями, — а Чонгуку хочется издать нервный смешок, — ты ни разу сам не просил меня приехать к тебе. Но никогда не отказывал, когда я сам хотел приехать… — Что ты имеешь в виду? — Чон даже сел на кровати, чуть нахмурив брови. — Ты не скучаешь по мне? — Ким рубит с плеча, заставляя младшего на другом конце провода замереть столбом. — Не… хочешь меня? Чонгук молчит, ожидаемо, переваривая услышанное дольше положенного. Его это, откровенно говоря, вогнало в ступор. Настолько, что Чон молчит уже две минуты, и выдергивает его только: — Чонгук, ты там? — Да… да, я здесь, — сухо сглатывает, потирая шею. — И нет, хён, я… скучаю… — звучит словно вымученное признание. Чонгуку кажется, что для них обоих это «скучаю» совсем разное. — Скучаю… по тебе. — Тогда… почему никогда сам не просишь приехать? Мы, ведь, видимся не так часто… — Я знаю, как ты занят… — признается, сгорая от стыда на своей же кровати. — Ты сам говорил, что времени у тебя не так много. Да и мы… — ему это «мы» и как бальзам на душу, и как ножом по стеклу, — не в тех отношениях, чтобы я требовал всего твоего времени. Ты очень устаешь… — Хочешь, чтобы я приехал? — перебивает Тэхён, голос его становится напряженным. — Прямо сейчас… — Что? — Хочешь, чтобы я приехал прямо сейчас к тебе, Чонгук? Чонгук хочет вовсю закричать «да», но он трусливо молчит. — Это вопрос с подвохом? Они не в тех отношениях… — Это простой вопрос, Чонгук… Не в тех… — Я не хочу ссориться, Тэхён… Не в тех же? — Это «нет»? — Это «да», но я знаю, как сильно ты устаешь, и не требую от тебя слишком многого, даже если мне хочется этого до дрожи во всем теле, — Чонгук выговаривает быстро, на одном дыхании, чтобы не дать Киму его перебить, да и самому себе передумать и не сказать то, что думает на самом деле. Сказал. Стоит у той самой черты, которую, стоит перейти, Тэхён заметит, что Чон скучает в «том самом» смысле. Тэхён молчит. И Чонгук уже успел дать себе сотню мысленных оплеух за свой длинный язык. За какую-то несчастную секунду молчания Кима успевает себя довести до обморочного состояния, что сейчас Тэхён почует подвох и поставит точку в их «друзья с привилегиями». — Ты чудо, Гук-и, — голос его снова спокойный. Низкий, переходящий на шепот. Гук-и… У Чонгука мурашки. Много, кто звал его так. Но только не Тэхён. Впервые что-то, кроме его полного имени. Он бы все отдал, чтобы услышать это не в оцифрованном варианте мобильной связи, а наяву… Чтобы ему это сказали в лицо, чтобы прошептали на ушко… Чонгук хочет проявить немного наглости и все же сказать «да» на предложение Тэхёна… — Как же мне досталось такое чудо, Гук-и? Не подскажешь? — Какой есть, — Чон чувствует, как кровь приливает к лицу. Он непроизвольно опускает взгляд, будто его кто-то сможет увидеть. — И какой же ты? — с явной улыбкой спрашивает Тэхён, которая находит отражение в игривой нотке голоса. И Чонгук бы сказал, что тот еще и голову от интереса наклонил. «Всецело твой…» — хочется болезненно вздохнуть Чону. — Не знаю, — все еще смущенно отвечает, ложась обратно на кровать. — Ты один? — вдруг спрашивает Ким. — Чимин сегодня здесь ночует, они снова с Дживоном поссорились… — Закрой дверь, — командует Тэхён. Чонгук, ни секунды не задумываясь, подчиняется. Вскакивает с кровати и тихо закрывает дверь на замок. Слышит тихий смешок в трубке, наверно, Тэхён удивлен такому быстрому подчинению на простую просьбу. — Хочу кое-что попробовать… — говорит задумчиво Ким, слыша, что Чонгук снова улегся на кровать. — Надень наушники. — Зачем? — чисто для приличия спрашивает Чонгук, рукой уже потянувшись к столу и ища в темноте провода. — Доверяешь мне? Чонгуку этот вопрос кажется слишком интимным. Доверяет ли он Тэхёну, как простому «другу с привилегиями», или как Тэхёну, в которого влюбился по уши, что единственное делать было нельзя? У него нет ответа на этот вопрос, и все же… — Да, — отвечает он, уже подключив наушники в разъем телефона. Разумеется, так голос Тэхёна слышно лучше. — Ты не слишком устал? Мы можем немного поговорить, прежде чем начать? — Конечно… — неуверенно отвечает Чонгук, совершенно не понимая, к чему все эти манипуляции. — Хочу немного разогреть твою фантазию. Ты знал, что наш мозг додумывает порядка семидесяти процентов того, что вокруг нас? Мы можем этого не видеть, но просто знаем, что это есть… Закрой глаза, — вновь командует, а Чон подчиняется. — Ты лежишь в темноте? — Да. — Опиши мне свою комнату… — Ты знаешь, как она выглядит, — перебивает Чонгук, слегка усмехаясь. — Не перебивай! Это часть игры… — Тэхён, наверняка, дует губы и чуть хмурится, от чего Чонгуку хочется улыбнуться, стоит только представить картину. — Опиши мне комнату, ее атмосферу… — Темно, прохладно, уже середина декабря… Я убрался недавно, кстати. Почти привык к звукоизоляции, поначалу было слишком тихо… Даже голова болела с непривычки. — Зато качество записи отменное, верно? — интересуется игриво, будто к чему-то ведет. — Это да… — Но ты не только для этого сделал изоляцию. Верно, Гук-и? — О чем ты? — Чонгук вдруг чувствует сильное сердцебиение. — К этому мы еще вернемся… Теперь… опиши мне себя. Я так давно тебя не видел… — тянет гласные. — Себя? — Чонгук открывает глаза. — Надеюсь, ты лежишь с закрытыми глазами? — будто в действительности следит за ним Ким. Чон тут же их закрывает. — Да, опиши себя. Что на тебе? — Пижама… — неуверенно отвечает. — Ну же, Гук-и, подыграй мне. Опиши чуточку подробнее. Помнишь? Я разогреваю твою фантазию. — Помню, — Чон на пару мгновений задумывается, как можно еще описать себя. — На мне… только обещай не смеяться, — слышит согласное угуканье. — Та пижама с морковками. Клянусь, если засмеешься, я брошу трубку. — Я знаю, как ты ее любишь, — Тэхён не смеется, лишь блаженно улыбается в трубку. — Она очень удобная. Особенно, если спать без белья… — Чонгук ляпнул, совсем не подумав, и тут же замолчал. Стыдливо поджал губы и, наверняка, если бы было видно в темноте, залился краской. — А ты сейчас без него? Чонгук не хочет отвечать, вот от слова совсем. Он принял душ перед сном пару часов назад, надеясь, что его это расслабит и поможет уснуть, поэтому и натянул пижаму сразу. Но сейчас ему вдруг стало жарко в прохладной от зимы комнате. — Да… — Как думаешь, мы достаточно разогрели твою фантазию? — снова этот игривый тон низкого голоса. — Не знаю… — у Чонгука мурашки и вдруг откуда-то взявшееся… возбуждение? — Как я уже сказал, я хочу кое-что попробовать… Но ты должен помочь мне, Гук-и. Сможешь делать в точности так, как я скажу? И от этой фразы у Чона холодок по коже от плохого предчувствия и необъяснимого предвкушения. — Смогу. — Умница. Только не открывай глаза и слушай меня… — тон голоса все ниже, но на шепот не переходит. — Расслабься, лежи ровно, так, чтобы ничто тебе не мешало… Расслабь все свои мышцы… — снова тянет гласные, заливая медом уши Чонгука. — Отключи свою голову от всего, но не от моего голоса. Постарайся ни о чем не думать… С тобой все хорошо, тебе спокойно. Ты в своей постели, в своей любимой пижаме с морковками… — не может не улыбнуться, как и Чонгук. Выполняет все, что ему говорят в течение нескольких минут, и действительно расслабляется. Дышит спокойно, но не засыпает. — Гук-и, будь со мной откровенным. Ты часто думаешь обо мне, когда меня нет рядом? — Да… — выдает Чон, будто его как масло растопили на сковородке. — Я бы сказал, слишком… — О чем именно ты думаешь? — спокойный медленный голос заставляет открыться. — Я скучаю по тебе… По твоему телу, — говорит тихо, задумываясь, а слышно ли вообще Тэхёну. — У тебя всегда такая прохладная кожа, такая… мягкая. — Не сравнится с твоей, Гук-и, — вновь игривые нотки. — Продолжай… — Я слишком тактильный, это, наверно, один из моих главных недостатков… — слышит тихий-тихий смех. — Это правда. Мне нужно касаться, мне нужно, чтобы касались меня. — Коснись себя, — снова приказ мягким голосом. — Как? — Как делаешь это, когда скучаешь по мне… Рука будто сама по себе тянется наверх, к лицу. Не открывая глаз, касается пальцами теплой щеки, прижимая уже всю ладонь. Гладит, водя подушечками пальцев по губам. Выдыхает громче положенного. — Где мои руки сейчас? Его руки. Чонгук снова выдыхает, стоит только представить, что это могли бы быть руки Тэхёна. Что они могли бы быть везде, где только Чонгук пожелает. По телу проходится волна возбуждения. — На моих губах, — выдыхает, оглаживая своим большим пальцем нижнюю губу. — Они всегда мягкие, верно? Всегда теплые… Ты пользуешься бальзамом? — Только зимой. Они всегда такими были… — продолжает касаться своих губ, под закрытыми глазами представляя, что это делают худые пальцы Кима. — Ты весь всегда теплый. Я иной раз думаю, что это ненормально. Быть таким… горячим. Во всех смыслах, Гук-и… Как насчет провести по шее. Одним пальцем, так чтобы ты откинул голову на подушку… — Чонгук исполняет без промедлений. — Только медленно. Мы никуда не торопимся, верно? А ты уже дышишь тяжело… Какой же ты нетерпеливый, Гук-и, — снова тихий смешок, пока Чон уже держит свою ладонь на шее, чуть-чуть надавливает, как это иногда делает Тэхён, дальше не заходит. Разрешение еще не дано. — Я провожу ладонью по твоим плечам, расслабляю. Веду по предплечьям, щекочу твои запястья. Наверно, мое любимое неожиданное чувствительное место у тебя. Забираюсь рукой под рукава твоей пижамы… поднимаю их наверх, освобождая предплечья. Чонгук бы никогда и не подумал, что его будут возбуждать свои же прикосновения к своим же предплечьям, оголенные от пижамы. Но в свободных штанах уже тесно, а глаза не хочется открывать ни при каких обстоятельствах. — Согни колени, — вновь из ниоткуда прямой приказ властным голосом. Чонгук повинуется. — Положи между ног подушку. Не убирай, пока я не скажу, — голос снова расслабляется, располагая к себе. — Я вновь веду по твоим плечам. Они стали крепче с нашей первой ночи… — Тэхён шепчет, а Чонгук открывает рот в немом стоне. Наконец до него доходит, зачем подушка между ног. — Знаешь, что я хотел бы сделать? Связать твои нежные запястья, например... галстуком, чтобы тебе не было больно, и привязать твои руки к кровати, чтобы ты не мог прикоснуться ни к себе, ни ко мне. Я бы смотрел за твоими мучениями, Гук-и, и сам бы касался тебя так, чтобы ты медленно сходил с ума… — а Чонгук уже сходит. Инстинктивно завел скрещенные руки за подушку, чуть прогнувшись в пояснице, все очень отчетливо представляя. Мешает только: — Твоя пижама меня очень смущает, Гук-и. Она, безусловно, очень удобная. Но сейчас совсем не к месту, как думаешь? Мне стоит избавить тебя от нее? — игриво спрашивает Тэхён, и получает в ответ то ли согласное мычание, то ли вымученный стон. — Хотя нет, сначала хочу тебя подразнить… Проведу своими ладонями по твоему телу, оно инстинктивно будет изгибаться подо мной, под моими руками. Словно глина. Кощунство скрывать такое тело… — Чонгук дрожащими руками ведет от ворота пижамы до ее края, не смея расстегивать пуговицы. Чувствует, как напрягаются мышцы под ладонями. — Откуда мне начать, Гук-и? С нижней пуговицы… или верхней? Ответь мне… — Мне все равно, просто сними уже… — Чон тяжело дышит, силясь не ослушаться и не снять уже эту чертову рубашку. — Какой ты торопыга… Я хочу медленно и нежно, Гук-и. Понимаешь? Спешить некуда. К тому же… Ты, ведь, не ослушаешься меня? Ты там не своевольничаешь? Твои глаза закрыты? — в ответ согласный стон. — Надеюсь, ты все еще одет, а не бессовестно дрочишь на мой голос… — Ты меня переоцениваешь, — усмехается Чонгук, хотя его самоконтролю скоро придет конец, если Тэхён будет медлить. Но Ким прав, Чон не ослушается. — Хороший мальчик, так уж и быть, я расстегну эти несчастные пуговицы… — Чонгук подрагивающими пальцами касается верхней пуговицы. — Начну с верхней, если позволишь. Твои руки заведены назад, и… мне кажется, их даже связывать не нужно, чтобы ты их держал так, как я скажу тебе. А ведь я расстегнул только одну пуговицу… — и вновь этот игривый смех, а Чонгук просяще выдыхает. — Я расстегиваю пуговицу, еще одну, осталось еще три, верно? Вижу твои ключицы, такие острые, что и порезаться можно. Ты, ожидаемо, дрожишь, пока я сижу между твоих ног… — Чонгуку сносит крышу, но не с основанием. Инстинктивно раздвигает ноги шире и трется возбуждением через пижамные штаны о подушку. Снова немой стон остается где-то в глубине гортани. — Я когда-нибудь говорил тебе, что ты красивый? Наверное, нет… Какое упущение с моей стороны. Буду исправляться, мой хороший, пока расстегиваю оставшиеся пуговицы. Ты такой застенчивый, Гук-и. У тебя всегда такой пугливый взгляд, когда мы вместе. Ты боишься, но хочешь сильнее. Я вижу твое ничем не прикрытое желание… Знаешь, почему оно побеждает? — Почему? — из чистой вежливости спрашивает Чонгук, расстегнув пуговицы своей пижамной рубашки и выгибаясь телом навстречу воображаемому. Холодно, не хватает… — Во время секса отключается часть мозга, отвечающая за страх. Потому что люди — одни из немногих существ, получающих удовольствие от секса. Ты настолько сильно хочешь получить удовольствие, что твой страх боли отходит, заменяясь лишь неконтролируемым возбуждением… — Тэхён говорит медленно, вытягивает гласные, довольно улыбаясь от тихих стонов. — Я когда-нибудь делал тебе больно? «Постоянно», — хочется ответить Чонгуку. — «Мое сердце истерзано тобой… В то время как ты любишь мое тело…» — Нет, никогда… — Чон силится, чтобы не заскулить от желания, от затянувшейся сладкой муки. — Не лги мне, Гук-и. Я не обижусь. Сначала всегда бывает больно, ведь так? Но я каждый раз обещаю тебе, что конечное удовольствие затмит эту маленькую боль… — Обещаешь… — Я когда-нибудь нарушал свое обещание? — Нет… — на выдохе Чонгуку хочется уже опустить руки, чтобы хотя бы коснуться себя, но он не ослушается. — Я не нарушаю свое обещание, а ты больше не стесняешься меня. Но все еще стесняешься себя… Ты следишь за собой, думаешь, я не заметил? Тебе не о чем беспокоиться, Гук-и. Ты безумно красивый. Был им несколько месяцев назад, и остаешься сейчас. Мне тоже нравится касаться тебя, особенно когда ты отзываешься на мои прикосновения… — Чонгук с облегчением медленно опускает руки, выжидая, когда ему позволят прикоснуться к себе. — Неужели такая пижама скрывает такое тело? Эти сильные плечи, грудь, крепкий торс… — Чонгук медленно водит теплыми ладонями по своему телу в такт размеренному голосу. — Сними рубашку, но не торопись… — командует мягким голосом. — Твой живот… он всегда так напрягается под моими руками, у меня аж мурашки, стоит представить… Кожа у тебя всегда мягкая, особенно под пупком, у кромки штанов. Там, где стоит невесомо провести кончиками пальцев, вызвав мурашки по твоему телу, ты сразу начнешь извиваться. Тебе нравится, когда я здесь надавливаю, массируя? — Да… — голос у Чона дрожит предательски. В паху невообразимо тянет, позвоночник вытягивается натянутой струной. — Я не сделаю так, как ты… — он впервые за несколько минут вспоминает, что Тэхёна рядом с ним нет. — Ничего страшного, — успокаивающее мурлычет в трубку Ким. Мычит в раздумьях, а от этого низкого, почти что рычащего шепота Чонгук уже готов кончить, даже не прикоснувшись к себе. — Убери подушку, — Чонгук повинуется, убирает, не открывая глаз. Выжидает. — Сними штаны, Гук-и. Чон дрожащими руками тянет вниз резинку штанов, которая вдруг стала уж очень тугой, упираясь ею в свое возбуждение и закусывая губу. Горячая плоть соприкасается с прохладным воздухом комнаты. Кто бы мог подумать, что он может вот так изнывать от желания, прося его всем телом и сходя с ума от чужого голоса в наушниках. — Верни меня на место, — снова командует Тэхён, говоря о подушке, которая снова устраивается между ног Чона заместо него. Как несправедливо… Чонгук слушается, не давая волю рукам, хотя, как ему кажется, сперма сейчас в голову ударит. — У тебя такие крепкие бедра, Гук-и… Так и хочется их укусить. Вцепится зубами в молочную кожу, там, где твоя милая родинка… — Чонгук порывается простонать от шепота, от того, что ему шепчут. Постепенно утрачивает силу над собой. — Ты ведь не хочешь, чтобы я останавливался? — Нет… — высоко выдыхает Чон, блуждая руками по бедрам. — Не останавливайся… — Ты должен мне помочь, Гук-и. Помнишь? Делай все, что я скажу… — Я уже… — Не совсем, — совсем тихий смех доносится до Чона. — Я искренне восхищаюсь твоим самоконтролем, Чонгук. Ты прекрасно умеешь себя сдерживать. Это заслуживает похвалы, признаю. Но сейчас… Хочу, чтобы ты воспользовался шумоизоляцией в своей комнате по назначению. — Хён… — жалостливо скулит Чонгук. Знает, к чему ведет Ким. Он такого себе не позволял. Даже когда ему было слишком хорошо, до головокружения, до дрожащих ступней в воздухе, до спазмов в груди… Чонгук не позволял себе быть слишком громким. Он мог сильно зажать рот рукой, подушкой, или в крайнем случае уткнуться в шею Тэхёна, нависшего над ним и только слушать, как тот рычит ему в плечо, тихо матерясь от удовольствия и судорожно кончая в него же. Как там говорил отец Чонгука? Мальчики не кричат, они заставляют девочек кричать под собой. Чонгук поморщился своим же мыслям об отце. Плевать он хотел. Если ему хорошо с человеком настолько, что хочется кричать об этом, и не зажимать рот подушкой, пускай он будет девчонкой. И даже если под парнем, раздвигая перед ним ноги, он испытал больше оргазма за пару месяцев, чем от всех девушек, с которыми спал за последние несколько лет, делает из него девчонку… Пускай. Тэхён одним свои голосом заставляет его шумно выдыхать и смущенно улыбаться. Что говорить о прикосновениях, способных отправить его в турне блаженства и экстаза. — Хочу слышать тебя, Гук-и. Чонгук не боится. Его все равно не услышат. Изоляция, действительно, хорошая. Даже Чимин, которого отделяет всего лишь стена, не проснется от отдаленных звуков чужих стонов. Чону действительно нечего бояться. Только лишь себя самого. Но Тэхён… он располагает к себе. Заставляет открыться, когда этого так хочется… Чонгук хочет. Он сгорает. — Прошу, дай мне услышать тебя, малыш… — Тэхён шумно выдыхает, втягивая носом воздух. Сам возбужден. — Хён так хочет услышать… Малышу же нравится, как хён его касается? — Да… — Чонгук с силой сжимает простынь на кровати. Утробно мычит так, чтобы Ким услышал. — Не слышу тебя, малыш… — властные нотки сквозят в низком рычащем голосе. — Да, папочка, мне нравится, как ты касаешься меня… — голос его дрожит от вновь накатившей судороги возбуждения. Да и сам весь дрожит от малейшего прикосновения к своему телу. — Какой умница… Папочка должен позаботиться о своем малыше, верно? Папочка хочет сделать приятно своему малышу… — Чонгук полностью отдается в распоряжение Тэхёна, одним своим высоким стоном оповещая об этом. Организм странно реагирует на эти обращения, но, как говорил Ким, желание затмевает страх. — Как насчет дать отдохнуть твоим ножкам? Скажем, на моей спине… — Чонгук перекладывает подушку себе под колени и бедра, расслабляя мышцы, понимает, что: — Моя голова окажется прямо между твоих бедер, по которым я проведу своим теплым языком. Тебе это так нравится, правда? Мокро, тепло… прямо как у меня во рту. И тебе было бы там так же мокро и тепло, Гук-и… — Тэхён слушает глухие стоны, пока Чонгук пытается хоть на сотую процента воспроизвести эти касания своими руками. Но у него достаточно разогретая фантазия… — Коснись себя. Не позволяет. Приказывает. Чонгук осторожно сгибает пальцы в кольцо и вздрагивает. Он буквально слышит, как пульсирует кровь во всем теле, как она приливает снова и снова к одному единственному месту… Смазка уже во всю сочится, достигнув мягкой кожи половинок. Но Чон не рвется доводить себя до разрядки, пока ему этого не разрешат. Тэхён любит его помучить. — Помнишь, как я контролировал тебя в прошлый раз? Что именно я делал... — в ответ получает согласный стон. — Делай это, пока я буду говорить… Ты, наверняка, уже весь мокрый, Гук-и… — Чонгук смыкает большой и указательный пальцы в кольцо, слегка трет головку, медленно опуская кольцо до основания и слегка сжимая. — Я веду языком вверх, собирая всего тебя, до последней капли… Играюсь им, пока ты изнываешь… — тихий смех мешается с болезненным стоном Чона от контроля собственного оргазма. — Используй обе руки… — Чонгук продолжает плотно сжимать кольцо, не переставая загнанно дышать. Второй рукой прикасается к головке ладонью, тут же вздрагивая. — Тебе так тепло и мокро во мне, Гук-и. На языке скапливается слюна, от которой ты так легко скользишь во моем рту. Так глубоко… — Чонгук водит ладонью по самому пику. Мало напоминает мокрый и теплый рот Кима, но в мозг непроизвольно вбрасываются эндорфины. — Ты касаешься моего неба, проезжаешься по нему до самой глотки… — Тэ… — несдержанно выдыхает Чонгук, стоит ему чуть расслабить пальцы и коснуться ими своей плоти. — Хватит с тебя, пожалуй, — Чон представил, как бы он вышел изо рта Тэхёна, а сам всего лишь расцепил свои пальцы у основания и устало выдохнул. Ким также тяжело дышит, переваривает, по сути, пока что не произошедшее. — Перевернись на живот, — у Чона снова все стягивает узлом от этого сочетания требовательности и нежности. — Подожди, мне нужно кое-что взять… — Чонгук на негнущихся руках привстает с кровати и на таких же ногах встает на пол. В темноте добирается до шкафа, ныряя рукой в глубину. У него в груди щемит от того, что у него есть маленькие секреты от Тэхёна. Маленькие (не в отношении размера) силиконовые секреты. Секрет — брат близнец Кима младшего. Чонгук рдеет от одной только мысли, что собирается это сделать, пока на проводе висит сам Тэхён. — У тебя же смазка рядом с кроватью… — Это кое-что другое… — тихо хихикает Чонгук, обратно ложась на живот и доставая смазку из прикроватной тумбочки. — Что «другое», Чонгук? — заинтересованно повышает тон Ким. — Теряйся в догадках… — даже как-то злорадно усмехается. — У тебя от меня секреты, Чонгук-а?! — Мне продолжить без тебя? — оперся на локтях, удобнее подложив под себя подушку и расположив провода наушников. Вопросительно выгнул бровь в темноту, будто сможет увидеть это растерянное лицо Тэхёна. — Даже не думай… Своевольничать вздумал, малыш? Я, ведь, и наказать тебя могу… — Я жду, — блаженно выдыхает Чонгук. — Знаешь, я хотел вылизать тебя хорошенько. Но раз ты так огорчаешь папочку… — Мне самому себя растягивать? — Чонгук перебивает его, уже выдавив на пальцы смазку и разогревая ее в ладони. Заводит руку назад, проходясь между половинками и растирая смазку по коже. Выжидает, пока Ким молчит. Видимо, челюсть отпала от чужой наглости. — Не смей, — Тэхён шепчет прямо в микрофон. А у Чонгука мурашки. Будто ему это прошептали прямо на ухо, и действительно могут наказать. — Я так хочу твои пальцы во мне… — Чонгук с шепота переходит на частые выдохи, надавливая себе на вход средним пальцем. В воздухе стоит яркий аромат клубничной смазки. — Малыш, тебе бы вымыть рот с мылом за такие слова… — Кто бы говорил, папочка… — вводит в себя только одну фалангу. — Твои пальцы такие длинные, такие… гибкие, — сам смеется, толкаясь в себя глубже. — Я так люблю их сжимать собой внутри… — из последних сил разборчиво выговаривает, погружая до конца целый палец. — Малыш… — лишь шумно выдыхает Тэхён, гулко сглатывая от чужих слов. — Мне никак не достать… — хоть у Чонгука и длинные пальцы, но не настолько. Кажется, одного сантиметра всего не хватает, чтобы достать… — Ты всегда так легко находишь ее и дразнишь меня… Так долго… — Я люблю дразнить тебя, малыш. Долго и мучительно. Давя на твои стеночки и на нее. Ты всегда так мило морщишься от ощущений… Вздрагиваешь, даже вскрикиваешь иногда… — Тэхён снова тихо смеется, переходя на шепот. Говорит медленнее… — Я так люблю долго растягивать тебя, Гук-и. Медленно входить в тебя, постепенно. Выходить и так несколько раз, пока ты не привыкнешь. Добавлять еще палец через несколько минут, растягивать тебя так сладко, малыш… Ты всегда такой узкий, как много раз я не был бы в тебе. Сколько в тебе сейчас? — Уже два… — Тебе этого будет достаточно… — все же они не рядом друг с другом, а Тэхён думает, что Чонгук кончит и от двух пальцев в себе. Кажется у Чона от него намного больше маленьких секретов, чем один силиконовый. — Нет, хочу больше… — и готовится добавить третий, чтобы растянуть себя как можно лучше. — Мы, ведь, никуда не торопимся? — Конечно нет, малыш… Я весь твой… Это подкупает. Ласковые слова, которые говорит Тэхён, пока Чонгук долго растягивает себя. Расслабляет еще больше, что как нельзя кстати. Кажется, Чон открыл для себя новый фетиш. Помимо всего остального тела старшего, которое уже целиком пополнило коллекцию объектов для пускания слюней. Голос. Самый нижний его регистр. Бархатный баритон словно шелк ласкает уши шепотом с легкой вибрацией, которая отдается по телу, проходясь по каждому нервному окончанию. — Я лягу на спину, рука устала… — наконец заканчивает Чон, лениво переворачиваясь. Между ног влажно. На лбу уже испарина от отсутствия разрядки. — Подложи подушку под поясницу, иначе будет болеть с утра, — Ким заботливо ждет, вслушиваясь в шуршания в динамике. — Как ты хочешь? — Что? — переводит дыхание Чонгук, пока растирает смазку по своему «маленькому секрету». — Нежно и медленно, или грубо и быстро? — Как хочешь ты? — ложится поясницей на подушку, устраивая «секрет» между ног. — Нежно и быстро? — улыбается. — Или грубо и медленно? — Я просто хочу тебя… — опускается ниже, меж половинок скользит холодный силикон. — Насколько сильно ты хочешь меня? — Ужаснешься, если узнаешь, — наверно, впервые не врет так откровенно. Давит своим входом на искусственную головку. — Просто заткни меня уже… — Хочешь, чтобы говорил только я? Как же твой грязный ротик это переживет? Даже ни единого словечка не вставишь? — Я замолчу, если ты попросишь… — чуть шипит, будто заново растягивая себя самым кончиком искусственной головки. — Я никогда не попрошу тебя замолчать, Чонгук, — говорит достаточно серьезно, чтобы поверить. — Я хочу тебя слышать, помнишь? И мне нравится, когда ты говоришь со мной во время процесса… твое дыхание сбито, ты сам весь дрожишь, но пытаешь что-то донести до меня. Я восхищен… — Тэ… — Чонгук давит себе на живот под пупком, медленно насаживаясь. Ему жарко. В голове гудит от наушников. Он хочет их тишины. Чтобы ни единого звука, кроме них. Хочет, чтобы Тэхён шептал все это только для него. Только ему одному и больше никому на все белом свете. Чонгук жуткий собственник, как оказывается. До того, что ему не принадлежит, и принадлежать не может, в теории. Но даже мысли не допускает, что когда-нибудь Ким будет так же шептать эти же слова кому-то другому. Чонгук плавится, расслабляется, находя нужный ритм. Входит почти до конца в себя, все еще держа свой «секрет» в тайне от Тэхёна. Ким блестяще справляется со своей ролью. Говорит низко, на грани слышимости. Чтобы только для них. Знает, что Чонгук безумно тактильный. Он чувствует эти крепкие объятия, гуляющие пальцы и голову у своей шеи. Ему хочется отплатить тем же. И раз он не может дать Чону своего тепла, он даст его словами. Тэхён сходит с ума, слыша эти равномерные стоны высокого голоса. Язык его не слушается. Хоть он и говорит, но не показывает, что дается это ой-как не легко. Ему хочется быть рядом. Он не может найти объяснения своему вдруг возникшему зуду во всем теле просто оказаться рядом, тело к телу… Ему хочется нарушить свое второе правило. Тэхён готов признать, что до дрожи хочет поцеловать Чонгука. Начать с губ, уделив им, как минимум, несколько часов, затем переключиться и на все остальное. Проделать путь своих рук губами. Опьянеть от чужого тела, такого желанного, такого прекрасного, такого чистого, ни разу не тронутого мужчиной до него… Хотя Чон и строил из себя дамского угодника и сбил с толку своим списком, он ни разу не спал с мужчиной. Тэхён это понял в самый первый раз, когда Чонгук обнимал его так крепко от своих новых ощущений, что Киму казалось, что-нибудь, да сломает. Его тронула не ложь, что Чонгук искушенный, а наоборот. Он не боится пробовать, если хочет этого. Не боится открываться ему, несмотря на стеснение самого себя. Уже за все это Тэхён был готов расцеловать его, сыпля, словно конфетти, слова восхищения, благодарности и… любви? Определенно. — Боже, как бы я хотел, чтобы ты был рядом… Чонгук горит между своими стонами, не ускоряясь и не замедляясь, но насаживается глубже, резче, доставая до того самого комочка нервов, до которого могут достать только тонкие и длинные пальцы Тэхёна. Ну и Ким младший, разумеется. — Я тоже, малыш… — задумчиво после своих мыслей выдает Тэхён. — Что, если я буду сверху? — Чон переводит дыхание, взяв перерыв. — Сверху? — Ким в ступоре от своих же раздумий и вопроса младшего. — На тебе… как наездник, — тихо хихикает сам себе, горя щеками. — Ты бы отлично смотрелся на мне, Гук-и… — Тэхён пытается вернуть игривость голосу, дабы не выдать свою задумчивость. — Мне так нравится, когда ты тихо материшься от удовольствия, — с широкой улыбкой говорит Чон, садясь на колени и сегодняшнюю жертву секса по телефону — подушку. — Как тихо рычишь мне в шею и… — тихо стонет, насаживаясь на заведенного назад своего еще одного «компаньона». Тот факт, что Тэхён даже не подозревает, что вытворяет его малыш без него, будоражит Чонгука еще сильнее. Адреналин незнания заводит. — Мне не хватает твоих рук, папочка… — Я так скучаю по тебе, милый… — непроизвольно вырвалось у Кима, пока он слушал ритмичные стоны вперемешку со словами любимого высокого голоса. — Повтори… — умоляюще просит Чонгук, даже на секунду открыв глаза и не поверив своим ушам. Но тут же задрал голову к сверху, насадившись до самой чувствительной точки. Из груди вырывался самый, пока что, громкий стон за прошедшие полтора часа. — Милый… — немедля выполняет Тэхён, понижая голос. Скребущий шепот пробирается под кожу Чону, дергая за каждый оголенный нерв. Чонгуку безумно не хватает тела под собой, даже почти что уже заменившая реальность фантазия не помогает. Все это ощущалось бы по-другому, если бы Ким был рядом… — Что ты делаешь со мной, Чонгук? Я схожу с ума из-за тебя… — Сходи… — усмехается Чонгук, не переставая уже часто и громко стонать, не смея открывать глаза. Колени начинают ныть, пальцы с силой сжимают подушку под собой. — Сходи с ума только по мне… Я никому тебя не отдам, — ему впервые так легко признаваться. Еще немного и ляпнет то самое «люблю»… — Ты у нас собственник, Гук-и? — без тени улыбки спрашивает Ким, зная, что его вопрос вряд ли услышат сквозь размеренные стоны. Он, вероятно, не против, если бы Чонгук был смелее и уже сказал хоть что-нибудь, что разбило бы маску сопротивления чувствам Кима. Сделал бы… своим. Тэхён не против прекратить сопротивляться и сдаться. Чону сдаться не страшно. Ему хочется отдаться полностью без остатка. — Ты ужаснешься… — Чонгук не договаривает. Язык его уже не слушается. Тело содрогается вот уже несколько минут от попытки достичь разрядки. В горле пересохло, мышцу в правом бедре болезненно тянет. За громкими стонами не слышно откровенно пошлых хлюпающих звуков. Чон скачет на своей кровати в полном одиночестве, воображая совсем другое. В то время как Тэхён уже умирает… — Я уже в ужасе, малыш… — Ким шепчет, силясь не поехать крышей. Ему хочется сказать совсем другое, но оно остается только воздуху беззвучной вибрацией, слетающей с губ. «Я так люблю тебя, Чонгук. Ты будешь в ужасе, если поймешь, насколько быстро это произошло… Я никогда так сильно никого не хотел. От тебя срывает крышу, и ты же умудряешься возвращать ее на место. Мне больно смотреть на твои губы, не имея возможности их поцеловать, хотя сам придумал это дурацкое условие… Поцелуи только для по-настоящему особенных… Что ж, ты особенный для меня. Но я так боюсь, Чонгук. Никогда не желал бы познать тебе этого страха. Боюсь полюбить тебя так сильно, что уже не смогу отказаться… И если ты дождешься меня, пока я переступлю через свои страхи, будь уверен, я положу весь мир к твоим ногам, стоит тебе поманить пальцем…» Сеульскому воздуху хранить секрет Тэхёна, унося его вместе с ветром далеко отсюда. Он холодный, пробирающий до костей, морозящий пальцы и леденящий кровь. Совсем далек от теплого и полного любви сердца Кима. Как далек и от воздуха в комнате Чона. Жаркого, полного аромата клубники, чистой кожи и постельного белья, густого от постоянных стонов. Он вбивается в легкие, вызывая возбуждение, пуская мурашки по коже, разгоняя кровь по самым чувствительным местам. Он выходит вместе с потом на горячей спине и снова попадает в легкие, напитывается экстазом и делает несколько кругов, пока наконец не застревает в горле Чонгука в беззвучном «люблю», что заменяет лишь чужое имя: — Тэхён… Заломленные брови. Сухие губы от частых стонов. Такая же сухость в горле. Дрожащий подбородок. Напряженные плечи. Грудь ходуном. На животе блестит сперма, пока мышцы не прекращают напрягаться и расслабляться. Чувство заполненности стреляет в позвоночник, заставляя выгнуться дугой. Мелкая дрожь бедер мешается с немотой коленей. Запястья ноют от частых движений. Чонгук выдыхает. Легкие берут тайм-аут. Душно. Устало. Чертовски приятно. Тело блестит от пота, от переполнившего его оргазма. Стекает ровной полосой по выемке позвоночника. Пропитывает волосы, забивается в ноздри своим ароматом. Ароматом секса. Любви… — Я не чувствую ног… — заключает Чон, валясь без сил на кровать. Блаженно улыбается, прикрывая глаза. Чуть-чуть отдохнет и пойдет в душ, только если не заснет. Хотя, очень близок к этому… — Я безумно рад, малыш. Я вымотал тебя? — Тэхён кажется заигрывающим. Но он лишь обреченно прикрывает глаза ладонью. — Да… — тихо шепчет Чонгук, так и не открыв глаз. Силится не заснуть, прося: — Не дай мне заснуть… Тэхёну же хочется: не дай мне влюбиться в тебя еще сильнее… Но вместо этого тихо желает, понимая, что просить уже поздно: — Сладких снов, милый…

🎧 🎧 🎧

Тэхён смотрит на экране телефона на идущие два часа и три минуты разговора, прежде чем сбросить звонок. Сидит в темноте на кухне в общежитии, обреченно смотря в окно. Со всей тяжестью, поднявшейся со дна легких, выдыхает. Понимает, насколько сильно он влип. Встать со стула на кухне оказывается физически сложно и больно. Не получающий уже два часа внимания стояк заявляет о себе, сгибая Кима чуть ли не пополам, когда тот встает на ноги. И ему ничего не остается, как запереться в ванной минут на двадцать. Все два часа откровенного шепота и лютого возбуждения, бурлящего кровь, оказываются смытыми в стоки вместе с гелем для душа в ванной. Тэхён почти что до крови закусывает плечо, беззвучно кончая. Кожа до сих пор покрывается мурашками от мимолетного воспоминания о произошедшем. Все уже давно спят, просто потому что устали до смерти. И даже если бы Тэхён переспал с Чонгуком у кого-нибудь под дверью и совсем себя не сдерживал, никто бы не проснулся. Но Ким тот еще паникер, сидел в углу кухни и позволял себе лишь негромкий шепот. Он тихо заходит в свою комнату, бросая взгляд на кровать соседа. Медленно укладывается, вновь обреченно выдыхая. Сон совсем не идет. — Со своим болтал? — шепчет Минхо. Тэхён не удивлен. После каждодневного желания поспать кряду неделю от адской усталости приходит бессонница. Не у него одного, видимо. — Со своим… — катает на языке. Но вкус горький. — Смотри, чтобы это не зашло слишком далеко, — предупреждает его Ли. А через минуту добавляет: — Завидую тебе. — Знал бы, не завидовал. Нечему тут завидовать. Им нельзя. Никому, никак, ни с кем, нисколько. Они все выбрали карьеру, на всем остальном поставив крест. Тэхёна учили не сомневаться в своем выборе, идти вперед и добиваться, раз решил. Только Ким постепенно начинает сомневаться…

🎧 🎧 🎧