Возлюби врага своего, как самого себя

      Кроули искренне забавляло Рождество, пожалуй, даже больше, чем Пасха. Даже в оккупированном нацистами Лондоне люди упорно продолжали радоваться рождению Сына Божьего. Единственное, что вызывало искреннее недоумение, так это тот факт, что праздновать Рождество придумали люди. Он мог бы вписать в свой отчёт, что это он придумал, он изобрел радоваться в день, когда родился тот, кого сами же люди распяли. Мог бы. Но не стал. Достаточно было уже того, что ему приписывали фанатиков, устроивших Инквизицию и Вторую Мировую войну. А ещё, ему вовсе не хотелось быть причастным к тому, что вызывало радость. Погода выдалась, как назло, самой что ни на есть Рождественской. Кроули терпеть не мог зиму. И снег ему не нравился. Ни эти искрящиеся на свету, как бриллианты снежинки, ни замёрзшие лужи, противно трескающиеся под ногами. Люди словно забыли, что идёт война и были всюду, а на лицах вместо затравленности сверкали улыбки. Он же кутался в пальто, скроенное по последней моде и надвинул шляпу так низко, как это позволяло приличие. Пальцы промерзали даже сквозь перчатки, подбитые мехом. Определенно, он ненавидел зиму. Дети со смехом кидались снегом друг в друга и Кроули передёрнуло. Когда он прикоснулся к снегу впервые, то испугался, что это Божьи козни, вроде Всемирного потопа. Пальцы обожгло, словно земля вокруг сделалась одной большой церковью. И все же, он продолжал смотреть за игрой, упорно не возвращаясь в машину. Мальчики и девочки заливисто хохотали, ловко уворачиваясь от снарядов вражеской команды. Их носы раскраснелись, а ноги наверняка промокли, но никто не торопился по домам. Удивительные существа. Пройдут какие-то жалкие десять-двадцать лет и уже их дети будут так же бегать по парку, бросая друг в друга нелепые снежки. Ещё тридцать-сорок и здесь будут их внуки. А он придёт и снова будет стоять здесь, пытаясь постигнуть почему люди чувствуют себя такими счастливыми. В парке сменятся фонари и скамейки. Дорожки будут вымощены по иной моде, а деревья, юные сейчас, станут выше. Не изменится только сам Кроули, разве что его одежда и прическа. В мире не было ничего постоянного. Кроме него. Кроме….нет. Он не станет вспоминать о нём. Ему было чем заняться и без этого. Например, разрушить агентурную сеть Аненербе, разыскивающих христианские артефакты. Губы Кроули растянулись в гаденькой улыбке, когда он вспомнил, как месяц тому назад он вручил немцам Туринскую Плащаницу. Смешно ему было от того, что Плащаница была сделана из его старой простыни и щепотки демонического колдовства. Он мог сколько угодно недолюбливать Архангелов, ангелов и самого Бога, но при этом не мог заставить себя испытывать неприязнь к Иисусу. Нет, Рождество не мог придумать демон. Слишком много светлых лиц он видел на улице. Какой-то пожилой джентльмен спросил, не даст ли он ему прикурить. — Я не курю, — ответил Кроули, а затем зачем-то добавил, — извините. Джентльмен только улыбнулся. — Ничего, молодой человек. Не самая полезная привычка. С наступающим праздником вас. Он похлопал замёрзшего демона по плечу и пошёл дальше. — И вас. Это Рождество не будет счастливым. В воздухе сгущалось предчувствие, словно сама земля давала Кроули знак. Сочельник люди проводили с семьёй, дома. Женщины тщательно паковали подарки, готовили скудные, в условиях войны, угощения и уговаривали детей лечь спать раньше, чтобы утром развернуть подарки и съесть по имбирному прянику, запивая морсом из сушёной клюквы и посетить церковную службу. Нет. Быть не может. Они же тоже люди, в конце концов. Гул летящего над городом самолёта развеял его сомнения. Если бы Кроули был ангелом, то непременно сотворил бы чудо, уводя немецкий снаряд в сторону. Но всё, что он мог — сделать так, чтобы снаряд угодил лишь в один дом, не задев остальные. Дети, весело играющие в снежки остановились. Самый младший из них вскрикнул: — Сегодня же Сочельник, а они бомбят! Ничего святого. Тот, что постарше упрямо поджал губы. — Тц, подумать можно немцам есть до этого дело. Давайте-ка по домам. Дети разбежались, а он продолжил стоять и смотреть в пустоту. Наконец, Кроули заставил себя выйти из парка и сесть в машину, но поехал он вовсе не домой, хоть это и было самым разумным решением. Нельзя сочувствовать людям. Нельзя им помогать. Для этого здесь есть и другие….другой. И все же, он упрямо развернул Бентли туда, где в воздухе, мешаясь со снегом, кружила пыль и разгоралось зарево пожара. Дом, ещё пятнадцать минут назад, бывший жилым, представлял собой печальное зрелище. Он был рядом с самого начала, но не мог понять одного: как созданные по образу и подобию, могли обходиться с себе подобными так? Человеческая жестокость прогрессировала и развивалась сама по себе. Он никогда не усердствовал в своей работе, но люди становились всё искусней в своем стремлении к самоуничтожению. Копья, мечи, мушкеты, гильотины, гаубицы, пулеметы, костры Инквизиции и глупые идеи о превосходстве одной расы. Всё это принадлежало им. Кроули знал, что привязываться к людям нельзя. Они умрут, а он останется. До самого Исхода, на веки вечные. И всё же, от тысячелетия к тысячелетию он продолжал причинять самому себе неудобства. В воздухе ещё не осела пыль, а демон, облаченный в дорогое пальто, без раздумий кинулся разбирать завалы, чтобы найти выживших. В отчёте он напишет, что разбирал завал чтобы выжившие, но потерявшие близких множили скорбь и приближались к Геене Огненной. Чтобы утратившие конечности потеряли силу духа и спивались, приближая свое падение; чтобы в выживших детях рождались зёрна скверны и жестокости. Зачем он поступал так на самом деле, Кроули предпочитал не думать. — Боже правый, парень. Ты же одежду испортишь! Кроули обернулся и рявкнул: — Да плевать я на нее хотел, помогайте, зовите людей, чёрт возьми! Он откинул в сторону перчатки и принялся с поистине нечеловеческой силой рыться в обломках стен и мебели. Как-то, сами по себе, вокруг собрались жители окрестных домов и стали помогать ему. Какой-то бородач принёс лопату, у кого-то был фонарик и лом, а кто-то просто желал помочь и разгребал камни, орудуя подручными материалами. Они трудились втроём, но со временем их становилось больше. Наконец, кто-то похлопал его по плечу и предложил немного отдохнуть. До Кроули дошло, что он замёрз, несмотря на физический труд. В конце концов, он не был человеком. Он был демоном и ненавидел зиму. Какая-то женщина окликнула его и протянула ему кружку с чаем. — Вот, выпейте, сэр. Вы совсем окоченели. Кроули не нашелся, что ответить. Молча сомкнул пальцы на горячих металлических боках и кивнул. Снег продолжал сыпать с неба, мешаясь с пеплом и грязью. Несколько проклятых снежинок упали ему на лицо и растаяли, оставив мокрые дорожки на впалых щеках. Общими усилиями, за ночь, они спасли пятнадцать человек из сорока пяти, живущих в этом доме. Тусклый зимний рассвет застал Кроули сидящим на камне, припорошенном снегом, с сигаретой, зажатой в изрезанных пальцах. Он не курил, а ещё у него не было потребности в еде. Ему не грозила чума, холера, испанка и ангина. Кроули мог лежать на голом бетоне, равно как и на обжигающе-горячем песке, мог съесть камень или грязный снег — это не принесло бы ему никакого вреда. Но он курил, упрямо вдыхая горький дым и медленно выдыхая его и ему это нравилось. А ещё ему нравилось вино, виски и еда в хорошей компании. Люди устало переговаривались, проходя мимо него. Кто-то хлопал его по плечу и бормотал что-то одобрительное. — Ты настоящий герой, парень. Не пожалел своих рук и одежды. Ведь это ты первым начал доставать людей из-под завалов? Кроули было горько. То ли от выкуренной сигареты, то ли от этих, по-человечески простых, слов. Мужчина в потертой кепке смотрел на него, как на божество, а вокруг продолжал кружиться ненавистный снег. — Идиотизм. — Что? — Выжило всего пятнадцать человек. — Выжили лишь благодаря тебе! Кроули схватил мужчину за отвороты пальто. — Я не герой, ясно? И благодарить меня не нужно. Он встал с камня и побрёл прочь. Если бы он был человеком, то чувствовал бы усталость и радость от того, что спас кому-то жизнь. Кроули человеком не был и его бесила благодарность. Впрочем, злился он, скорее, сам на себя. Что-то мешало сделать шаг, натягивая полы длинного пальто, которое теперь ни на что не годилось. — Да какого…я не герой, не ангел-хранитель и не грёбаный святой! Кроули обернулся и застыл. За пальто его крепко держала маленькая детская рука. — Мистер, это ваше, — чумазая девочка протягивала демону его перчатки. Кроули присел на корточки, чтобы быть на одном уровне с ее лицом. — Где ты их нашла? Девочка улыбнулась. — Я видела, как вы их сняли и откинули в сторону, видимо они вам мешали. А ещё вы спасли моего друга Джоэла. — Вот как. Я рад, что помог тебе. Девочка улыбнулась. — Меня Энни зовут, а вас, сэр? Малявку следовало послать куда подальше, но вместо этого он просто вздохнул и представился: — Кроули. Энтони Дж. Кроули. — Мистер Кроули значит. А почему вы в очках? Ведь на улице темно и совсем нет солнца. — Юная леди, разве можно докучать взрослым? — к ним спешила женщина, закутанная в дырявую шерстяную шаль, — ради всего святого, простите. Она так любопытна. Кроули поморщился. — Ерунда, мэм. Детям полагается быть любопытными, не будьте к ней строги. — Вы работали всю ночь не покладая рук. Спасли людей. У вас изранены руки. Могу я вам помочь чем-нибудь? Он покачал головой. — Мне ничего не нужно. — Счастливого вам Рождества, сэр, и храни вас Бог. Подумать можно, Богу было до него дело. Глупые люди. Он сел в машину и прикрыл на мгновение глаза. Завёл мотор и оставил позади руины погибшего дома. Лондон медленно оживал. Рабочие стройными шеренгами двигались на заводы, полисмены продолжали регулировать редкое движение, а пёстрые вывески питейных заведений гасли, призывая засидевшихся гуляк идти домой. Снег превратил город в филиал Небесной канцелярии, укрыв грязные улочки белым полотном, противно хрустящим под ногами. Кроули не разбирал дороги, но не сильно удивился, когда оказался в Сохо. Он остановился у выделяющегося, как его глаза без очков, магазина. Букинистическая лавка в Сохо. Забавнее смотрелась бы только прожженная шлюха в церкви. Кроули замер перед дверью, сомневаясь, стоит ли постучать. Они не виделись уже полгода. А до этого не разговаривали почти век. И все же, когда до Кроули дошли слухи, что один небезызвестный ему ангел связался с немецкой шпионкой, то не размениваясь на старые размолвки, ступил на освященную землю церкви, где этот недоумок беседовал с нацистами. Ангел прижимал к себе саквояж с книгами, сидя на пассажирском сидении его Бентли. Несколько раз он открывал рот, словно что-то хотел сказать, но всякий раз замолкал. — Мы знакомы так долго, а у тебя не нашлось слов? — Я не знаю что сказать, Кроули. Мне стыдно, что я был груб с тобой. А ещё, я очень тебе благодарен, хоть и знаю, как ты это не любишь. — Я же сказал, маленькое чудо от демона. Это было не трудно. В конце концов, благодаря мне погибли люди и рухнул Храм Божий, — Кроули равнодушно пожал плечами, сворачивая в переулок, где находился магазин Азирафеля. — Кроули. Если ты захочешь….если тебе будет что-нибудь нужно, ты всегда можешь обратиться ко мне. — Я уже озвучил свою просьбу, Азирафель. Машина остановилась. — Ты не понимаешь о чём просишь. Я… — Не желаешь якшаться с кем-то, вроде меня, я помню. Ангел схватил его за отвороты пиджака, но смутился и отпустил. — Я просто не хочу дать тебе в руки орудие самоубийства. Только и всего. — Ты знаешь меня так долго, Азирафель, но совершенно не понимаешь. Доброй ночи. Он резко наклонился, заставляя ангела вжаться в сидение и закрыть глаза. Но Кроули лишь усмехнулся и открыл ему дверь. — Д-доброй ночи, Кроули. И спасибо. За всё. Он только отмахнулся и поехал прочь. Интересно, что он себе тогда нафантазировал? А сейчас он стоял у порога и не решался постучать. Дверь открылась, словно ангел точно знал, что он придёт этим утром. — Боже правый, Кроули! Ты не ранен? Твои руки! Не стой на пороге, проходи. Он только сейчас заметил, что весь в грязи и копоти. Пальто изодрано, шляпа покрыта слоем пыли, а на руки нельзя было взглянуть без слёз. Он натёр мозоли и переломал ногти. Впрочем, ему не жаль было ни испорченной одежды, ни рук. — Я обязательно налью тебе выпить, но для начала приведи себя в порядок. Кроули намылил руки и зашипел. Порезы, не доставлявшие неудобств при разборе завалов, сейчас засаднили. Встревоженное лицо Азирафеля отразилось в зеркале позади. — Почему ты просто не залечишь раны? Я хотел бы тебе помочь, но боюсь, что сделаю хуже. В голубых глазах стояло искреннее сочувствие. Демон упрямо хранил молчание, но покачал головой. Ангел снял с него очки, лишая его возможности скрыть свои глаза, намочил полотенце и осторожно оттёр грязь с его лица. — Так-то лучше. Идём. Демон сел на диван и продолжил молчать. — Ты залечишь свои раны? Кроули вновь покачал головой. Азирафель вышел из комнаты и вернулся с чемоданчиком, на котором красовался карикатурный красный крест в белом кружке. Скорее всего, он его просто начудесил, но это даже забавляло. — Позволь тебе помочь, — ангел мягко взял его чуть подрагивающие руки в свои, создавая непередаваемый контраст. Он фыркнул, но рук не отнял, позволяя ангелу заняться царапинами, что не стоили внимания. В воздухе пахнуло спиртом и Кроули возмущённо зашипел, когда порез противно защипало. — Ох. Прости. Азирафель подул на порез и жжение прекратилось, сменяясь приятным покалыванием. Видело бы начальство ангела, чем он занимается и точно влепило бы ему выговор. — Ничего бы мне не было. Одна из заповедей гласит: «Возлюби врага своего, как самого себя». Азирафель наложил мазь на порезы и забинтовал его руки, завязав бинт на кокетливые бантики. Кроули некуда было скрыться от его взгляда и он спросил: — Как ты узнал, о чём я подумал? Азирафель лучезарно улыбнулся. — Рад, что ты заговорил со мной. Я понимаю тебя лучше, чем тебе того хочется. Что такого случилось, что ты явился ко мне в такой час, да ещё и в таком виде? Демон покачал головой, показывая, что не намерен говорить, Азирафель вздохнул и молча налил им вина. — Знаешь, недавно меня просили найти эксперта по древностям. Некий господин передал немцам Туринскую Плащаницу. Разумеется, я убедил их в том, что лучшего эксперта, чем я, в наших краях они не найдут. — Вот как. Очень интересно, — голос Кроули прозвучал равнодушно и скучающе. — О, ещё интереснее оказалась сама Плащаница, — ангел не сдержал улыбки. Демон хмыкнул. — Ума не приложу, что интересного может быть в древней тряпке? — Дай подумать. Например то, что она пахла в точности как ты. Кроули поперхнулся вином, пролив его на рубашку, а ангел отвёл взгляд, словно смутился. Они молчали. За окном продолжали сновать люди и тусклый зимний день вступил в свои права. — Понятия не имею о чем говоришь. Налей мне ещё, — он многозначительно кивнул на забинтованные руки. Ангел наполнил бокал Кроули. В дверь постучали. — Ох, я сейчас. Только скажу, что мы закрыты. Колокольчик над дверью звякнул и послышался голос Азирафеля. — Счастливого вам Рождества, мистер Фелл, — чей-то зычный бас. — И вам того же, мистер Перкинс. Моя лавка сегодня закрыта. — Да я на минутку заглянул. Вы человек добрый и отзывчивый. Слышали, что вчера стряслось в Мэрилебоне? Раз речь зашла о добродетели ангела это должно быть надолго. Чёртов снег так и сыпал с неба, но в комнате уютно горели лампы, а диван был до неприличия удобным. Он с наслаждением вытянул длинные ноги. — Нет. Вчера вечером я был в отъезде и вернулся далеко за полночь. Интересно, где это его носило? Поди снова откопал какую-нибудь древнюю и жутко ценную книгу. Демон зевнул и прикрыл глаза, слушая разговор и чувствуя приятное тепло, растекающейся по венам вместе с выпитым вином. — Немцы ударили по жилому дому. В Сочельник. Ничего святого. — Боже правый. Бедные люди. Ведь Сочельник и Рождество — семейный праздник. Многие проводят время дома. Тот, к кому ангел обращался по фамилии, звучно шмыгнул носом. — Истинно так. Вы ведь знаете, что я помогаю пострадавшим? Сейчас их разместили в церкви Сент-Мэрилебон, но нужна вода, еда и одежда. Вот я и вспомнил о вас. Вы всегда были исключительно добры к ближним, сэр. — Конечно-конечно. Я рад буду сделать посильный вклад в благое дело. Я выпишу вам чек. Азирафель торопливо зашуршал бумагами, а Кроули прикрыл глаза. — Вот. Возьмите. — Храни вас Бог, мистер Фелл. — Не стоит благодарности. Счастливого вам Рождества. — Есть ещё кое-что… Бентли у вашей лавки….вы знаете, кому он принадлежит? — Бентли? Какой Бентли? — Если вы знаете владельца, или увидите его, то передайте ему, что он настоящий герой. Не пожалел своего костюма, разбирая завалы. Отказался от благодарностей в свой адрес и исчез. Если рождественское чудо существует, то это этот господин. Когда Азирафель вернулся в комнату, то обнаружил демона спящим. Бокал с вином опасно накренился. Спящие люди обычно выглядят беззащитно и беззаботно. Даже самое хмурое лицо расслабляется и становится моложе. Кроули не выглядел беззащитным, ни тем более беззаботным. Но, в спящем демоне было что-то, по-своему, очаровательное и трогательное. Азирафель забрал бокал из ослабевших рук и укрыл его клетчатым пледом, сел рядом, вглядываясь в знакомые до боли черты. Острый нос, острый подбородок, острые скулы. Порой ему казалось, что Кроули был соткан из противоречий. За что ни возьмись, всюду только змеиное шипение и колючки. Если смотреть со стороны, то он был образцовым демоном. Каждое свое действие он мотивировал долгосрочными последствиями, расписывая палитру человеческих страданий с точностью до года. Только образцовые демоны не вытаскивают людей из-под завалов. И уж точно не оставляют заживать естественным путём царапины, заработанные таким образом. Они оба в равной степени привыкли к людям. Человечеству не требовался Всемирный Потоп, Содом и Гоморра, или Армагеддон. Из века в век рождались праведники и грешники, изобретались новые орудия убийства и велись кровопролитные войны. Человечество напоминало ангелу подростков с вечной проблемой поиска себя, они продавливали грани позволенного и играли с огнём. Но вместе со смертоносным оружием рождалось и искусство. Скульптурные, архитектурные, музыкальные шедевры. Некоторые, действительно, шли на сделку с Дьяволом, получая взамен своей бессмертной души таланты, меняющие мир, но в большинстве своем это не требовалось. Вкусив с Древа Познания, люди сами выдумали правила и ограничения, научились свергать тиранов и объединяться в период опасности, поддаваясь иногда искушению или испытывая неожиданный душевный подъём. Они прожили вместе с людьми так долго, что научились различать друг в друге искры добра и зёрна зла, словно они тоже вкусили с запретной яблони. Азирафель очень живо представил себе лицо Архангела Гавриила, если бы он решил посетить его лавку в этот день и улыбнулся. Рядом с ангелом, укрытый пушистым пледом и немилосердно заваливаясь на бок, спал его злейший враг. Он привлёк Кроули к себе, обняв за плечи. Демон что-то сонно пробурчал, уткнулся носом в его пиджак и затих. Снег продолжал кутать Лондон в белое покрывало, рождая в душе чувство уюта и тепла. Разумеется, когда демон проснётся, он не будет таким милым. Он станет сам собой, будет фыркать и язвить, поэтому ангел беззастенчиво разглядывал длинные ресницы, бросающие тень на впалые щёки и очаровательный огненно-рыжий вихор, выбивающийся из модной причёски; легко поглаживал забинтованные ладони, желая, чтобы они скорее зажили и незаметно для себя и сам погрузился в сон.