1/3
2 мая 2022 г., 09:14
Нас уже не гонит в пропасть Грех, который над землею. Правит безграничной властью, Правит мною и тобою. Твой печально-нежный шепот Как источник новой силы. И когда окрепнут крылья, Я возьму тебя насильно
(Мёртвые дельфины «Девственность»)
Тень влилась в воздух, как чернила. Погасила огни. Погасила даже свет звезд. Инстинкты обострились в мгновение в каждой клеточке. В кромешной тьме он был слеп, но тело знало, что делать. Знало, куда идти. Слышало всё, чуяло остро. Пожиратель самой грёбанной Смерти. Почти Сверхсущество. Почти не человек. Дверь загадочной комнаты растворилась бесшумно. Выручай, давай, меня. В очередной раз… Звон стекла за стеллажом в отдалении. Это он сделал, сам. Такая реакция всегда приходила раньше, чем осознание. Осознание присутствия посторонних. Тень мгновенно выросла, прыснула в стороны, окутала добрую половину всей комнаты. Растворила в себе всё окружавшее. До слуха донёсся испуганный вздох. Через несколько шагов его источник был уже совсем рядом. Нюх не подвёл — выдал сладкое с тонкой примесью мракоборческой доблести. Он ненавидел этот запах, потому что он значил смерть. Значил праведный гнев, плеть. Но этот оттенок был сочным. Совсем молодым, свежим. Вкусно. Это была девушка. — Люмос. Люмос Солем. Люмос Максима! — её настойчивые причитания. — Это тебе не поможет, — его мгновенный ответ. Поддельным голосом, само собой. — Ты разбила какую-то склянку. Похоже, жидкую тень. Она ещё не скоро отпустит. Час, может два. Он солгал, разумеется. Какой у него выбор? — Чёрт… Услышал, как она упёрлась спиной в полки позади себя. Буквально почувствовал, как надулась от досады, скрестив на груди руки. Хотя одновременно, уверен, она была рада остаться неузнанной. А это было так — голос не выдал её личности. Маленькая сердитая ведьмочка. Рот заполнился слюной за секунды — её жаркая радиация, её запах заставили. Он приблизился так тихо, что она это не сразу почувствовала. Она поняла это только тогда, когда он опалил дыханием её щёку: запах высохших слёз. Запах непроглоченной горечи. Нежности. Человек внутри тьмы дрогнул. — Ты мне нравишься, — выдохнул едва слышно. В воздух, к сладкому, в секунды добавился терпкий страх. Он услышал, как её пальцы сомкнулись на палочке. — Ты же меня даже не видишь, — её голос строг, и брови наверняка хмурые. — Неважно. Я чувствую. Это очень вкусно. — Она тихо ахнула и шевельнулась. — Не бойся. Я не трону тебя. Если сама не захочешь. — Прячешься в одиночестве от надоевших людей? — его спокойный вопрос спустя минуту молчания. — И ты тоже. О, смелая ведьмочка, я прячусь от демонов. И тут же он чуть не зашёлся ей в лицо диким хохотом. Только кретин может верить, что это реально. Потому что можно быть только ими ведомым, идти, куда шепчут. Творить, что хотят. Улыбаться, когда рвут до мяса когтями. Он полз по их липкому кровавому следу. Лизал их ноги, волоча за собой рабские цепи… И прямо сейчас стелился бы — да только она помешала. — Да, — ответил спокойно. — Я тоже… И пока мне нравится, как это получается. Я бы даже сказал, что ты мой подарок судьбы. Стоит, смотрит ведь прямо перед собой. Пытается одолеть темноту. Не разглядеть тебе ничего, милая. Только слушать и говорить. Только дышать одним воздухом. Только касаться. Его руки упёрлись в стеллаж по обе стороны от неё. Рост невысокий, стройная. Взвесь отваги и страха в дыхании. Вибрация напряжения нервов. Дух дерзости с капелькой дикости. — Боишься темноты? — спросил, не подумав хоть как-то представиться. — Нет. А ты? А я да. Очень. Настоящей темноты, разумеется. Той, что трогает сейчас это хрупкое тело. Обволакивает, гладит, лижет. Дышит, пульсируя под красивой человеческой шкурой. — Мне просто не нравится вынужденная слепота, — говорит он спокойно. — Правда, пережить это легче, когда не один. На это он неожиданно услышал улыбку. И его рука шевельнулась, легко дотронулась до плеча загадочной спутницы, огладила поверх школьной рубашки. Подушечки пальцев закололо иголками. — Прости, я не собирался к тебе прикасаться. Это вышло само… Хотя, сука, конечно, это тоже было враньё. Он хотел, хотел — трогать. Лапать вместе с чёртовой тенью. Хотел уткнуться носом в её кожу и дышать ей. После покусать, вылизать и снова дышать. — Мне понравилось, — таким слабым голосом, что он невольно оцепенел. Её ладонь нашла его ладонь. — У тебя очень приятные руки. Нежно прошлась своими пальцами между его пальцев. Так, что чуть не застонал. Ох, что же это? — И у тебя, — перехватил её кисть в неуместном порыве, прикоснулся губами. — Они созданы для ласк, кажется, — его голос чуть не сорвался до настоящего. — И снова извини за излишнюю смелость. — Говори ещё, — её губы неожиданно выдохнули это чересчур близко. — Мне очень нравится. И… позволь, я тоже коснусь тебя. Её руки легли легко на его грудь. Тепло, нежно. Прошлись по плечам. Она совсем не пахла как шлюха, которой похер, кто в неё тычет. Она благоухала совершенно иначе — неподдельной сладостью, горечью, отчаянием, отвагой и болью. Такой пока очень наивной, что, пожалуй, таковой не являлась совсем. И огнём. Совершенно точно, это был запах пламени. Он закрыл глаза… Её тонкие пальцы прошелестели по шее. Человек, человек. В таком простом желании. Быть может, это кстати сейчас. — Ох, божественно. Это божественно, слышишь? Он прижал её лоб своим лбом. Это вышло как само собой разумеющееся. Очертил её скулы большими пальцами, как будто они знали друг друга намного больше, чем просто никак. — Ты прекрасна… А я совсем не могу устоять. Не могу не поцеловать тебя прямо сейчас. Прости за эту агонию. И дай мне то, что я хочу. Его губы нашли её губы. Не спрашивая, не интересуясь моралью. Просто потому, что жаждали. И её — тоже так кстати. Два тонких шёлковых лепестка — ему нравилось терзать их. Она не сопротивлялась, когда он принялся лизать её рот. Застонала тихонько, когда вторгся языком глубже, обхватив руками тонкую талию. Она так пленительна. Спелая, сочная юность через дыхание — прямиком ему в лёгкие. Желание циркулирует между обоими неведомым телепатическим образом, пока её губы подчиняются власти его губ, а тонкие пальцы блуждают по затылку, шее, плечам. Его тело, тем временем, всё ближе ближе к её. Совсем прижал её к полкам, уничтожив всё расстояние. Она вдруг замирает, и через парочку вдохов её рука медленно перемещается вниз, на выпиравшую под брюками часть его тела. Радиация жарче. Напряжение острее. Туже нутро в диком узле. — Испугалась? — Нет… — его пол-шага назад, а она — по животу, нежно пальчиками. Так, что он чуть не сдох. — Нет. Всё хорошо. — То есть, вот так тебе нравится, — нашёл её руку и вернул на свой член, прижал её. Услышал, как она нервно сглотнула. — Да, — не отнимая ладони. Не отводя глаз, которые он не видел. Она сжала ладонь, слегка потёрла. Едва не заставила дёрнуться с этого. Отважная. Очень отважная. Нырнула руками под его водолазку. Плотно тёплыми ладошками к коже. Добралась до груди, застыла слева, словно пробуя на ощупь сумасшедшее сердцебиение. Она замерли ненадолго в кромешной тьме. Из неё сочились немые сомнения и одновременно решимость. Его глубокий вдох заставил очнуться, и её вторая ладонь немедленно подхватила тёмную ткань снизу, потянула настойчиво вверх. Притянула следом срыв крыши обоих. Она дышала так горячо, позволяя стремительно раздевать себя. Позволяя касаться своей кожи — тёплой и нежной до жжения в пальцах, до истерики во всем теле. Снова впечатался в её губы, трогая отнюдь не деликатно её аккуратную грудь, блуждая смело по телу. Толкаясь в её руку, которая пока не посмела оголить его член. — Ох, моя хорошая девочка, как же я хочу сделать с тобой кое-что… — Это так плохо? — Нет. Это прекрасно… А вот я… — шепотом на ухо. Своим, своим, блять, голосом. — Я на самом деле тоже хороший. Только не говори никому. Я же, чёрт, никогда… У меня такое впервые, клянусь тебе… Чтобы едва познакомившись… Вернее, совсем без знакомства. Они оба так и не знали, кто они. Не назвали имен. Не распознали шепчущих голосов. И это было неважно. Хотя, даже не так — именно это и было особенно важным. Эта безликая связь. Слепая. Лживо-честная. — Я верю тебе. Отчего-то верю, правда. Или тебе всё равно. Но плевать. — Ты делала это когда-нибудь? — спросил, не отрываясь от её шеи. Он знал ответ. — Нет. — Не боишься отдаться первому встречному? Могла бы подарить невинность своей первой любви? Или мужу в первую брачную ночь? Говорят, такое в наши дни тоже бывает. — Не боюсь. Я хочу. Тебя и сейчас. На это трудно было ответить чем-либо, кроме собственного обнажения, кроме проникновения под её юбку с целью лишить её всякой защиты. Кроме исследования её девичьих округлостей, мягкого движения ладони по горячему месту между её ног. Стоя на коленях. Чарующий запах желания. Она так кстати уже была влажной. Умница. Он поднялся, подхватил тонкое тело — тень помогла, сделав её ещё легче. Она дрожала, горела, как чёртов пожар. Даже на миг показалось, что льду в душе не устоять — рухнуть, разбиться в дребезги, утечь живительной талой водой. — Почему? Может, ответишь? Ты ведь такая хорошая. Я это знаю. — Мне будет больно? — Да. Но обещаю быть нежным. Или, хочешь, я избавлю тебя от боли с помощью магии? — Не надо. Я хочу чувствовать всё… От этих слов в нём заколотило что-то звериное. Человечно-животное. Отважная маленькая ведьмочка сводила с ума. Ласково пальцами между её бёдер ещё раз. Он хотел попробовать её прежде рукой, войти осторожно, чуть подготовить. Но отчего-то не смог. Отчего-то это показалось подделкой. Нужно было сразу по-настоящему, без прикрас. Так пленительно раскрыта перед ним в темноте. Полностью. Готовая и не готовая одновременно. Сочит живительным жаром. Пульсирует ароматом невинности. — Дыши глубже. Расслабься, насколько получится… Сейчас я тебя потревожу. Мерлин, как же чудесно натянулась её плоть. Как поддалась под натиском. Услышал своим острым слухом, как надорвалась. Обтянула, душила, Мерлин, так туго. Как же было кайфово, пока медленно, но верно проникал в её тело. И деликатно ладонями по её бедрам. Мягко поцеловал её напряжённые губы, водил по ним своими, пока не расслабились. Прорывался всё дальше и дальше. — Тебе больно. Плачешь… — Слизал её горько-сладкие слёзы. — Ну-ка, всё хорошо. И стиснул её с боков, сгрёб в охапку. Мне хорошо, блять. Хорошо по-настоящему. Потому что не пришлось брать желанное силой — подарили его просто так. Ему — человеку. И плевать она хотела на то, кто он. На то, что превращался в чудовище с каждым днём всё больше и больше. Из мальчишки в мужчину, наконец-то, но каким же, сука, извращённым, уродливым образом. Совсем не в того, кем всегда видел себя. Но пока было это сейчас. Он и она в темноте. Её боль, его боль. Её слезы, и его — глубоко внутри под замко́м. Он был в ней до конца. Замер, слушая её дыхание. Втягивал аромат её дивных слёз. Она трепетала, как пламя свечи. Пронзала взглядом беспросветную темноту — он знал это. А он, напротив, закрыл глаза, не пытаясь ничего разглядеть. Просто чувствовать на своём члене этот плотный пульс храбрости, нежности, любопытства, отчаяния. — Сейчас, ещё немного, и привыкнешь ко мне. — Всё в порядке… О нет, милая. Ещё пока не в порядке. Мы только начали. Он осторожно качнул бёдрами на выход. И обратно, неспешно. Снова до конца, в тесное, тугое и жаркое. Услышал, как она стиснула зубы, и пальцами в шею. Такая славная девочка. Отважная. Принимала без звука. И чёрт, как же хотелось смелее. Потому что она сама просила о боли. Губами на её губы снова. Сплелись языками. Крепче в полки это хрупкое тело. И в тугое, такое, сука, тугое ещё сильнее. Она тихо застонала. Едва слышно, впитывая в себя новое. Не от удовольствия разумеется. Сегодня, сейчас, всё не о нём, милая. Сегодня о боли, об этом странном принятии. Языком по её тонкой шее — слизать аромат. Гладить руками шёлк её кожи. Быть нежным хоть где-то, в награду. Находить то и дело её сладкую грудь. И продолжать, продолжать терзать её сильнее, быстрее с каждой секундой. Растягивать шире. Дорывать её девственность, смакуя тонкий железный аромат крови. Отпуская себя на свободу с каждым новым толчком. Награждая её новой реальностью по самое не хочу. Не сдерживаясь, честно. Прости. Прости меня, ведьмочка. Что не смог устоять. Что опутал, воспользовался слабостью. Потому что это так нужно. Мне. Сука, так важно, как воздух для ещё живого повешенного. Как глоток воды для человека, готового вот прямо сейчас сдохнуть в пустыне. Зарылся пальцами в её густые волосы, чуть стянул. Её боль нещадно взвинчивала его возбуждение. Он уже близко, так близко к тому, чтобы выпустить всё напряжение в её тело. Живое, горячее, тонкое, светлое, сладкое. Мерлин, как же хочется раствориться. Проникнуть полностью, спрятаться навсегда. Не выходить. Не переступать грань. Сделать другой выбор. — Мерлин, не молчи, пожалуйста, — его шёпот в сбитом дыхании. — Скажи что-нибудь… И рванул в неё последний раз, опаляя её горящее лоно своим семенем. Замер, слушая грохот сердец. — Я люблю тебя… — прошептала, едва подавив всхлип… Эти три слова грозой по всему телу. Невозможно. Неправильно. Глупо. Но до чего же упоительна эта иллюзия. Я люблю тебя. Полный пиздец. В ответ на почти что вторжение от незнакомца. И пусть эти слова не были честными, они показались святыми. Священными. Он сполз на её обнажённую грудь, по-прежнему прижимая её тело. Стучит. Оно стучит так охуенно. Подхватил её, чтобы выйти и поставить осторожно на ослабшие ноги. Убедиться, что устоит. Устояла. Дрожала, но не упала, получая его поцелуй на прощание, долгий и нежный. Окатывала его лицо своими искренне-сладкими слезами. Они жгли кожу, кололись, и ему на миг показалось, что они были его. Глубокий вздох. Ещё раз втянуть в свои легкие её ароматы. Замереть. Подождать, когда она отпустит свои руки. Сделать шаг назад. Бесшумно, как сама тень. И ещё. Не оставляя следов. Унести с собой этот чудесный трофей — её кровь на члене. Облачиться обратно в тёмную материю, чтобы исчезнуть в проклятом шкафу. Оставить за собой шлейф темноты…
