Цветочное проклятие.

Весна. Ты уже давно ушёл, а цветы, что ты посадил, ещё цветут. Я часто сижу в саду, просто смотря на них. Это кажется мне очень занимательным. Цветы такие красивые, когда расцветают. Интересно, а я когда-нибудь тоже зацвету?... Ручка упала с гулким стуком, покатилась по полу и исчезла за одной из деревянных щелей. - Ну вот, я снова её потерял, - заметил он спокойным голосом, следя уставшими глазами за предметом. Он повернулся к письменному столу, который уже долгое время одиноко пустовал. В последние несколько месяцев все его вещи были аккуратно сложены у стен деревянного загородного дома, словно он готовился к масштабному переезду. Хотя, готовился он вовсе не к переезду, а к чему-то гораздо более важному, чем смена места жительства. Он готовился к- Раздался настойчивый стук в дубовую дверь. - Открыто… - слабым голосом заверил он, поднимаясь с высокого, вовсе не мягкого стула. Он слабо улыбнулся, когда в комнату вошёл парень, которого он так долго ждал. Высокий парень двадцати лет с короткими, прямыми чёрными мягкими волосами до плеч и прищуренными тёмными, словно сама бездна, глазами, тонкой кожей и губами. - Это слишком подозрительно, чтобы это не было правдой, - изрёк твёрдым голосом старший, посмотрев на слабо улыбающегося… парня, что стоял перед ним. С каштановыми, но у корней пепельно-серыми непослушными волосами, смешно сидящих на его носу очками, тускло блестящими зелёными глазами и бледноватой кожей. Этого описания было бы достаточно, чтобы понять, что бедный паренёк чем-то болен, и, возможно, чем-то серьёзным. И это было правдой. - Ханахаки, Северус… - ответил мягко тот, перестав улыбаться, - Я болен ханахаки. Я умру. Он опустил голову в пол, ожидая ругательств, но их не последовало. Последовало лишь… - Ты плохо знаешь своего возлюбленного, - в ответ, и тепло чужих рук. Он готовился к скорой смерти. Он проснулся, словно очнулся от долгого, липкого сна. Хотя, на самом деле, так и было. Он открыл свои новые, ярко-зелёные как прежде, глаза, и увидел скучный потолок дома. Вся загвоздка была в том, что это был потолок не его дома. И видел он чётче, чем прежде, и говорить он… - А-а!… Тоже не мог. - Ох, смотри, смотри, он открыл глазки! - к нему подбежала радостная девушка и с улыбкой счастья на лице подозвала своего супруга. Вместе парочка смотрела на него, умиляясь… их сыном? Глаза окутала белая пелена. Ещё рано, ещё слишком рано ему видеть свет. Разве он не должен сначала подчиняться своим инстинктам? Почему он так осознан? Почему он… не помнит своего имени? Наконец-то белое облако пропало, хотя нельзя было сказать, сколько точно он провёл в таком состоянии. Долго ли, или всего лишь несколько коротких мгновений? Может, год? Или только лишь минуту? Он потерял счёт времени за то время, пока смотрел на вечно белый туман. Перед глазами встала картина комнаты. Узкой комнаты с низким потолком, письменным столом и кроватью у стены, узеньким окошком и малым количеством личных вещей. Он потёр голову, словно очнувшись от оглушающего удара. Огляделся, наблюдая сущий беспорядок вокруг. Он совершенно не мог понять, где он очутился, и кто он такой; точнее, он знал, кто он такой, только не был уверен, что сейчас он был собой. Он взглянул на письменный стол, заваленный бумагой и различными детскими поломанными игрушками, которые стояли у стены, словно украшения: починены они были явно руками ребёнка, казалось, вот-вот дотронься, и они развалятся обратно на детали. Он подошёл к столу, необычно не чувствуя в ногах жгучей боли и тяжести, что преследовала его последние несколько месяцев жизни. Вернее, правильнее сказать, прошлой жизни. На детских рисунках были изображены люди, держащиеся за руки. Видимо, эта была семейная пара: мужчина и девушка, а между ними стоял маленький ребёнок. Мать и отец были нарисованы схематично, одним простым карандашом, а ребёнок был изображён с тёмного цвета каштановыми волосами, очками, зелёными глазами, и шрамом на лбу, что был выделен серым цветом. Рядом с семейной парой были криво накаляканые подписи: над девушкой было надписано - “Лили Поттер”, около её мужа - “Джеймс Поттер”, а над ребёнком было красным карандашом чётко выделено и обведено несколько раз - “Я, Гарри Поттер”. - Я… Гарри Поттер? - повторил он детским голосом слова, написанные ребёнком, точнее, наверное, нарисованные. Он огляделся в поисках ещё каких-нибудь подсказок, серия которых в итоге должна привести новоиспечённого Гарри Поттера к разгадке. На столе, рядом с несколькими яркими неаккуратными игрушками, стояло, видимо, семейное фото. На фото, в отличие от рисунка, было два родителя и два ребёнка: один из них стоял в стороне, скромно поправляя очки. Очки… точно, очки. Этот ребёнок был единственным, кто носил очки на этом фото, значит, это и был тот самый “Я, Гарри Поттер” с детской картинки. Он оглянулся, высматривая поблизости зеркало, но так и ничего не нашёл, кроме пары резких острых осколков рядом с кроватью. Он подошел к низкой постели и нагнулся, чтобы достать потрескавшиеся куски стекла, но нашёл нечто в разы интереснее. Под кроватью была небольшая яма, видимо, просто проломленные половицы, но и этого ребёнку хватило, чтобы натаскать туда заметок из различных газет, вырезок и бумаг со списками. Он протянул тонкую руку за одной из них, что лежала на самом верху и была самой чистой. Достал и вылез из-под кровати на свет, пытаясь что-то рассмотреть в мелко исписанном документе. Это был список жителей какого-то района в Годриковой Впадине. Как и ожидалось, красным были выделены имена где-то около конца списка: “Джеймс, Лили Поттеры; Гарри Поттер”. Имя последнего в список, видимо, недавно добавили, и места в столбце не хватило, поэтому фамилия “Поттер” вышла за рамки таблицы. Он решил подробнее изучить вопрос того, кем теперь являлись его родители и положил список на стол, обозначив это главной задачей. Всё это время он был спокоен, потому что в прошлой жизни уже смирился со всеми ненормальными явлениями, что могут происходить вокруг человека, он даже не обращал на такие ни капли внимания, принимая это как данность. За минуту можно было придумать кучу версий того, почему то или иное событие произошло, и так же можно делать и с неожиданными и паранормальными явлениями: разница лишь в том, что версий будет гораздо больше, и что все они будут чертовски запутаны. Тяжко вздохнув, он снова опустился на одно колено, поднимая с пола один из осколков зеркала и внимательно в него вглядываясь. Он увидел не себя, но очень похожего на “себя” ребёнка с тёмно-каштановыми непослушными волосами, блестящими детскими изумрудными глазами, очками и… Шрамом в виде молнии на лбу.