Singularity

Затаив дыхание,

Расскажу тебе кое-что...

BTS - Stigma

💽 💽 💽

Ноябрь выдался насыщенным на встречи. Как оба и ожидали, первые несколько раз были довольно… странными. «Тест-драйв», так сказать. Пробовали, учились, изучали. Друг друга. Преимущественно Тэхён Чонгука. Все его точки, места, рычаги удовольствия. Чонгук не мешал. Даже давал себя изучать. Чужим рукам, языку, голосу. Ему в какой-то степени даже нравилось быть ведомым. Все было не так, как раньше. Если кто-то с ним спал, то… скорее спали с его именем и деньгами, а не с самим Чонгуком. Не столько заботились об его удовольствии… Точнее только это и делали, но не искренне. А Тэхён… Он каждый раз доводил Чонгука до влажных ресниц от удовольствия, прося его для себя лишь крохи, но с каждым разом чуточку больше. Не хотел давить и чего-то требовать. Отдавал больше, чем просил. Чон был будто без сознания: руки на его теле — везде, язык — на уже выученных самых чувствительных местах, голос — под самой кожей. Все такие знакомые «грязные» слова действовали иначе. Прикосновения действовали иначе. Они раскрепощали. Понемногу. Чонгук быстро засыпал утомленный. А Тэхён никогда не оставался ночевать у него. Уходил даже поздней ночью. И поначалу это ощущалось Чоном не так остро, но… ему стало не хватать. Большего контакта. Ким держался на дистанции даже во время процесса. Да, касался, да, языком выводил неведомые узоры, но так, чтобы тело к телу, чтобы весь воздух выбивало… Такого не было. А Чонгуку это было нужно. Но он знал, что не получит. Так же держался дистанции — был скован. И Ким это видел. Чувствовал. Каждый раз все было одинаково, но по-разному. Тэхён пробовал что-то добавлять из списка Чонгука. А Чонгук… он даже и не знал, что делать. У него в распоряжении было всего лишь четыре строчки с условиями, но не с предпочтениями. Тэхён для него открытая книга. По ядерной химии. Впрочем, если Чонгук стеснялся что-то спросить во время самого процесса, или же не мог по одной простой причине — оргазм, — то писал об этом. На то и было рассчитано, когда он предложил переписываться. Они обсуждали, обговаривали, приходили к компромиссам, будто решали какой-то политический кейс. Писать о чем-то гораздо легче, чем сказать. Особенно вопросы о том, что Чонгуку не нравилось или нравилось, или где нужно быть быстрее или медленнее, нежнее или резче. Но он, по крайней мере, говорил. А Тэхён лишь слушал, принимал во внимание все комментарии, но все еще оставался книгой по ядерной химии для Чонгука. И Чону приходилось изучать его самому. Так он понял: первое — Тэхён скрытный, второе — он всегда дает больше, чем берет. И это противоречие не укладывалось у Чонгука в голове. Ему было хорошо до звездного неба перед глазами, до еле сдерживаемых стонов и последующего севшего голоса. Но в то же время смущало то, что Ким не откровенен с ним настолько же. «Всему свое время», — всегда отвечал тот, когда Чон хоть что-то пытался выпытать. В какой-то момент Чонгук стал «ближе» к нему. В прямом смысле. Он старался быть ближе физически. Постепенно сокращал расстояние между ними. Обнимал. С каждым разом все крепче. Раз не запрещено, значит можно. И только спустя время поймет, что после этого будет сложнее сдержаться от поцелуя. Но до этого еще несколько месяцев… — У нас в компании открылся музей. Приходите, я вам все покажу, — ближе к концу ноября говорит Тэхён по видеосвязи с Чоном. Улыбается до ушей, показывая свой зал для тренировок на камеру. — Придешь — увидишь, как я танцую… Дразнит, думается Чонгуку. Интригует, заставляет считать дни до встречи. Его начинает раздражать тот факт, что их отношения похожи на медаль. С одной они всего лишь знакомые с общим другом, которые могут мило побеседовать, обсудив сериал, с другой… от этой стороны у любого вспыхнут уши от стыда. От той, где слова и шепот мешаются со стонами и всхлипами на пределе. Где прикосновения — словно раскаленной кочергой по коже. Где поцелуев не хватает настолько… что и умереть можно. За своей раздражительностью и неудовлетворенностью из-за главного табу, Чонгук не замечает главной проблемы. Он влюблен. А это, и правда, большая проблема… Чимин тащит Чона в музей на встречу с Кимом. И вроде есть это предвкушение, ожидание, покалывание кончиков пальцев, но на языке — горький привкус жажды до чужих губ. Тэхён встречает их широченной улыбкой и приподнятым настроением, что выражается в летящей походке, даже припрыгивающей. Показывает каждый уголок с таким энтузиазмом в глазах, что Чонгуку, по-хорошему, слушать бы, но… он лишь думает. О своем. Даже не совсем понимает, когда Ким открывает перед ними дверь «только для персонала» и ведет уже по не такому многолюдному коридору. Здоровается со всеми, кланяясь под сорок пять градусов, что повторяют Пак и Чон, чтобы не привлекать внимание к своему, по сути, незаконному нахождению здесь. — Сюда почти никогда не заходят. Я здесь часто тренируюсь один, — Тэхён приводит их в одну из тренировочных комнат. Просторная, квадратов на тридцать, с зеркальной стеной, хорошим освещением. В углу стол со всяким оборудованием: колонками, ноутбуком и несколькими микрофонами. А рядом, на удивление, стоит обычное пианино с метрономом на крышке. — Признайся, что позвал нас, чтобы повыпендриваться, — устало вздыхает Пак. — Сейчас как включишь что-нибудь и будешь меня перетанцовывать... — Мне никогда не научиться танцевать так, как ты, Чимин сонбэним, — Ким даже кланяется, говорит сладким голосом. — Ой, иди ты... — Чимин отмахивается от него, но по лицу понятно — приятного слышать. Пак подключает ноутбук и колонки, ставя из телефона музыку. А Чонгук садится рядом с пианино, принимаясь наблюдать. Когда уже после начала мелодии видит от Кима знак. «Снимешь?» — руками изображает камеру. — Хочешь запечатлеть момент, как я тебя уделаю? — Чимин беззлобно подначивает. Они исполняют хореографию почти что синхронно. И все-таки по Тэхёну видно, что он профессионал. Чуть чище, мягче или резче на нужных моментах. И у него нет отдышки после каждой песни. А Чимин требует двухминутный перерыв, когда Ким стоит и даже не переводит дыхание. Насколько же их натаскивают, чтобы они даже не задыхались. Видимо, поэтому Чонгук всегда без сил после их очередной ночи, а Тэхён как ни в чем не бывало. Чонгук, как и было велено, снимает. Завороженный, челюсть где-то затерялась на полу. Глаза непрерывно следят за чужими движениями стройного тела. Тэхён жилистый, хоть и склонен набирать вес, как он сам однажды признался. У него совсем маленький животик, и почти нет пресса, но зато сильные накаченные ноги и такие же упругие ягодицы. Руки оплетает лабиринт вен, выпирая из-под медовой кожи. — Так и не научился делать мой фирменный прыжок? — снова подначивает Пак, после очередной песни, хореографию которой исполняли на скорость. Тэхён все же немного запыхался, шумно выдыхая через нос. — Ты явно за него душу дьяволу продал, раз можешь его сделать, — хмурится Ким. — У меня вестибулярка не та… — Да ладно, — Чимин машет рукой, мол проще простого. — Просто берешь и… Пак делает связку из нескольких поворотов вокруг себя, на секунду встает твердо на ногах и тут же вращается в прыжке вновь на триста шестьдесят, приземляясь идеально ровно в ту же позицию, и делает еще несколько движений. Чонгук округляет глаза, не зная, что Чимин так вообще может. У него самого-то от вращений голова кружится, а потом еще и прыжок с ровным разворотом… Видимо, Пак и правда продал душу за такую пластику, которой не пользуется. — У меня от одного вида голова кружится… — Тэхён снова хмурится и недовольно вздыхает. — Мне бы твою пластичность. И вестибулярный аппарат. — Попробуй же. Ты наверняка его тренировал, — пихает Пак в плечо. — Только попробуй засмеяться, если я упаду, — угрожает выставленным указательным пальцем. — Такой смачный шлепок по твоей тощей заднице заряжу… сидеть неделю не сможешь. — Да ты что! Чтобы я смеялся над своим лучшим другом… Да ни в жизнь! И Ким верит на слово. Встает посреди зала и уже было жалеет, что поверил. Но повторяет чужую связку, вращается вокруг себя три раза, встает в стойку для прыжка, снова вращается, отрывая ноги от земли, но… Не докручивает и подворачивает ногу, приземляясь, и валится на пол, прямо на пятую точку спиной назад, чуть ли головой об пол не ударившись. У Чона тут же все сжимается, улыбка с губ слетает, хотел было подорваться с места, чтобы помочь встать, на чистых инстинктах, но словно невидимые руки останавливают его, заставляя сесть на место. Тэхён шипит и все еще сидит на полу, потирая ушибленную «булку». А Чимин стоит в стороне, поджал губы, еле сдерживаясь от смеха. Даже глаза слезятся. Но он не выдерживает, когда издает сначала короткий смешок, на грани кашля, а потом уже начинает смеяться до исчезнувших глаз под веками. — Ты!.. — Ким тут же меняется в лице и встает с пола. — Ты обещал не смеяться! Йя, Пак Чимин! Ненавижу… И начинает гонять Пака по залу, собираясь сделать обещанное в отместку. Бежит за ним, не жалея сил, норовя пробежать марафон, пока Чонгук с непонимающим видом все снимает. Через пять минут, когда их спринт превращается в гонку уставших улиток по полу, когда Чимин запыхался до выплюнутых легких и ползет по полу без сил от Тэхёна, который так же ползет за ним, но все еще хочет отомстить. И уже после того, как оба отдышались, Пак признает свою вину, и даже готов принести в жертву свои ягодицы. — Только силы на тебя тратить — ладонь сбивать о твои кости, — машет на него рукой Ким и показательно идет попить воды, ожидая, что старший будет возмущаться… — Нет, ты посмотри на него! — откровенно негодует тот, обращаясь к Чонгуку и поворачиваясь пятой точкой. — Скажи, она костлявая? И не успевает Чон что-либо сказать, как Тэхён возникает из ниоткуда и заряжает такой звонкий шлепок, что после него в ушах звенит. Чимин тут же валится на пол, держась за драгоценные ягодицы. А Ким радостно скалится, поднимая над головой свою ладонь, которой совершил месть. — Справедливость! — проговаривает гордо и с высоко поднятой головой. Чимин пять минут валяется на полу, изображая предсмертную агонию. Но потом они снова соревнуются на память танцевальных элементов. Тэхён даже показывает несколько новых, которым его научили. А Чонгук ни разу за вечер не чувствует себя третьим лишним. Хоть он всего лишь наблюдает, но на душе у него спокойно, а в голове пусто. На губах блаженная улыбка, и ни одной мысли о влюбленности. Тревожное ощущение, что его появившиеся чувства станут проблемой в будущем, отступает. Он предпочитает не думать об этом. Ровно до того момента, пока телефон Чимина не начинает звонить. Пак тут же меняется в лице, слыша звонок. Не обычный, особая мелодия для особого человека. Подрывается и роется в карманах куртки. Тэхён закатывает глаза на чиминово «привет, Дживон-и». С минуту смотрит, скрестив руки, как тот милашничает со своим парнем, а Чонгук смотрит на его хмурое лицо. Чимин отходит в дальний угол и о чем-то мило беседует. Хотя ни Чон, ни Ким не назвали бы это милой беседой. Наверняка, Хон сейчас уламывает Пака приехать к нему, после нескольких недель игнора. Тэхён тяжело вздыхает и подходит к пианино. Напрягает желваки, сверля взглядом клавиши. И вдруг начинает играть, чем привлекает внимание Чона. Да и Пака, который прикрыл ладонью микрофон в телефоне. Ким играет громко, словно пытаясь прервать чужой разговор. Яростно, с силой стуча по чуть скрипящим клавишам. Играет одну из увертюр, которую наизусть выучил еще в школе, и мог бы сыграть с закрытыми глазами. — Мне нужно идти… — выдает Чимин, перекрикивая чужую игру. — Спасибо, что позвал нас, — улыбается, когда Тэхён захлопывает крышку пианино и сердито смотрит на Пака. В одном взгляде читается все недовольство, что Чимин снова… Чимин. Снова он прогибается. Снова все прощает. Снова, как собачка подрывается по первому свистку. Раскрошить бы зубы хозяину этого свистка. — Позже все мне выскажешь, — кидает Пак Тэхёну, прежде чем уйти. — Увидимся вечером, Гук-и. — Выскажу, не переживай! — кидает вдогонку Ким. Тэхён тяжело вздыхает. Поглаживает крышку инструмента ладонями, словно извиняясь за свои эмоции. Чонгук не успел ничего сказать на прощание. Остался один на один со злым Кимом. Но тот уже, кажется, успокаивался. Снова поднял крышку. Снова невесомо положил пальцы на клавиши. Снова начал играть. Медленно. Спокойно. С большими паузами. Пристально смотрит перед собой и закрывает глаза. Затаив дыхание, Расскажу тебе кое-что… Чонгук обращает свой взор после услышанных слов из чужих уст. Этот размеренный баритон… Он словно красный бархат рояля, словно мягкие молоточки, что бьют по струнам. Все глубже и глубже становится рана, И это необратимо Словно куски разбитого стекла Все глубже с каждым днем, терзают мое сердце… Чужие пальцы любовно играют незамысловатую мелодию, нажимая на клавиши. Чужой голос льется, легким эхом отражаясь от стен. Низкие ноты сменяются высокими, словно голосовые связки на качелях. Чужое горло напрягается, резонируя на длинном вокале. Ты называешь меня грешником, Что я могу еще сказать? Прости меня, прости… Поэтому я плачу, Прошу, высуши мои слезы… Зажмуривается, играя проигрыш. Чонгук сморит завороженно. Не смеет даже моргнуть. А сердце вовсе перестало биться, чтобы своим шумом не заслонить чужой голос. У него на душе тяжелеет. Будто он чувствует чужую боль, но не знает от чего… Этот свет, этот свет освещает мои грехи Я не могу повернуть назад, Истекая кровью, С каждым днем, я все сильнее думаю о смерти Позволь мне получить наказание, Позволь мне искупить мои грехи, Пожалуйста… Это тихое последнее словно, будто иглой вошло под кожу Чону. Словно он все прочувствовал каждой клеточкой тела, но остался слеп до истины. А по спине мурашки от вдруг наступившей тишины. — Она еще сырая, — бесцветным голосом говорит Тэхён, сверля взглядом клавиши. — Да и я фальшивлю… — Ты ее написал? — собрав все силы, спрашивает Чонгук, будто боясь спугнуть. — Да, — почти что шепотом. — Но это так, халтура… — закрывает крышку. — Очень красиво… — Спасибо, — едва улыбается. — У нее есть название? — Клеймо. Смотрит прямо на Чонгука, словно в душу, словно просто берет и переворачивает все вверх дном в чужом сердце, и нисколечко не раскаивается. Словно ставит свое клеймо на Чоне. Без зазрения совести.

💽 💽 💽

А уже ближе к концу ноября Чонгук понял, как сильно он влип. У Тэхёна было довольно свободное расписание, и они могли видеться аж несколько раз в неделю. И первые несколько проведенных вместе ночей, с неизменным сладким сном младшего и «побегом» Кима, Чон даже радовался, что сможет проводить больше времени с объектом своего внимания. Правда потом… Чонгук осознал, что позже, при первой необходимости, или если кто-то из них влюбится и захочет разорвать все связи, больше не сможет отказаться. О, нет… Он просто не сможет без Тэхёна. И это пугало. Такая зависимость от всего лишь человека… Хотя, не всего лишь. Искреннее благоговение перед Кимом, то неведомое ранее удовольствие быть ведомым, отдавать кому-то власть над собой — вставляло круче любого экстази. И даже тот факт, что Чонгуку запрещено целовать тело, от которого у него зависимость, давало их отношениям особый оттенок — некой боли, которой оба наслаждались, сдерживая себя и, в то же время, срывая все тормоза. Их страсть будоражит кровь, их чувства обострены, их секс чертово искусство, когда оба наслаждаются друг другом, не обременяя себя мыслями о чем-либо. Только вот Чонгук обременял. Он влюблялся в Тэхёна каждый раз, словно в первый. Вновь и вновь. В голос, который помогал прожить еще один день; в руки, которые касались его лица так нежно и перебирали чужие волосы с неподдельным трепетом; в чужие острые худые плечи, в вечно мягкий животик без пресса; в бездонные карие глаза с ореховыми крапинками, в которые невозможно было смотреть без искреннего восхищения; в чужую квадратную улыбку, от которой на сердце распускались цветы, пробираясь в легкие и зацветая прямо там, разрывая в кровь альвеолы лепестками… Для него Тэхён стал лучиком света, который светил так ярко, что и ослепнуть было не жалко. Стал целым океаном, в котором и утонуть не грех. — Ты когда-нибудь пробовал записать свою песню? — как-то спрашивает Чонгук, когда Тэхён одевается. Чон лежит на кровати, и его клонит в сон. Безумно жарко после трехчасовой сладкой муки на пару с Тэхёном. Обнаженный, потный, с трясущимися ногами после долгого оргазма. Тело приятно ноет. И даже не представляет откуда у Кима силы не то, чтобы с кровати встать, но еще и ехать в общагу для трейни. — Это не песня, а халтура, — напоминает Тэхён, надевая футболку прямо на потное тело. Зачесывает руками волосы назад и слегка хмурится. — Я, кажется из-за тебя плечо потянул, — и разминает руку. — Могу тебе с этим помочь, — игриво улыбается Чонгук. — Если ты, конечно, останешься… — У меня тренировка через четыре часа, — как-то понуро отвечает Ким. — Может тебе стоит взять выходной? — наивно спрашивает тот, голову подперев рукой на подушке. — Смешно, — без тени улыбки говорит Тэхён, застегивая ширинку. У него дурное настроение уже несколько дней. Вроде бы, расписание стало свободнее, появилось гораздо больше времени… И хоть раньше ему хотелось провести любой свободный вечер с Чонгуком, когда он хотя бы способен чувствовать свои ноги после тренировок, то сейчас… Вот уже несколько дней подряд почти что каждый день Тэхён приходит к Чону. Все происходит как обычно без единой правки в сценарии. По дороге Ким долго переписывается с Чонгуком — заменяют прелюдии, чтобы время не тратить. К тому времени, как Тэхён подходит к двери, у него уже все тугим узлом завязано внизу и не получить разрядку подобно смерти. В какой-то момент Тэхёна это начинает бесить. Хотя… скорее не это, а тот факт, что он сердцем понимает — привязался, скучает, думает, а разумом — Чонгук для него лишь способ удовлетворения. И бесит именно то, что ему кажется, что он использует Чонгука. Его разрывает на части. Он видит, что Чон хочет проводить с ним больше времени, даже как-то отчаянно изобретательно, пытается заставить остаться у себя хоть раз. В то же время Тэхён не хочет «падать» в человека слишком сильно. Иначе не выберется. Мечется между двумя равнозначными мечтами. До сих пор ли? Карьера и то, к чему лежит сердце. И, вроде бы, раньше это было одно и то же… А теперь его словно привязали к двум колесницам и тянут в разные стороны. Голова в одну, сердце в другую. Тэхён до свинцовой тяжести в груди хочет остаться. Каждую чертову ночь ему не хочется переться на метро на другой конец города в тесное общежитие, где личное пространство оставляют за дверью. Ему бы остаться в теплой постели с чужим горячим телом, уткнуться носом в шею и вдыхать сладкий запах кожи. Он бы заснул, как младенец, обвивая конечностями Чона, и даже не думал бы о холоде за окном, когда ладонью чувствовал бы чужое сердце. Но если бы позволил бы себе хотя бы одну такую вольность, не далек тот день, когда он не сдержался бы от чужих губ на своих. Поэтому с каждым разом ему все легче приходить, предаваясь страсти и забывая обо всем, а после все тяжелее уходить, отрывая по частичке своего сердца и оставляя их Чонгуку. — Может ты все-таки подумаешь? — пытается его уговорить Чонгук. — Песня, и правда, красивая. Сделать пару правок, наложить аранжировку и готово. Твоей карьере не помешает… Тэхён застыл. Он прекрасно понимал, что Чонгук делал. Любым способом — любым рычагом, — быть рядом с Кимом. Готов был что угодно делать, только бы было больше времени. Секстинг и вирт для экономии времени? Пожалуйста. Записать песню и сделать аранжировку? Легко. Лежать на кровати обнаженным и так и манить заснуть вместе? Раз плюнуть. — Подумаю, — накидывает куртку прямо на тонкую футболку. — Ты же придешь послезавтра? — Чонгук привстает на локтях и смотрит так… Иной раз Тэхёну казалось, что, будь теория о нескольких жизнях нашей души, которые та проживает в разных телах, правдой, то Чонгук, точнее его душа, проживает самую первую. Потому что не могут глаза светиться так при одном лишь взгляде на человека. Не может кто-то так восхищаться любой мелочью и так искренне верить в любовь. Не может все это так сильно заседать в сердце Кима, что приходится с усилием воли сдвигать свои ноги прочь. — Приду… — и уже было собрался уйти. — Возможно, мы будем реже видеться в декабре… Пока не знаю. — Хорошо, — часто закивал Чон, как-то по-детски. — Уже скучаю… — тихо шепчет на прощание. У Тэхёна щемит сердце. Он соврал, чтобы посмотреть на реакцию. И ожидал чего угодно, но не такого преданного согласия. Он ведь только что сказал, что они будут реже видеться. А Чонгук просто согласился? Да что с ним вообще не так… Тэхёну кажется хорошей идеей немного повременить друг с другом. Может чуть остыть или… понять насколько действительно стали нужны друг другу. Впрочем, как Ким и обещал, он приходит послезавтра. И его ждет уже не привычная чужая комната, а самая настоящая импровизированная мини-студия. С микрофоном, маленькой ширмочкой, наушниками, и даже небольшим микшером. На удивленный взгляд Тэхёна Чонгук отвечает, пожав плечами. Тэхён долго рассматривает чужую комнату, пока Чон возится на кухне. Трогает руками шумоизоляцию, которой покрыты все стены. Рассматривает стол с небольшим сэмплером, микшером, электронными клавишами для компьютера и микрофоном. Усмехается, почувствовав себя неловко. Чонгук основательно подготовился, хотя… Никто не просил, Ким вообще думал, что тот несерьезно. По крайней мере не настолько. — Начнем с аранжировки? — Чонгук возвращается с двумя чашками чего-то дымящегося и с читаемым энтузиазмом на лице. — Давай, — Тэхён ответно улыбается, принимая чашку. Смотрит на Чона, который открывает какие-то неведомые программы на компьютере, и на автомате подносит чашку к губам, не сразу поняв, что это кофе. Язык обжигает, в горле горький противный привкус. И тут же вспоминает, что ни разу не говорил Чонгуку, что не переваривает кофе от слова совсем. — Я думал насчет какого-нибудь сэмпла… — чуть хмурится и сжимает губы. На щеке появляется маленькая ямочка, на которую засматривается Тэхён, садясь рядом и вовсе не вслушиваясь в чужую речь. — Посмотрел несколько треков, которые могли бы подойти. Там и соул, и пару баллад есть, они могли бы сойти за бит… Тэхён? — Да? — отмирает Ким, все еще держа глаза на щеках напротив. — Послушаешь? — Ага, — не зная, о чем речь, соглашается. Чонгук ищет файл в компьютере, а Ким опомнился. — Я тут принес кое-что… — он оставляет чашку на столе и подходит к своей кожанке, висящей на двери. В кармане нащупывает флэшку. — Тут партия пианино… — Ого! — Чонгук искренне улыбается, не медля, вставляет флэшку. — Я думал попросить тебя об этом, но раз вызвался помочь, значит сам должен сделать… — Ты ничего мне не должен, — серьезно говорит Тэхён, перебивая. — Открывай «stigma.черновик». Это так, на скорую руку… Безбожно врет. Он все два дня, что были у него в распоряжении, караулил, когда студия звукозаписи будет свободна, чтобы записать хотя бы эту партию и не идти с пустыми руками. И его счастье, что ему удалось записать ее сразу, и никто не прерывал его ночью. Потребовалось около восьми часов и огромного количества нервов Кима, чтобы удовлетворить его перфекционизм и нездоровую педантичность к звуку. У него потом даже пальцы не разгибались, а при виде черно-белых клавиш тошнило. Но он сделал это. Файл с почти тремя минутами чистой игры, с выверенным темпом, отлаженной громкостью и тональностью. Не идеальна, но близка к этому. Тэхён всегда будет недоволен собой и всегда найдет недочеты, но хоть что-то. Чонгук с блаженным лицом вслушивается в чужую игру, почти что прикрыв глаза. А Тэхён смотрит на него. Это всего лишь черновик его (возможно когда-нибудь) будущей песни. А Чон уже в щенячьем восторге. Ким тоже вслушивается и снова находит недочеты. Мельчайшие, которые Чонгук бы и при сотом прослушивании не нашел бы. Но Тэхён слышит. Как и то, что его сердце бьется слишком сильно. — У тебя есть полный текст? — Тэхён кивает. — Думаю, у меня есть пара идей, как лучше его раскидать по мелодии. Если ты не против изменений, конечно… — Не против, — Ким достает из заднего кармана джинсов сложенный в несколько раз листок с текстом, написанным еще пару лет назад. — Я перепечатаю? Снова согласный кивок. Тэхён наблюдает, как Чонгук быстро перебирает пальцами по клавиатуре, печатая текст на компьютере, и бесшумно шевелит губами, проговаривая. Делает пометки в виде черточек, насколько понял Ким, чтобы разделить партии и припевы. — Насколько высоко ты можешь петь? — возвращает листок. — До «D6», — и видя чужой озадаченный взгляд, поясняет: — Ре третьей октавы, — но Чонгук все еще его не понимает. А Тэхён и не удивлен. Вместо этого только просит: — Открой все октавы. Чон открывает на экране все октавы, пока Ким пододвигает к себе клавиши. Мышкой жмет на нужную и решительно жмет на ре. В колонка звучит высокая нота, а Чонгук удивляется, когда Тэхён повторяет ее, вытягивая чисто, голос почти что не дрожит. — Я примерно знаю свой диапазон, — переключает на большую октаву, и жмет на ми, так же, только уже низко, вытягивает ноту. Низкие ему проще брать. — Где-то три октавы и пять нот. — Вау, — Чонгук не может подобрать слов. — Ты, явно, разбираешься в этом больше меня. — Ну… это моя работа, — жмет плечами, а потом понимает, что прозвучало довольно высокомерно. Спешит сгладить. — Что ты говорил насчет сэмплов? Чонгук, как только отмер от культурного шока и вновь услышанного чужого голоса, показывает несколько файлов с подобранными песнями. Тэхён вслушивается в ритм, стараясь уловить подходящую волну для своего пианино. Отбивает такт пальцами, прикидывая ноты на клавишах. Делает пометки в предоставленном ему блокноте. Щелчки, тихий звон колокольчиков, мягкие ударные и более резкие, саксофон… Записывает все, что приглянулось ему во всех прослушанных, без малого около сотни, треков и в голове прикидывает, что могло бы сочетаться с уже записанной им партией. Тэхён загорается. В конечном счете Чонгук освобождает ему свое место, пуская за компьютер. Ким сам изучает нужную программу, вставляет как главенствующую партию свое соло на пианино и от этого уже пляшет. Использует сэмплы, но отдельных звуков. Всех тех, что приглянулись ему. Пробует совмещать со своей партией, находя идеальное сочетание для каждой секунды. Проводит в наушниках и перед экраном несколько часов, не отвлекаясь, когда уже вырисовывается черновик минусовки. Он слушает его снова и снова, сглаживая все неровности звука, которые, скорее всего услышит только он. Но он, ведь, перфекционист? Начинает под уже в тридцатый раз отредактированную мелодию шевелить губами, прикидывать свой текст. — Тэхён, — Чонгук зовет его, но, ожидаемо, не получает реакции. Тихо подходит и мягко стучит по плечу. — Отвлеклись хотя бы на секунду… — Я немного увлекся… — снимает наушники и смотрит на Чона с довольной улыбкой. — Уже десять часов прошло, — тот тихо смеется на это «немного увлекся». — Сколько?! — Тэхён округляет глаза и бросает взгляд за окно. Уже давно прошла ночь, а солнце и вовсе близилось к полудню. — Я всю ночь просидел? — Я успел поспать, пока ты работал. Ты ел хоть что-нибудь? — смотрит на все стоявшую на столе чашку остывшего кофе, покрытого тонкой пленкой. Тэхён смущенно поджимает губы. — Я сделаю тебе еще… и поесть что-нибудь принесу. — Чонгук, — думает, как бы помягче сказать. — Я съем что угодно, только… кофе на дух не переношу. — Есть клубничный чай, — совершенно не обидевшись, предлагает Чон. — Я клубнику не люблю, а Чимин чай не пьет… — Было бы замечательно, — кивает и улыбается своей самой теплой улыбкой, от которой у Чонгука вспыхивают щеки. Тэхён возвращается к «работе». Чонгук же смущенный идет на кухню. Прикладывает прохладные ладони с горячим щекам и тихо матерится за свое лицо. Делает Тэхёну чай, чуть разбавляет холодной водой, вспомнив, как Ким поморщился от горячего кофе. А пока тот заваривается, в голове прикидывает, что можно предложить Киму поесть. Сам себе улыбается, когда приходит совсем неожиданная мысль. Тэхён снова слушает, кажется, уже идеальную минусовку, но в которой он точно сможет найти еще с десяток недочетов. Но ему не дают вновь уйти с головой в работу, когда перед ним рядом с клавишами, которые Ким не выпускал из рук все десять часов, ставят чашку с чаем. А рядом с ней тарелку с горкой поджаренных сладких тостов. — Спасибо, — Тэхён берет чашку, вдыхая аромат. Прикладывается губами, немного отпивая, и смакует. Чуть улыбается, смотря на Чона. — Очень вкусный. Кажется, мне тоже нужен такой… — Могу отдать тебе. Там почти что полная пачка, — кивает в сторону кухни. И пододвигает тарелку ближе к Киму. — Попробуй. Моя личная разработка. — Это хлеб? — щурится тот. — Хочешь, чтобы я умер от передозировки углеводов? Думаешь так просто поддерживать это тело в форме? — указывает на себя, особенно на свое, по его мнению, вечное проблемное место — живот, который никак не хочет обзавестись прессом. — Один такой кусочек и все — конец… — наигранно драматично заявляет. — От одного кусочка ничего не будет, — смеется Чон. — Хотя бы попробуй… — Не буду я пробовать, Чонгук-а… — Заберу клавиши. — Шантажируешь, значит… — Тэхён дует губы и злостно щурится. Тянется за верхним кусочком. — Это нечестно, знаешь ли… Чонгук знает, от того и улыбается до появившихся ямочек на щеках. Тэхёну нравится, но он упорно молчит, ведь отнекивался. Даже пальцы облизывает от оставшегося сахара. Чон снова оказывается на своем месте, пока Ким уплетает кусок за куском, кажется, совсем позабыв, что может умереть от передозировки углеводов. Тэхён устроил себе перерыв, и дает Чонгуку послушать получившуюся минусовку. Младший все никак не может подобрать слова, чтобы выразить свое восхищение проделанной работе. На что сам автор только ворчит, что все не так гладко, как могло бы быть. Так проходит еще пара часов, пока Чонгук восхищается одной только мелодией, а Тэхён вновь находит недостатки. Правда, когда заканчиваются тосты, они все же переходят к распределению текста. Ким все выверяет по нотам, чуть ли не посекундно, бесшумно шевелит губами и выверяет паузы, крещендо и диминуэндо. Пока Чонгук топит за импровизацию. И только когда обе чашки — чонова с кофе и кимова с чаем, — пустеют, Тэхён наконец надевает наушники. — Поклянись, что удалишь все неудачные дубли, — грозно выставляет перед собой мизинец Ким. — Клянусь, — подхватывает Чон, сцепляя их пальцы и давая клятву. Хотя уже ее нарушил, даже не дав. Он включил запись микрофона еще когда Тэхён пришел к нему. Все, без малого, двенадцать часов идет запись. Чонгук хотел сохранить каждый звук присутствия Кима, каждое слово их разговоров. Это немного смахивало на одержимость. И он бы сам себя осудил за такое, но… Интро в двадцать секунд. Тихий шепот Тэхёна, несколько ударных, задающих ритм. Бархатный голос идеально ложится на партию пианино, как и в самый первый раз, когда Чонгук только услышал эту песню. Ким с легкостью маневрирует на волнах полутонов, доходя без единой запинки до распевки. Чисто вытягивает высокую ноту перед припевом. Контролирует свое дыхание на «американских горках» припева, стараясь не задохнуться. Выжидает проигрыш. И снова чисто вытягивает высокие ноты, тут же ныряя на нижний регистр, вызывая у Чона мурашки. Вновь идеальная распевка, голос будто непринужденно плывет по мелодии, лаская слух. Доходит до второго припева. Расслабляет легкие для будущего проигрыша. Спускается на октаву ниже, больше зачитывает, чем распевает слова по нотам. Переходит на низкий регистр, тот, от которого у Чонгука спирает дыхание. Вторая часть проигрыша, а конец, наоборот, в высоком регистре. Который плавно переходит в третий припев. Тэхён снова норовит задохнуться после сложного проигрыша и резкого перехода припева на высокой ноте, но сохраняет спокойствие, тихо выговаривая последнее слово. Его глаза все это время были закрыты. В то время как Чонгук смотрел на него неотрывно. Тэхён исполнил всю песню целиком, а Чону она уже кажется эталоном. Он следил за каждой эмоцией, отраженной на лице, за каждой напряженной мышцей, за подрагивающими ресницами и нахмуренными бровями. Все ему казалось эталоном. И даже не вслушивался в какие-то недочеты. Потому что их нет. Только Тэхён, естественно, так не считает. — Сделаешь еще дубль? — серьезно спрашивает Ким, снимая наушники. Чонгук только согласно коротко кивает в ответ. Он делает. Дубль, еще один. Столько, сколько Тэхён только пожелает, не в силах на какие-либо комментарии. Бессовестно слушает чужой голос. Наблюдает за тем, как Тэхён сам вносит правки, обрезает куски, вставляет, перепевает партии. Злится и тяжело вздыхает, кусая внутреннюю сторону щеки. Дубль за дублем, Чонгук молча наблюдает, все еще находясь в неком трансе. Он не говорит ни единого слова, пока Тэхён перепевает почти что каждую строчку, находя в новых записях недостатки. Ким выглядит откровенно уставшим с красными глазами и уже заторможенными движениями рук, которые снова и снова нажимают нужные кнопки, чтобы заново записать нужную строчку. Голос уже сипит, и даже клубничный чай не смягчает связки. Он вымотан. Чонгук наблюдает. Тэхён работает без устали, хотя еще не до конца свел песню в единую композицию. Чон видит, как у того уже слипаются глаза, а пальцы ноют от долгой работы. Но Ким и не думает останавливаться, пока все же его руку не останавливают, не дав прикоснуться к клавишам вновь. — Она идеальна, — тихо говорит Чонгук, видя этот уже нездоровый перфекционизм в уставших глазах. Тэхён лишь вздыхает, опуская взгляд. Даже хотел было возразить, что не закончил, что еще есть над чем работать. Но… — Отдохни немного. — Осталось-то всего ничего — свести и… — голос сипит от усталости. — Я все сделаю, поспи лучше, — Чонгук говорит спокойно, даже как-то заботливо. — Я тебя разбужу, как закончу… Тэхён не находит, что ответить. Наверно, потому что устал. Перед глазами действительно уже все плывет, а тело так и просится оказаться в горизонтальном положении. Особенно здесь. Особенно на кровати Чонгука. Особенно в его присутствии. И было бы замечательно, если бы и Чон лег с ним рядом… Но Ким устало соглашается, наконец встав с кресла и размяв конечности. За окном уже темнело, а взор становился все туманее. Тэхён будто с каждым шагом лишался последних крох сил. Плюхается на кровать с полуприкрытыми веками, внимание рассеивается. Стягивает с себя джинсы, где-то отдаленно слыша звуки своей песни. Стоит голове только коснуться подушки, а ногам выпрямиться на постели, он почти что сразу проваливается в сон. — Ты знаешь, Чонгук... — в полудреме говорит Ким, накрывшись одеялом, отдающим морозной свежестью кондиционера. Как и вся одежда Чона. — Я соврал тебе тогда. — О чем? — Чонгук принимается сводить все имеющиеся кусочки песни, заканчивая наконец их совместную работу. — Мне не двадцать, — как будто выдает государственную тайну. — Чимин сказал, что ты очень вежливый со всеми, кто старше тебя, даже на немного… Что ты очень замкнутый и стеснительный, что тебе трудно заводить друзей и общаться даже со сверстниками, — устало вздыхает, переворачиваясь на бок. Говорит медленнее, почти что заснув. — Но я и правда был знаком с тобой заочно. Чимин часто рассказывал о тебе. А мне хотелось, чтобы мы подружились. И чтобы тебя не смущали два года разницы… Ты уж извини… Тэхён тут же засыпает, скомкав одеяло и обняв его ногами. Чонгук в открытую смотрит на уже заснувшего Кима, отмечая, что тот уж очень похож на плюшевого медведя, когда спит. Волосы смешно топорщатся, щека сплюснута подушкой, руками обвивает свернутое одеяло. Кажется, маска его уверенности, стальной выдержки и крутости испаряется, являя миру эту мягкую и ранимую сторону. Да, Чонгук хотел именно этого. Увидеть Тэхёна спящим. Увидеть слабым. Не для того, чтобы как-то насолить, или воспользоваться этим моментом уязвимости. Просто хотел дать понять, что при нем нет нужды постоянно держать лицо и эту самую маску, что при нем можно быть настоящим, без осуждения. Хотел дать понять, что с ним Тэхён может быть собой. Чонгук, конечно, такой жест «лжи во благо» оценил. С ним хотели поладить. Его знали за долго до их знакомства. Его не хотели смутить разницей в возрасте. Скулы непроизвольно пунцовеют. — Спокойной ночи, хён… Он знает, что его не услышат. Как не увидят и воздушного поцелуя, который он посылает старшему, вложив все свои чувства. Ему бы хотелось прямо сейчас лечь с Тэхёном рядом, сгрести в охапку сонного медвежонка, запускать пальцы с русые волосы, перебирая пряди. Изучать кончиками пальцев лицо, папиллярными узорами запоминая каждую деталь. Губами почувствовать тепло кожи. Но Чонгук лишь обреченно затаил дыхание, пальцами касаясь собственных губ с закрытыми глазами. Даже близко не походит на то, чего желает сердце. Кажется, эти отношения, которые таковыми даже не являются, начинают значить для совсем юного сердца все больше…

💽 💽 💽

— Издеваешься что ли? — вздыхает Тэхён, в который раз услышав «хённим» от Чона. — Я тебе не для этого рассказал. Ты еще кланяйся передо мной каждый раз… Чонгук то ли в шутку, то ли по-настоящему, встает со стула и собирается поклониться своему «Тэхён-и-хёну». Но его почти сразу же сажают на место, надавив на плечи. — Прекрати немедленно! — возмущается Ким, пока Чонгук тихо смеется. — Забудь, что я сказал. Мне снова двадцать. И вообще, по европейским меркам мне действительно двадцать… — По европейским меркам тебя бы посадили за совращение малолетнего, — невзначай сообщает Чон. Ведь по корейским меркам он только через год стал бы совершеннолетним… — Тебе не по паспорту двадцать?! — Тэхён в немом шоке раскрывает рот, только сейчас подумав об этом. И уповает на то, что Чонгук не захочет засадить его в тюрьму. — Да я прикалываюсь, — хлопает того по плечу, усмехнувшись. А у Кима отлегло. — Мне двадцать по паспорту — Я тебе за такие шуточки… — Что ты мне? — откровенно интересуется Чонгук, наклонив голову набок. А Тэхён лишь гулко сглатывает, возвращаясь к тому, чем они занимались. Вроде как вносили последние коррективы в последнюю версию песни. Чон взглядом его пожирает, даже без слов говоря, что очень хочется узнать, чтобы с ним сделали бы за такие шуточки. Пока Ким молча редактирует тональность одного из куплетов в последний раз. Кажется, младшему впервые удалось его смутить. Тэхён наконец удовлетворенно откидывается на кресле, теперь уж точно посчитав работу законченной. Его песня готова. Первая. Сделанная от начала и до конца. Не на стадии текста на помятом клочке бумаги и в виде сырой мелодии. А с выполненной идеально аранжировкой, качественным звуком и чистым голосом. И Ким внимательно смотрит на Чонгука, без которого он, возможно, не решился бы никогда. Без его настойчивости, Stigma была бы просто наброском на бумаге. — Не хочешь ее выложить? — спрашивает Чон. Тэхён сначала не понимает, о чем тот. А потом до него доходит. Не просто оставить сделанную студийную песню у себя в кармане, а дать ее услышать. Не им двоим, а другим людям. Впервые попробовать показать себя за пределами тренировочной комнаты, где критика порой ранит в самое сердце. — Думаешь, она достаточно хороша? — хотя Ким и так знает, что ответят ему. — Она идеальна, — улыбается Чон. И Ким решается. Всего лишь небольшое видео на три с половиной минуты. Его песня на черном фоне с печатным названием белыми буквами: STIGMA. Никакого громоздкого описания. Только название. Осталось себя самого подписать. В имени профиля горит черным по белому «V». Тэхён долго всматривается в свое «имя». Осталось только нажать «сохранить» и появится его первая песня в общем доступе. Его услышат… Но не услышали без одного незаменимого помощника. — «V & JK»? — удивляется Чон добавленным своим инициалам рядом с чужим псевдонимом. — Но это твоя песня… — Ее бы не было без тебя, — спокойно поясняет Тэхён. Мол, все справедливо. — Ну ж нет… — Чонгук решительно хочет стереть две, как ему кажется, ненужные буквы. — Ты помог мне ее сделать, не оставайся в стороне… — чуть ли не держит чужие руки, чтобы ничего не стерли. Чонгук хмурится, смотрит непонимающе. — Но это твоя песня… — А ты мне музыку помог написать… — Текст же твой, и мелодия тоже… — Чего это у вас тут? — появляется Чимин в дверном проеме. Заспанный, весь помятый, чешет живот через пижамную футболку. — Шумите с утра пораньше… — Уже полтретьего, — уточняет Чонгук. — Так я лег в шесть, — вздыхает Пак. — У меня утро. Не мешайте спать. И пока Чон со сложным лицом провожает своего горе-соседа, Тэхён успевает внести необходимые правки в название своего профиля и нажать заветную кнопку «сохранить». — Серьезно? — Чонгук закатывает глаза, видя красующееся «V! prod. by JK». — Скажешь, я не прав? — жмет плечами Тэхён, игриво улыбаясь. Но что сделано, то сделано. Чон исправлять не будет. Только лишь посмотрит пару секунд внимательно на это «prod.», а на душе становится как-то странно. — Раз уж ты так настаиваешь… — Чонгук снова вздыхает, но тут же растягивает губы в игривой улыбке, смотря исподлобья и толкая язык в щеку. — Мне что-нибудь полагается за это «prod.»? — Не переживай, — смотрит на младшего своей фирменной улыбкой. Полуприкрытые веки, невидимая жвачка во рту, а все это дополняет низкий тембр голоса. — В долгу не останусь…

💽 💽 💽