Гомеостаз. Равновесие

      — Это же самое настоящее вещественное доказательство, — заключила она, едва глянув на письмо.       Они переместились обратно в гостиную, поближе к источнику света. Уговаривать Гермиону задержаться в номере Северусу не пришлось. Когда он поднялся из зачарованного сундука, где из соображения безопасности хранил эту неоднозначную вещь, она уже встала рядом с лампой и даже расстегнула уличную мантию, хоть и не сняла верхнюю одежду полностью.       — Вряд ли суд его принял бы, но вещь реально занимательная.       Он принялся в подробностях расписывать предысторию прощальной записки из семидесятых. Как она оказалась у него и где лежала все эти годы. А также упомянул, что практически сразу «узнал» почерк, и в доказательство своих слов передал Гермионе ещё и её собственные письма. Будто она нуждалась в этом сравнении.       — Идентично! — воскликнула она, словно вообще его не слушала. — У нас были такие разные жизни, но при этом мы даже пишем одинаково! — Но тут же опровергла это впечатление: — Вы что-нибудь вспомнили, когда провели сравнение?       — Ничего. Однако в каком-то смысле это мотивировало меня присмотреться к вам получше, так что это тоже можно счесть рычагом воздействия мироздания на нас.       Письмо явно подтверждало её точку зрения. И доводило всю ситуацию до крайности, выводя из плоскости теории в объективную реальность. Так что Северус ожидал, что поведение Гермионы изменится в связи с новыми обстоятельствами, и это явственнее обозначит её истинную цель.       — Значит, всё это действительно было на самом деле, — как по команде запричитала она с надрывом. — А вы утаили улику! — Гермиона подняла на него пылающий взгляд.       Хотя смотрела на переносицу, а не прямо в глаза.       — До нашего сегодняшнего разговора мне было затруднительно дать объективную оценку этой находке. К тому же я хотел сначала всё же просмотреть воспоминания Грюма в Омуте. Но так как сам же и ускорил развитие событий, то решил не оттягивать и этот момент, — он сделал паузу и заговорил вновь, добавив эмоций в голос: — Хотя что это вообще меняет? Я высказывал свою точку зрения, уже учитывая существование письма. Да и вы говорили, оценивая ситуацию как нечто свершившееся, а не гипотетическое.       — Я даже завидую тому, с какой простотой вы ко всему этому относитесь, — она поморщилась.       — Не сказал бы, что всё именно так. Это действительно очень сложная тема. Но вы как будто усложняете её ещё больше. Раз это находится за рамками нашего понимания, то зачем так переживать?       Гермиона сложила руки на груди и отвернулась к дивану, на сей раз уставившись на несчастную мебель так, будто она была в чём-то виновата.       — Знаете, всё вокруг обыкновенно стремится к хаосу, так что для поддержания стабильности надо прикладывать много усилий, — продолжил он как можно спокойнее. — И как бы вам не претили манипуляции со стороны условной высшей силы, должно быть, мы с вами являемся важными винтиками в системе, раз она о нас так печётся. Практически повод для гордости.       — Я не нанималась поддерживать гомеостаз, — пробурчала Гермиона, оглядываясь на него.       — Хм, отлично подмечено. Но в любом случае между нами определённо имеется некая связь, с которой, с одной стороны, стоит обращаться с осторожностью, — он указал на неё, подразумевая точку зрения этой женщины. По крайней мере, декларируемую. — Но, с другой, категорично рвать её тоже было бы опрометчиво. Если для всего этого есть причины, значит, будут и последствия. Вы правы, эта тема глубже, чем можно подумать с первого взгляда. Так что я предлагаю взять перерыв и обмозговать всё это. К тому же уже очень поздно, я слишком задержал вас.       Чувствуя чужое замешательство, Северус решил подтолкнуть Гермиону к действиям, резко ограничив её во времени. Конечно, она могла бы просто с ним согласиться и уйти, но складывалось впечатление…       — Вы что, выставляете меня за дверь? — она прищурилась и поджала губы, вновь сосредотачивая на нём всё своё внимание.       — Я предположил, что вам неуютно находиться со мною наедине после случившегося, — выдумал он на ходу.       — Но и расходиться на такой ноте...       — Не волнуйтесь, я не собираюсь вас избегать. Я вполне способен сотрудничать с вами. Так что исполню обещание и отпишусь, как только проведу полный анализ воспоминаний.       — Чудно. А ещё я хотела бы взглянуть на вашу статью. Это немного нагло, но раз уж я, как вы сами сказали, помогла вам с нею, то была бы не прочь прочитать её в числе первых.       — Я уже закончил с ней, так что могу прямо сейчас скопировать для вас пергамент.       — О, хорошо, — она стушевалась, видимо, не рассчитывая, что он так быстро согласится.       Северус, впрочем, так и не сдвинулся с места.       — Что-то ещё? — елейным голосом уточнил он.       Но, видимо, в его тоне проскользнуло что-то специфичное, потому что Гермиона тут же покраснела. Теперь, при свете, он видел это отчетливо.       — Вообще-то я уже рассуждала обо всём этом более подробно. О том, что мы не сможем избежать друг друга, даже если захотим. Это были чисто гипотетические выкладки, которыми я частично оправдала свою слабость на вечере мадам Медоуз. Но сейчас они находят всё больше подтверждений, так что… — она пригладила волосы нервным жестом.       Если это была актерская игра, то весьма убедительная. Впрочем, она и вправду могла волноваться, просто по несколько иному поводу.       — Я слышу в ваших словах нотки фатализма, — хмыкнул Северус.       — Вроде того. Но это не оголтелая вера в предопределенность. Более конструктивный подход. Вот послушайте. Насколько я могу судить, все остальные пары Грейнджер-Снейпов сходились в непростые времена. Для них самих или для мира в целом. Так что, кажется, они действительно выполняли роль неких столпов мироздания. Наша же ситуация совершенно иная. Не похоже, что кто-то из нас в беде. Да и в обществе всё более-менее спокойно. Но что если какой-то негативный механизм уже запустился? К примеру, политика мадам Медоуз начала находить всё больше сопротивления в обществе. В отличие от других миров, у нас не было Второй магической войны, и многие социальные вопросы не закрыты, а просто оставлены без решения.       — Думаете, подразумевалось, что мы должны стать ангелами-хранителями магмира Великобритании? — он невинно улыбнулся. — И сойтись в профессиональном плане?       Рыбка попалась на крючок. Гермиона полностью развернулась к нему и придирчиво оглядела, будто силясь обнаружить нимб и крылья.       — Я не знаю. Было бы самонадеянно считать, что на самом деле Вселенная хочет, чтобы я стала Министром. Или что свет клином сошёлся на моём законопроекте и Малфое, — она не удержалась от смешка и даже опустила вежливое обращение к возможному деловому партнёру. — Просто с Грюмом мы столкнулись именно на работе, он же замотивировал меня на карьеру. Нас с вами тоже свело вместе политическое событие. И, что-то подсказывает, без вас мне будет крайне затруднительно обойти все те сложности, которые маячат передо мной. По крайней мере, под таким углом это выглядит реалистичнее, чем миссия по отслеживанию новых пришельцев из других миров и прочих хронологических парадоксов, о которых переживал Аластор.       — Соглашусь, звучит интересно. И всё, что мне нужно сделать: замотивировать Люциуса действовать в ваших интересах.       — Да. Это, кстати, и вам может сыграть на руку. Ведь если ваш друг заключит со мной сделку и успешно расширит производство, ему наверняка потребуется толковый зельевар во главе. Так что вы сможете перенести лабораторию сюда, не теряя в деньгах и возможностях.       — Вы действительно обеспокоены открытием новых рабочих мест в Великобритании, — его улыбка стала шире. — А ещё это приведёт к тому, что я осяду в этой стране, и мы будем постоянно пересекаться.       Он не закончил мысль, но оставил явный намек. Гермиона тут же нахмурилась.       — Вы всегда так настойчивы?       — Впервые. На моей памяти. Но не беспокойтесь, я не из тех людей, которые не понимают слова «нет», так что больше не причиню вам неудобства.       — Кажется, вы действительно легкомысленны. Так быстро перестроились.       — Вы привлекаете меня в прежнем объёме. Но не думаю, что навязываться вам — это хорошая идея. Вот только, кажется, вы только что обесценили всю свою борьбу с судьбой и движетесь прямо навстречу ей.       — И моё беспокойство по этому поводу тоже никуда не исчезло. Так что я надеюсь, что мы сможем соблюсти баланс. Да и после того, как мы с Малфоем найдём общий язык, нам с вами не нужно будет часто видеться.       Северус чувствовал удовлетворение, слыша подтверждение своим предположениям. Но в то же время всё больше раздражался по той же причине. Если вся мотивация этой женщины сводилась к карьерному росту, то даже признавая её особенность, он наверняка в скором времени потеряет возможность наслаждаться этой ситуацией. Хотя ещё одна несчастная любовь отлично вписывалась в его образ.       — Конечно, мои возможности в этом плане сильно ограничены. Если бы мы говорили про академическую сферу или зельеварение… Но в любом случае, думаю, я смогу пригодиться вам не только единожды.       — Боюсь, ваши возможности не совпадают с моими потребностями, — высокомерно ответила она.       — Разве? — невозмутимо уточнил Северус.       Она подскочила к нему, схватилась за мантию без всякой бережности и потянула с такой силой, что раздался треск ткани. Он замешкался, так как не распознал её намерение сразу, какое-то мгновение предполагая, что Гермиона окончательно рассвирепела и собирается всё же залепить пощечину. Однако, как только её губы накрыли его, тут же углубил поцелуй. Сейчас ему однозначно дали зелёный свет, так что причин медлить не имелось. Её руки обхватили плечи, его — легли ей на спину, притягивая ближе. Северус повёл бы себя ещё распутнее, но…       — Вы не просто бесполезны, вы спутали мне все планы, — промурлыкала она ему на ухо, словно какую-то соблазнительную пошлость.       — Скажите, в чём моя вина, и я постараюсь всё исправить, — он склонился к её шее. Тонко пахло цветочными духами.       — Я сама это начала. Но когда я вас увидела, я просто не могла не подойти. Это чёртово предопределение реально.       — Так вы всё же симпатизируете мне, мисс Грейнджер?       Гермиона шикнула на него, что должно было выражать, видимо, злость, но прозвучало слишком игриво. И вновь сама поцеловала. Так, что у него всё же возникли сомнения относительно её невинности. Но хотя бы другие ощущения не обманули. Как минимум Гермиона была великолепной актрисой.       — Вы так мне нравитесь, что это почти больно, — она прижалась к его груди.       Северус не собирался делать передышку, но оказался совершенно сбит с толку напором, так что лишь рассеянно пропустил её волосы сквозь пальцы. Мягкие.       — Так зачем вы сопротивлялись?       — Предпочли бы, чтобы я незамедлительно упала в ваши объятия? Прямо после встречи в ресторане? — она тихо рассмеялась.       — Да.       — И как быстро это всё испортило бы?       — Это ничего не смогло бы испортить, — в данный момент он действительно был в этом совершенно уверен.       — Пока вы не заметили бы, что я чего-то недоговариваю. А такой хороший легилимент, как вы, убедился бы в этом буквально в течение нескольких дней близкого общения.       — У всех есть секреты.       — И вас ничего не смутило бы? Вы не приняли бы меня за безумного сталкера, поняв, что я знаю о вас куда больше, чем должна? Я за вами следила. Читала все публикации, узнала детали биографии из всех доступных и не всегда легальных источников, пользовалась своим служебным положением и даже Грюма умудрилась доконать вопросами.       — Не то чтобы я обесценивал опасность сталкеров, но ваше повышенное внимание, скорее, польстило бы мне. К тому же вы просто могли бы точно так же в нужный момент выложить свою историю, и это закрыло бы тему. Вы опять всё усложнили.       — Потому что я действительно не собиралась играть по правилам судьбы. Всё, о чём я говорила, имеет вес. Предыдущие отношения Грейнджер и Снейпов были сопряжены со многими проблемами, и большая часть из них закончилась плохо. Ввязываться в них, надеясь, что на этот раз они каким-то чудом сложатся удачно, было бы безумием. Поэтому я решила, что необходимо создать наиболее благоприятные условия, чтобы дать нам шанс. Если романтическая история, это всего лишь клей, которое мироздание использует, закручивая события в нужную сторону, то, чтобы избежать принуждения, нужно определить и достигнуть его истинной цели заранее. Я предположила сферу политики, как самую вероятную в контексте альтернативных реальностей. И рассмотрела возможности стать Министром магии, Верховным чародеем Визенгамота или главой Аврората.       Но второе заняло бы слишком много времени, а последнее мне едва ли удалось бы провернуть. Несмотря на то, что я фактически взвалила на себя половину дел Грюма, когда помогала ему адаптироваться в этом мире, у меня не имелось практического, боевого опыта. Без него мне сложно было бы добиться прочного положения на этой должности. Так что оставалось только верховное кресло, как бы высокомерно это ни звучало. По крайней мере, с ним могли сработать относительно быстрые тактики. И если мне удалось бы укрепить своё положение заранее, отыграть судьбоносную роль, то мы освободились бы от оков предопределения и получили бы возможность построить нормальные взаимоотношения. Конечно, после всего между нами могла и не возникнуть взаимная склонность. Но, что ж, по крайней мере, так мы избежали бы очередной трагедии и…       Северус прервал бурный словесный поток, притянув Гермиону к себе уже в более грубой манере. Он сжал её бедра, почти приподнимая над полом, и одно только это вызвало в нём жаркий животный голод. Дыхание участилось, сердце тоже ускорило ход, кровь прилила к члену. Она говорила так пылко и искренне, что сомневаться во всём этом совершенно не хотелось. Хоть и было очевидно, что при помощи такого простого хода, эта женщина могла оправдать любые свои действия и получить от него всё, что хотела.       — Даже встретившись с вами, я планировала придерживаться плана, — упрямо бубнила она между поцелуями, становящимися всё откровеннее и небрежнее. — И тут вы пригласили меня к Малфою и совершенно сбили с толку.       — И всё вам испортил. Хотя вы не то чтобы остались в накладе.       — Не вы должны были привести меня к Малфою, — вскипела она и прикусила его губу. — Малфой должен был привести меня к вам.       — Но потом вы поняли, что, если я ускорю ваш подъем по карьерной лестнице, вы сможете сдастся мне быстрее.       — Я вас не провоцировала. И до последнего держала границы.       — Тогда скажите мне «нет» сейчас, мисс Грейнджер.       — Сами заварили эту кашу, а теперь скидываете всю ответственность на меня? — практически зашипела она на него, вновь растеряв всю миролюбивость.       — Со своей стороны я уже всё решил.       Северус нагло уставился ей прямо в глаза и приоткрыл разум. Её зрачки расширились, когда она поняла его намек и считала то, что творилось сейчас в его голове. Ничего приличного там не происходило, но Гермиона и сейчас не высказалась против. Он, пользуясь случаем, красноречиво подтолкнул её к дивану и ловко усадил себе на колени. Не переставая мысленно пересказывать всё то, что хотел бы с ней сделать. И только когда она сбросила с себя мантию, и так сползшую с плеч, сорвался, разорвал ментальный контакт и принялся целовать эту невозможную женщину всюду, куда мог дотянуться.       — Вас беспокоит что-то ещё?       Но всё же старался не перебарщивать с агрессией. Несмотря на пассивность, Гермиона была, скорее, скована, чем расслабленна.       — Ваша легкомысленность. Моя стратегия позволяла нам проверить наши чувства, а сейчас…       — Хотите, чтобы я романтично завоевывал вас в течение нескольких месяцев?       — Хотя бы не так спешили. Мы же действительно почти незнакомы.       — Всё ещё думаете, что я вижу в вас другую Гермиону Грейнджер? Не волнуйтесь, вы отличаетесь как минимуму по одному очень важному пункту. Судя по воспоминаниям, она довольно непритязательный человек, даже скромный.       — Не звучит, как комплимент для меня.       — Что вы, честолюбие вам очень к лицу.       И всё же феноменально упёртыми, почти одержимыми, наверняка были они обе.       — Спасибо. Но я ведь и вас хочу узнать получше. А вы скоро уедете.       — Я вернусь так быстро, как только смогу.       Похоже, ему придётся задержаться в этой стране надолго. И, возможно, даже связаться с Медоуз и Дамблдором по старой памяти. Без их участия «короновать» Грейнджер едва ли выйдет.       — Ещё меня волнует ребёнок, — пробормотала она, массируя его голову.       Едва заметно двигая бедрами, то приподнимаясь, то опускаясь, будто в нетерпении.       — Такие последствия близости — это не проблема для зельевара, — недоуменно ответил он.       — Да, я забегаю вперёд, — Гермиона тоже смутилась. — Обсудим это позже.       Кажется, она скрывала что-то ещё. Или вообще все её слова имели двойное дно. Но когда-нибудь он узнает все её секреты. Чтобы обнаружить новые.

* * *

      После ужина Александр спрятался под полог кровати и развернул неряшливо сложенный пергамент. Руни — семейная сова — доставила его ещё в обед, но он добрался до него только сейчас. Ему просто не нравилось читать личные письма в Большом зале, в классах и в других людных местах, где каждый мог подглядеть из-за плеча содержимое. Даже если в бумагах не находилось ничего особенного. Учитывая, что чаще всего писала ему сестра, там обычно можно было обнаружить одни только глупости. Но показывать их всем ему хотелось ещё меньше. Не то чтобы он стеснялся, что они регулярно переписываются, хотя был уже на четвёртом курсе, когда как Клем и восьми лет не исполнилось. Просто не желал, чтобы она стала поводом для дурацких разговоров ещё до поступления в Хогвартс. К ней, дочери директора, тоже будет приковано много внимания.       «Привет, Алекс! Как у тебя дела? Ты успел выполнить задание по трансфигурации, о котором переживал? Надеюсь, да».       Для своего возраста она хорошо писала и живо формулировала мысль. Некоторые его однокурсники изъяснялись хуже. Благодарить за это следовало маму. Она занималась с Клем почти ежедневно, даже чаще, чем когда-то с ним. И она же придумала, что им стоит посылать друг другу сов каждую неделю. Чтобы у сестры была постоянная практика в использовании пера, и они не отдалялись, несмотря на разлуку из-за учебы и разницу в возрасте.       «У меня вот всё не очень хорошо. Я опять «расшалилась», как говорит Люси. Хотя никакими шалостями я не занималась! После того, как из-за меня разбились мамины очки, я была очень аккуратна. В её кабинете особенно».       Как сестра вообще умудрилась до них добраться, осталось загадкой. В последнее годы мама практически не расставалась с ними. Папа говорил, что это последствия старой травмы, но она начала слепнуть как раз после его рождения. А после появления на свет Клементины ситуация ухудшилась. К сожалению, несмотря на то что они обращались к разным целителям, а папа даже придумал новое зелье для уменьшения нагрузки на глаза, магия оказалась бессильна в этом вопросе. Мамин друг, дядя Гарри, то есть аврор Поттер, и вовсе носил очки с детства. Хотя ему в связи с работой уж точно не помешало бы поправить зрение.       «Но вчера вечером я принесла ей чай вместо Люси и как-то так вышло, что моя кофта зацепилась за штуку, стоящую на столе. В общем, она упала и раскололась на части. Хотя там и ломаться было нечему! Может, ты помнишь — такая тяжёлая вешалка со золотым шнурком».       Он свел брови к переносице и внимательнее вчитался в текст. Эта вещь действительно была ему хорошо знакома. Раньше он часто замечал, что мама что-то делает с ней — крутит ручки и щупает шнурок. Но на вопросы она всегда отшучивалась и говорила, что это ерунда и что она просто так успокаивается. И при этом хранила прибор на видном месте, всегда держа под рукой, и не позволяла никому, включая Люси, его трогать. Эта тайна так заинтересовала его, что он неоднократно пытался найти информацию в школьной библиотеке. И даже придумал веский повод, чтобы получить доступ в Запретную секцию, будучи младшекурсником. Но об этом устройстве нигде не имелось никакой информации. Что казалось ещё более подозрительным. Где мама вообще достала какой-то специфический магический прибор? Папа к нему явно не имел никакого отношения.       «Мама так расстроилась, что даже заплакала. А потом почему-то рассмеялась, сказала, что это уже давно не важно, и позвала меня есть мороженое вместо того, чтобы наказать. Ничего не понимаю».       Не то чтобы мама являлась обычной домохозяйкой. Когда он был маленьким, а сестра ещё не родилась, она работала в Хогвартсе помощницей профессора Слизнорта. Истории об этом декан рассказывал ему уже сто тысяч раз, не меньше. Да он и сам неоднократно бывал в школе до поступления, так что видел на рабочем месте не только папу, но и маму. Хотя обычно они брали его сюда только на праздники, так что ничего серьёзного он не заставал.       Да и потом маме пришлось взять перерыв, чтобы позаботиться о новорожденной Клэм. Но всего на пару лет. Он ещё не отправился на учёбу, когда она уже нашла новое занятие. Мама называла себя «лаборантом на полставки», но на самом деле руководила секцией аналитиков в Отделе магического правопорядка. Они помогали аврорам раскрывать преступления. Там она как раз могла наткнуться на странный прибор, но тот появился у них дома гораздо раньше.       «Может, ты знаешь, что с ней такое? И что мне теперь делать?»       Александр почти увидел, как Клем поджимает губы и хмурится, выглядя серьёзно и нелепо одновременно. Жаль, что она была ещё такая маленькая, он хотел бы обсудить с ней все странности их матери. Сестра не была глупым, наивным ребёнком, но пока что Гертруда Снейп являлась для неё центром Вселенной. Так что вряд ли она восприняла бы спокойно её критику, даже самую объективную.       Но их мама действительно являлась весьма своеобразным человеком. Её даже можно было назвать скрытной, однако на первый взгляд это было совершенно неочевидно. Она не прятала своё прошлое, но её рассказы всегда звучали, как сухой перечень фактов. Она практически никогда не ностальгировала по детству, хотя другие взрослые это обожали. Почти не говорила на родном французском языке, пусть и научила их с Клем основам. У неё словно не осталось никаких связей с теми, с кем она общалась до переезда в Великобританию. Ни родственников, ни друзей, ни обычных знакомых.       Можно было бы предположить, что тогда случилось что-то неприятное, о чём она не хотела говорить. Особенно им, детям. Александр знал, что она была замужем за другим мужчиной до отца. И что где-то в то же время она получила несколько шрамов. Так что, хоть она и утверждала, что тот был хорошим человеком, трагически погибшим во взрыве, возможно, именно из-за него она разорвала все нити, связывающие её с прежней жизнью. Или ей вообще пришлось убежать, спрятаться в другой стране и постоянно перекрашивать волосы.       То, что она почти не говорила о том периоде, когда переехала в Великобританию, тоже было понятно. Ведь тогда шла война. Мама не принимала в ней активного участия, так как была уже беременна им, поэтому не могла рассказать много. Да и никто из друзей семьи не любил болтать на эту тему. Она была для них слишком грустной и тяжёлой. Хотя в связи с этим у Александра имелось больше всего подозрений. Во-первых, мама находилась в чересчур хороших отношениях со многими участниками тех событий. Взять хотя бы тот факт, что они жили в доме аврора Грюма, который на какое-то время взял на себя руководство сопротивлением. И который почему-то завещал всё имущество даже не Северусу Снейпу, а его жене. Да и другие люди из числа активных противников Тёмного лорда, бывающие у них в гостях и приглашающие их к себе — Уизли, Лонгботтомы, Поттеры, Люпины, — тоже, казалось, в первую очередь стремились общаться именно с ней, а не с папой.       Это легко можно было объяснить, конечно. Папа был не самым приятным в общении человеком. К тому же во время войны он сыграл хоть и полезную, но довольно неоднозначную роль. Возможно, другие даже немного сочувствовали маме. Особенно дядя Сириус, который его отца, кажется, вообще глубоко недолюбливал. Но всё равно оставалось не ясным, почему же они все так сблизились с женой такого человека. Да и как она сама сошлась с ним? Выходило, что она знала, кто он такой и согласилась пойти на риск, выйдя замуж за двойного шпиона прямо в разгар противостояния. Мало того, отец тоже доверил ей тайну, хотя тем самым сделал её своим слабым местом и подвёл под удар, что было совсем не в его характере. Это было вторым моментом, очень смущавшим Александра.       Третий пункт казался ещё более неочевидным. И он в полной мере осознал его только тогда, когда пошёл в Хогвартс и познакомился с детьми и их родителями вне своего обычного круга общения. Выяснилось, что до этого его окружение состояло сплошь из каких-то гениев! Так они ещё и постоянно чему-то учили его, рассказывали всякие полезные вещи и ничего из себя не строили. Взять хотя бы семью Уизли, все члены которой добились успехов в совершенно разных областях. И один из них был его крёстным. В общем, мама на их фоне совершенно не выделялась. Но когда Александр понял, что большинство магов не могли похвастаться особыми успехами, он поразился широтой её познаний. Если она ничем особым никогда не занималась, тогда зачем всё это умела?       «Ну да не важно, как-нибудь справлюсь.       Клем-которая-не-брала-твою метлу.       P.S.: и только посмей пожаловаться, что от моего письма у тебя все пальцы в чернилах! Мама говорит, что это непедагогично. Да и перо, которое папа подарил мне на Рождество, само стирает помарки, так что теперь никаких клякс нет».       Он аккуратно сложил пергамент и засунул его между книгами, чтобы разгладить заломы. Сделать это оказалось непросто, так как тома были плотно утрамбованы на полке. В сундуке с расширенным пространством, который также являлся его подарком на Рождество от папы, было не так уж много места. Или у него было слишком много вещей. Но мама всегда говорила, что литература — это святое, так что с чтением у него сложились особые отношения.       Александр задумчиво пробежался взглядом по корешкам и не без усилий вытащил письмо обратно, чтобы вернуть его в школьную сумку. Он редко приходил к отцу по личным вопросам во разгар учебы, чтобы не отвлекать его от работы. И не выглядеть директорским любимчиком. Но в данном случае у него был отличный повод для серьёзного разговора — беспокойство за маму и сестру. И если у кого и можно было разузнать секреты Гертруды Снейп, так это у него.       — Александр Снейп, — дрожащий старческий голос окликнул его.       От неожиданности он практически подпрыгнул. Слишком погрузился в мысли, продумывая диалог с отцом. Да и дорога наверх из подвала за годы учёбы была заучена им до автоматизма, так что он едва обращал внимание на окружение.       — Мистер Филч, — впрочем, ответил он уже спокойно и собрано.       Завхозу, казалось, давно было нужно выйти на пенсию. Работать в магической школе, будучи сквибом, в принципе было тяжело, а в его возрасте особенно. Да и, признаться честно, Филч всем студентам казался отталкивающей личностью, и он полностью разделял это мнение. Но почему-то папа всё ещё держал его здесь, а мама, когда они пересекались на тех же праздниках в Хогвартсе, разговаривала с ним, как с приятным ей человеком.       — Близится комендантский час, не опаздывайте и возвращайтесь в гостиную факультета до его наступления, — дружелюбно, но с почти подобострастными нотками выдал старик.       — Да, конечно. Спасибо за напоминание, — неловко ответил Александр.       Неуместный фаворитизм Филча смущал его. Очевидно, он выделял его, как сына директора и слизеринца. Симпатии к этому факультету завхоз не особенно скрывал, хотя это и было странно, учитывая, кем он являлся, и какие настроения царили на этом факультете столетиями. Их отголоски ощущались до сих пор, что бы папа ни делал для их искоренения.       Слава Мерлину, до Директорской башни больше никто настолько же выбивающий из колеи ему не встретился. Но чтобы не торчать под дверью и выдавать то, что он забыл пароль на этот месяц, он пошёл на хитрость. Выхватил палочку и вызвал телесного патронуса, чтобы передать сообщение папе. Это было не такое уж удивительное умение для студента его возраста. Дядя Гарри говорил, что научился этому заклинанию примерно в то же время. Но Александр всё равно в тайне гордился своим успехом. Во многом потому, что форма получилась очень крутой.       Серебристый ворон сделал над ним круг и скрылся, пролетев прямо сквозь вредную горгулью. Проход открылся спустя пару мгновений, будто отец уже поджидал его. Но, когда Александр поднялся наверх, он сидел, склонившись над столом, внимательно изучая какие-то бумаги и делая в них пометки, словно был очень занят. Папа лишь кивнул ему, указав на гостевое кресло, стоящее ближе к окну. Он молча добрался до места и скромно сел, стараясь не шуметь. Он был тут сто раз, но увешенные портретами до потолка стены каждый раз давили на него. Да и сами портреты тоже, пусть даже большинство изображенных на них людей или спали, или вовсе отсутствовали.       — Что привело тебя ко мне, сын мой? — наконец, папа отвлёкся и откинулся на спинку кресла, принявшись разминать переносицу.       — Клем прислала мне сегодня письмо. У них с мамой произошёл инцидент.       Он постарался сформулировать всё так, будто просто переживал за их отношения. Беспокоился, что выходка сестры будет иметь долгосрочные последствия, ведь прибор был очень важен маме. Но, естественно, в первую очередь пытался выяснить назначение механизма. К его неудовольствию, папа вставил пару язвительных комментариев, однако ничего не сказал по делу. И лишь когда Александр надавил, что ему всё же надо написать в ответ что-то разумное, он вздохнул и выдал:       — Надо было вернуть его в Хогвартс ещё лет десять назад.       — Это был мой ей подарок, — вдруг отозвался седобородый человек с самого нового на вид портрета. — Грубо возвращать дары.       — Альбус, ты вообще-то не имел права распоряжаться школьным имуществом.       — Кто бы говорил, Северус, — прошлый директор Дамблдор, которого Александр, конечно, сразу узнал, усмехнулся.       — Так это устройство раньше находилось в Хогвартсе? — вклинился он, как будто бы не обращаясь ни к кому конкретному.       — Пылилось, не представляя никакого интереса, — отмахнулся папа.       — Действительно, у него даже названия не было, — как будто бы поддержал его профессор Дамблдор. — Мы с миссис Снейп пытались что-то придумать для краткости. Но наиболее подходящее слово «хронометр» уже оказалось занято маггловским изобретением.       — Хронометр, — повторил он, пытаясь на ходу провести семантический анализ.       — Не забивай ему голову, Альбус! — уже отчетливо зло выпалил папа.       — Боюсь, его голова уже забита, мальчик мой, — с явной насмешкой ответил Дамблдор. — Да и сколько можно тянуть? Ему уже четырнадцать.       — Ещё четырнадцать.       — Вспомни, что творила твоя жена в этом возрасте.       — Не моя жена. И что-то я не припоминаю, чтобы ты тогда был особенно откровенен со своими подопечными.       — То были тёмные времена, — Дамблдор сложил перед собой руки, впадая в задумчивость.       Папа же посмотрел на него, напряженно нахмурившись. Понимая, что он сейчас сомневается, открывать ему тайну или нет, Александр прикусил язык, но в нетерпении вытянулся, расправив плечи. Они с отцом были очень похожи. И внешне, и характером. Поэтому хорошо понимали друг друга.       — Настоящее имя твоей матери — Гермиона Джин Грейнджер.