Отдых с ПЧ не может быть скучным

— «Вообще, скорпионы доминируют в паре с раками… Но сейчас не об этом. Трахайтесь.» ©

— Шин-чан, я раздеваюсь… — … — Рубашку расстегнул… — … — Уже плечо голое, и ему холодно… — … — Я полностью снял рубашку! — … — Ну, Шин-чан, согрей меня. — Вот что ты орёшь? — О, но ты так долго мылся, вот… — Вот и стоишь, орёшь на весь отель? — Не-а, я только тебя зову. — Ага, заметно, — вытирая влажные волосы полотенцем, Шинтаро прошёл мимо любовника и сел на край кровати. — Шин-чан, что с тобой? — Казунари подошёл к зелёноглазому и обнял того спереди за шею. Мидорима сомкнул руки на талии брюнета и уткнулся носом в загорелую грудь. В номере повисла тишина, в которой было слышно только учащённое дыхание и биение двух влюблённых сердец. Сильные руки, которые держали баскетболиста за талию, начали медленно спускаться вниз и, когда достигли своей цели, Казунари невольно охнул. — Шин-чан, зачем так грубо сжимать их? — А разве не ясно, что твой зад принадлежит только мне? — Это очень льстит, но ведь синяки останутся. — А кто, кроме меня, смотрит на твой зад? — Ох, только ты… — сквозь стон проговорил Такао, впиваясь пальцами в мягкие волосы Мидоримы. — Правильный ответ, — укусив за сосок, а потом его посасывая, Шинтаро начал снимать штаны с брюнета. Оставив его, в чём мать родила, Мидорима долго рассматривал любимое тело. Проводя забинтованными пальцами по изящным изгибам любовника, Шинтаро начал медленно, невесомо целовать каждый кусочек кожи. Словно пробуя на вкус в поисках той части тела, которая будет отличаться от остальных. Он кусал до крови, а потом зализывал кончиком острого языка, оставляя эти моменты в памяти до скончания жизни. От нежных, но в тоже время звериных действий Шинтаро Такао почувствовал, как его плоть затвердела и потребовала внимания. Брюнет потянул руку, чтобы удовлетворить свои потребности, но почувствовал сильный хлопок по этой самой руке. — Не трогай, — в приказном тоне сказал Мидорима, продолжая изучать молочное тело напарника. — Но… Шин-чан, я не могу терпеть… — кусая губы, Такао сжимал со всей силы плечи Мидоримы. — Ты кончишь только тогда, когда я захочу этого. Резко развернувшись и нависнув над брюнетом, Мидорима почувствовал на своей спине тёплые сильные руки, и до его ушей донеся шёпот дрожащего голоса: — Шин-чан… — он поднял голову. Растерянность и страсть были в его тёмно-зелёных глазах, пытливо вглядывавшихся в раскрасневшиеся лицо. — Ты хочешь, чтобы я прекратил? — хрипло выдохнул он. Казунари с силой затряс головой. То, чего он хотел, было невозможно выразить словами. Улыбка, тронувшая его губы и отразившаяся в глазах, была какой-то неживой, и всё же, прежде, чем он опустил ресницы, брюнет заметил, как в тёмных глубинах огромных зрачков сверкнуло удовлетворение. Шинтаро уткнулся в область живота и стал исследовать его губами и кончиком языка. Его тёплое дыхание, скользившее по коже, поднимало в Казунари жгучие волны возбуждения. Настойчивые пальцы Шинтаро требовательно сжимали бёдра Казунари. От влажного и жаркого прикосновения его языка, кружившего вокруг пупка, у брюнета перехватило дыхание. По мышцам его накаченного живота пробежал огонь наслаждения. Перевернув парня спиной к себе, зеленоглазый начал водить длинными пальцами по позвоночнику, в некоторых местах надавливая сильнее. Не заставив ждать любовника, Шинтаро быстро снял с себя нижнее бельё, оставаясь голым, чтобы в любой момент можно было приступить к любимому делу. Но по сдержанности Шинтаро, в отличие от Такао, ясно, что он не торопился в ближайшее время получить всплеск оргазма. Мучая брюнета, он растягивал удовольствие как можно дольше. Оставив немало ярко-красных отметин на спине, Шинтаро приподнял Такао за бёдра, слушая сладкие стоны брюнета, ласкающие слух. Сжимая бёдра и раздвигая как можно шире его ноги, Мидорима начал медленно ласкать языком узкую дырочку, проводя кончиком языка по часовой стрелке, на мгновение останавливая движения, а потом снова набирая быстрый темп, поднимаясь выше до копчика и спускаясь обратно до заветной дырочки. Обращая внимание на округлые, подтянутые ягодицы, кусая их до крови и внимательно наблюдая, как алая капля крови вытекала из укуса и, изображая своеобразный рисунок, скатывалась вниз по бедру, зелёноволосый услаждал свой слух стонами возлюбленного. Слизав кровавую дорожку, Шинтаро шлепнул брюнета по ягодице, отчего в ответ послышался приглушённый стон. Чтобы не закричать в голос, Казунари прикусил одеяло зубами и до боли в костяшках сжал край рядом лежащей подушки, чтобы не сорваться и не начать ласкать свой затвердевавший член, который от движений Мидоримы мимолётно касался одеяла, даря с каждым разом новую волну возбуждения. Растягивая узкую дырочку своим языком, то полизывая, то просовывая его внутрь, задевая стенку, зелёноволосый приносил всё новые и неповторимые ощущения. Одной рукой парень раздвигал ягодицы, а второй играл с яичками, нарочно задевая член любовника. С каждым прикосновением Такао было всё сложнее сдерживать рвущиеся наружу крики. Молясь всевозможным Богам, чтобы эта ночь никогда не кончалась, брюнет подавался бёдрами навстречу каждой новой ласке. Закончив растяжку, Мидорима, нагнувшись, провёл вокруг анального отверстия языком, добро смоченным слюной, и моментально сжал ягодицы, давая слюне смазать изнутри стенки. — Ах, Ши-и-ин-чан… — раздалось мычание в ответ, так как Шинтаро принялся снова водить языком между ягодиц. — Я хочу… — Что ты хочешь? — его шлёпнули по второй ягодице, расставляя ноги шире. — Я хочу чувствовать тебя внутри себя, — отрывисто отвечал Казунари, и, ощутив, как длинные пальцы схватили волосы на затылке и грубо оттянули голову вверх, Такао почувствовал горячее дыхание на шее, а повернув голову, встретился с настойчивыми влажными губами. Их языки начали сливаться в бешеном темпе, не уступая друг другу. Не разрывая поцелуй, Шинтаро резко вошёл на всю длину. От новой волны боли и возбуждения Такао прикусил язык Мидоримы, на что в ответ последовал шлепок по ягодице и быстро набранный темп. С каждым разом ускоряя темп, а потом резко останавливаясь и выходя из сладко-жаждущей дырочки, Мидорима старался не кончить так скоро. Громкие стоны разносились эхом по номеру отеля, желая покинуть пропитанную сексом и страстью территорию. Вытянув руку вперёд и зажав рот брюнета, Шинтаро входил всё сильнее, грубее и на всю длину, не жалея любовника, но с каждым разом задевая заветную точку, словно в благодарность за эту ночь и великолепный секс. Неожиданно Мидорима навалился всем телом на Казунари, плотно прижимая его к кровати и переплетая пальцы вместе. Шинтаро не мог больше сдерживаться, наращивая темп всё сильнее, вжимая брюнета в матрац. Казунари не выдержал пытки, когда его член тёрся о давно мокрое покрывало и его собственное потное тело. Брюнет с криком кончил, утыкаясь лицом в подушку. Закрыв глаза и закусив нижнюю губу, Мидорима излился внутрь вслед за любовником. Рухнув без сил рядом с истощённым брюнетом, Шинтаро пытался выровнять дыхание. — Шин-чан… Непонятно пробубнив в подушку, Такао пытался поднять руку и коснуться зеленоглазого, как его опередили. Шинтаро из последних сил прижал брюнета к себе и невесомо поцеловал в макушку. — Шин-чан, мы лежим поперёк кровати… — прикрыв глаза, сквозь почти настигнувший его сон сказал Такао. — А тебе не всё ли равно? — Главное, чтобы ты рядом был. — широко зевнув и прижавшись ближе, Такао засыпал с улыбкой на лице. — Спокойной ночи, Шин-чан. Но в ответ было слышно лишь мерное сопение.

***

— Муро-чин, я не хочу, что б ты ехал с Кагами. — … — У него брови двойные, лучше бы со мной поехал, у меня сладенького много. — … — Нет, никого не обижаю. -… — И я скучаю, Муро-чин, без тебя очень скучно. — … — Да, Куро-чин рассказал страшилку, а мы в этот момент на могилках сидели. Мне страшно, а тебя рядом нет. — … — Я постараюсь. Угу. — … — Я тебя сильнее. — … — Я тебя люблю больше, чем омлет. — … — Узнаю, что Кагами распускал руки, раздавлю. — … — Сладких снов, Муро-чин.