Мир, в котором тебя нет...

«Сильнейший торнадо ожидается в ближайшее время. Он может стереть с лица Земли Сидзуоку. Это вот-вот произойдёт. До конца остаётся всего неделя. Также сообщается, что подобные катаклизмы ожидаются и в других городах. Сегодня Китай подсчитывает количество жертв после…» Шото устало выключает надоедливые новости, в которых последнюю неделю крутится одно и то же приевшееся событие, неизбежность которого очевидна. Пульт кладёт обратно на стеклянный кофейный столик у большого углового дивана оливкового цвета. Плотно задёрнутые карамельные шторы не пропускают дневной свет — просторная гостиная утопает во мраке. Лишь трели птиц доносят информацию о том, что жизнь ещё не кончена. А значит — время есть. — Зачем ты смотришь это? – гетерохромные глаза встречаются с ярко-синими. Светловолосый парень, раскинувшийся на диване, пожимает плечами, добавляя: — Смотрю на то, к чему ты привёл этот мир, Шото, — Даби повёл уголком рта, выдавая недоулыбку. — Тебя не должны волновать последствия, — холодно заметил младший. — Зачем ты спас меня тогда, глупый брат? — прищурил глаза Тойя, подаваясь вперед. — Тойя, я же просил тебя, — Тодороки переводит взгляд на стену, выложенную искусственным камнем, словно боясь, что старший увидит то, что он скрывает, — не поднимать больше этот вопрос, — взгляд цепляется за круглые часы. В голове всплывают столь болезненные вопросы: «Сколько ещё осталось в запасе дней/часов/минут?» Если закрыть глаза на весь мир, то жизнь шла своим чередом и не была столь плоха. Рядом с ним каждую ночь лежал самый дорогой его сердцу человек, от которого даже мертвечиной не тянуло, или Шото уже принюхался. — Тойя, я так рад, что всё закончилось, — улыбался Шото, из глаз которого брызнули горячие слёзы радости. — Ну и безумец же ты, — несколько оцепенело проговорил тот, не в силах до сих пор осознать происходящее. Страх охватил младшего, когда он сумел разглядеть после марева то, что стало с братом. Точнее, то, что от него осталось. Тойя походил на живой скелет с висящей на нём лоскутами обугленной плотью: губы сгорели, обнажая два ряда не совсем ровных зубов; на лице почти не осталось здоровой кожи; на руках, местами, были видны ветви мышц; рёбра дерзко показывались, больше ничем не скрытые. Шото чувствовал свою вину, его сердце сжали в тиски — каждое движение больно отдавалось в грудине. Если бы только он понял всё раньше. Если бы только ему удалось спасти старшего раньше. «Прости, Тойя», — он уткнулся ему носом в макушку, борясь с собственным голосом, который так отчаянно собирался надломиться. Он с трудом подавлял рвотные позывы от запаха горелой человеческой плоти, что таким букетом исходил от Даби, забиваясь в губчатых телах лёгких. От этой копоти уже навряд ли удастся избавиться. — Но ты ведь понимаешь, что дальше будет хуже? — голос Даби вырывал его из пучины воспоминаний. — Ты не должен был меня спасать. Шото нарушил течение времени. Нарушил саму суть. Он пересёк черту, которой не должен был даже касаться. «Твоё действие уже повлекло кучу последствий самого разного масштаба». Именно это изменение нарушило последовательность заложенных ранее событий и повлекло создание новой временной линии. Меняя что-то, ты затрагиваешь и само будущее, ломая хрупкое равновесие сил. Сейчас он смотрел на брата, который вставлял новые скобы в уже имеющиеся отверстия, выбрасывая старые. Этот ритуал сопровождал его вот уже несколько лет. Тойя привык, но не Шото. Его до сих пор мучает чувство жгучей безысходности. Как он позволил старшему брату так страдать? Беловолосый едва заметно скривился, пытаясь попасть в нужную дырку на спине, весь извернувшись, чтобы контролировать процесс в большом зеркале в ванной. — Давай помогу, — облокотившийся до этого спиной о стену Шото направился к нему. — Может, прогуляемся по набережной при свете звёзд? — обнимая брата сзади, он дыханием щекотал ухо Тойи, мягко касаясь головой его костлявого плеча. «Какой худой». Защитить. Защитить. Защитить. — Романтики захотелось? — вскинул старший то, что ранее было бровями — сейчас же это поврежденная кожа, лишившаяся всех волосков. Выглядело немного странно и пугающе, но Шото привык. — Не боишься, что мне на голову может кирпич прилететь? — усмехнулся Даби. — Какой ещё кирпич? — не понял шутки Тодороки. — Ну не знаю, — протянул он. — Или молния в меня ударит, — продолжал тот. — Сегодня не обещали осадков, — так же серьёзно заметил младший. — Да ты совсем шуток не понимаешь, Шото, — снисходительно произнёс старший. Какое-то время Тодороки даже опасался прикасаться к Даби, боясь причинить тому боль. Тодороки был слишком счастлив изначально, чтобы здраво понимать последствия своего поступка. Он и сейчас не очень-то понимал. Он просто надеялся, что всё у них станет хорошо. Всё будет нормально. Им удастся, наконец, стать той семьёй, которой оба грезили. Но видя то, как Тойе приходилось мучиться, чтобы совершить буквально самое простое действие, Шото болезненно сглатывал. Действие, повторяемое изо дня в день и ставшее привычкой — нанести увлажняющий крем на всё тело, чтобы и без того сухая кожа не начала шелушиться, что могло повлечь появление трещинок и ранок, которые в дальнейшем непременно бы загноились, ведь здоровье Тойи было весьма и весьма слабым. Помимо этого, приходилось обрабатывать отверстия от скоб, чтобы избежать воспаления. Но если кожа — это самая явная проблема, которая мучала старшего, и Шото наивно полагал какое-то время, что единственная — то здесь он глубоко заблуждался. У светловолосого был целый комплекс недугов – каждый орган требовал к себе особого отношения и внимания. Да хоть тот же желудок. Тойе приходилось есть только диетические блюда, да и те выходили слишком быстро, не успевая даже толком перевариться. Органы сильно пострадали после того случая на Пике Секото. С его слов, он не чувствует вкус еды уже достаточно долго, чтобы получать хоть малейшее удовольствие от её поглощения. Ну, хоть здесь минус один грех — чревоугодие ему точно не грозит. Ел старший очень мало, постоянно прикрывая рот рукой, Шото до сих пор не понимал, как тому удавалось держаться на ногах. Младший уже не знал, правильно ли он сделал, решив спасти брата, собственноручно продлив его ежедневные мучения. Шото слишком запутался.

***

Мягкий песок под ногами, в котором приятно утопали ноги. Ещё сохранивший тепло жаркого дня. Синий океан, отражающий свет луны. Волны благодатным шумом ударяют о бетонные плиты набережной, успокаивая и купируя тревожность. Чистое небо, на котором мигают сотни, а то и больше, кристаллов. Всё в этом месте окутано волшебством, таинством и умиротворением.  Здесь музыка исходит от этого магического пространства. Голубое сияние луны подсвечивает небольшую рябь, напоминающую блестящую чешую рыб, и лица прохожих. Парни замедлили шаг, наслаждаясь. Ведь у них есть всего момент, чтобы быть счастливыми. Тойя надел капюшон и натянул чуть ли не до самых глаз маску на лицо — нельзя привлекать внимание, а с его внешностью эта задача практически невыполнима. Он держал руки в карманах, закрывшись от всего мира, даже от собственного младшего брата. Но Шото не мог его в этом упрекнуть. — Шото, — тихо проговорил он, пока Тодороки уже обогнал его, задумавшись и не заметив, как тот остановился. — М? — он развернулся к нему и увидел странные эмоции на лице, которые не сразу удалось прочесть. Глаза старшего наполнились тревогой, восторгом и даже… безумием. Шото поймал его взгляд и обратился к источнику. Луна. Она стала окрашиваться в алый. Ярко-алый круг с бордовой окантовкой. Сосуд, наполненный кровью всех людей, которых пришлось принести в жертву ради их маленького мира. Ради их воссоединения. Все жители города толпились у окон домов, стояли толпами под ночным небом, чтобы узреть столь красивое предзнаменование грядущего конца. Все завороженно глядели, боясь моргнуть — ведь их хрупкий мир мог с лёгкостью рассыпаться, когда они закроют глаза. Они опасались больше всего очутиться в хаосе. Но им ещё было неведомо, что они с самого начала угодили в самый эпицентр. — Если бы мне хоть кто-то сказал, что конец света будет именно таким, то я бы поставил эти минуты на повтор, — произнёс Даби, вскидывая голову вверх и улыбаясь. Рукой он придерживал капюшон, который так и норовил слететь, показав окружающим его поредевшие после бесконтрольного использования причуды белоснежные волосы, которые засияли бы в свете ночи. «Боже, какая же у него красивая улыбка». Наверное, Шото, действительно, сошёл с ума, если видел нечто прекрасное в обнажённых зубах и отсутствии губ. Тойя склонил голову вбок, и младшему показалось, что вместо него прямо здесь, вот в эту секунду, погибнет он сам. В ясных глазах старшего отражался весь калейдоскоп звездной россыпи на покрывале тьмы. Тодороки чувствовал, как летит в бездну, как теряет опору, как мир перестаёт существовать. Он позволяет себе тонуть всё глубже. Мир хаоса. Мир, который Шото выбрал сам.