В темноте

      Пусть твои воспоминанья Будут чистыми, но всё же Мы запачкали с тобою Белых простыней свободу…

Пламя не сгоревших спичек Было ярче, чем моё сознанье. И я вновь с разодранной спиною В судорогах дышу тобою

(МД «Д»)

      Несколько шагов до скучной квартиры. В свой маленький мрачный мирок. Сбросить ненавистные туфли, сбросить чёртову маску.       Сегодня света здесь нет почему-то. Хотя ей всё равно, и ключ легко вошёл в скважину. Обычный, магловский, как связь с теми, кто подарил её этому миру.       Вошёл, провернулся. Щёлкнул замок. Она замерла, слушая тишину. Слушая дыхание, слушая воздух. Улавливая все ароматы.       Металл. Лёд. И её онемение. Прижалась лбом к двери, съёжилась. Поскребла ногтями по дереву.       Она знала, что это случится однажды. Что её снова настигнет и что именно так — в темноте.       И что это там на глазах? Слёзы? — Ты здесь. Я знаю, — выжала сдавленно. — Не прячься больше. Прошу… Драко… — Не буду, — тихий шёпот позади, почти у самого уха. — Я тебе обещаю. Теперь это возможно.       Он коснулся её плеч и развернул, чтобы увидеть лицо. Чтобы она, наконец, сама на него посмотрела — и по иронии их сейчас окружал полумрак.       Она совсем женщина. Другая. И та же. Она ещё слаще — он это чуял. Смотрел на неё во все глаза, почти не дыша. Не мог насмотреться. — С ума сойти, — улыбнулась, отойдя от потрясения. — Это ведь правда ты. Мерлин.       Протянула руки, чтобы скинуть с него капюшон, очертить кончиками пальцев овал бледного лица. Не спрашивая разрешения.       Они замерли, как два идиота. Не в силах проронить больше ни слова. Касались друг друга дыханием, пока его тихий и низкий голос не нарушил молчания. — Ты давно узнала, что это был я? Тогда в Хогвартсе и после… — Мы все слишком много боролись и не было времени даже вздохнуть. Я не пыталась найти ответы, но в Визенгамоте я наконец всё осознала. Ты тогда не смотрел ни на кого, кроме меня. Тогда и сложила все кусочки в картину. Я всё поняла, Драко. Что это был ты. Что именно ты подлатал меня и оставил слепую, дожидаться подмоги друзей. И кстати, мои глаза. То, что ты видишь сейчас — это магия. Предупреждаю на всякий. На деле белых склер у меня больше нет. Тётя твоя постаралась. — Я не мог это снять. — Верю. И после не смог никто. Но я теперь вижу иначе. Я вижу всё в темноте, словно кошка. И несмотря ни на что у меня всё прекрасно по жизни. Работа, карьера, друзья. И ещё меня замуж позвали…       Отчего-то последнее вышло пощёчиной. — Вот как? — Да. Рон Уизли. Мы разошлись с ним на время, но недавно снова стали встречаться и вот вчера, представь себе…       На его лице притворная радость, а внутри гнилью — презрение. — Значит, у тебя всё хорошо. Хорошая девочка, хороший мальчик. Идеально. — Впечатал руку в дверь у её головы. — Но прости, я всё равно здесь и не уйду, пока не получу своё. Пока ты не скажешь, что всё, что было между нами, для тебя имело значение. Потому что… — Только не здесь, — отрезала она холодно. — Войдём? Если ты такой смелый, то ступишь на мою территорию.       Дёрнула ручку, распахнула дверь. Густая серость подъезда сменилась другой — такой же мглистой и тёмной.       Она прошла вглубь небольшой комнаты, небрежно бросила сумочку. — Совсем не зажигаешь огней, — заметил он, пытаясь окинуть глазами обстановку жилища. — Я люблю полумрак. И вижу в нём лучше, как уже сказала тебе… И зажигаю вот так.       Она отправила в рот сигарету и подожгла магловской зажигалкой. Затянулась глубоко, закрывая глаза.       Это выглядело весьма необычно. И весьма будоражило. В его груди снова дрогнуло, сильнее, чем минуту назад, когда он наконец, увидел её после долгих лет заключения.       Подошла близко, глядя внимательно, строго. — Нет, — и снова затяжка во всё лёгкие, дым из напряжённых ноздрей. — Таков был мой ответ Рону. Думала, а может поиграться в семью, но не могу. Для него всё серьезно. Он хочет детей, а у меня никогда их не будет.       Она сказала это бесчувственно, так, между прочим, как будто это не значило ничего ровным счётом. Его же полоснуло изнутри острым лезвием. — Ты уверена? — Да. Моя первая лунная кровь после того нашего случая вышла чёрной, как чернила, уж прости за подробности. Я сначала думала, что это действие зелья, но дальше выяснилось… — Прости меня, Гермиона, — вырвалось искреннее сожаление, и в груди больно дёрнулось. — Прости. Я не знал, что будут такие последствия… Мерлин. — Прости? О, нет, — покачала головой, схватив его за запястье. — Нет-нет. Я плачу́ эту цену не просто так. Много, что мне было дано вместо. Я ведь, по правде, никогда не видела себя матерью. И я бы даже сказала тебе спасибо. — Ты шутишь? — Нет, не шучу.       Она отбросила недокуренную сигарету, и та исчезла. Карие глаза сузились. — Ты, быть может, не понял, но я вовсе не та зубрила-отличница. И я ей больше быть не хочу. Спасибо тебе. И более того, я не просто не хочу. Я не могу. Я не могу играть честно. Не могу не пользоваться своим преимуществом. Не могу выносить запах хороших парней, на самом-то деле. Мне от него плохо. Поэтому я отказала Рону… Я люблю его, как человека, но между нами никогда ничего не было. И… — уставилась на него пронзительным взглядом… — у меня никогда никого не было, кроме тебя… — Её улыбка кривая, глаза полные слёз, а голос притихший. — Вот так, Драко. Вот такой ответ на твой вопрос. Что для меня всё это значило…       Его сердце билось так, что он его слышал. Всё это было так странно — нереально, восхитительно, и одновременно страшно. Его светлый фантом выглядел наяву совершенно иначе, говорил иначе, чем ожидалось. И вместе с тем, он очаровывался ей все больше и больше с каждой секундой. Совершенно не мог с собой совладать. — Выходит, ты ждала меня?       Она подошла к нему ещё ближе. Положила руку на грудь. И под кожей заколотило сильнее. — Я ждала, когда я снова могу почувствовать этот вкус, — закрыла глаза, уткнулась носом, глубоко втягивая воздух. — Вкус убийцы, вкус хищника, — легко ногтями в плечо. — Я сама убивала. Я, мать твою, убивала. И мне это нравилось. Я никогда не смогу жить, как нормальная женщина. Я знаю свою силу. Она нехорошая. И я больше не та.       Та. Сука, да. И ещё как. И с этой мыслью всё вдруг встало на свои места, как по волшебству.       Она ещё лучше. Его трясло от её слов, от движений. От всего. Он не ошибся ни капли, придя сюда. — Ты пахнешь дымом, — пролепетала, приоткрывая тяжёлые веки. — Устроил себе фейерверк в свой день в честь возвращения. Отлично совпало.       Так, блять, полыхало, что запах въелся, пожалуй, прямиком в кости. — Вкусно. Мне нравится.       Звук её голоса такой томный. Это был настоящий призыв. Обхватить, сгрести её и поцеловать. Незамедлительно.       Горячо. Страстно. Теряясь в пространстве и времени. Она томилась, кажется, в ожидании всё время с момента их встречи. И даже не так — много дольше. Ждала, ждала этого. Её точёная фигура лежала в руках бесподобно мягко, пленительно. Губы, её губы. Мерлин. — Хочешь, я скажу тебе эти три слова? — её пьяный шепот сквозь прерванный поцелуй. Подняла тёмный влажный взгляд. — Мне не жалко. Я могу сказать их легко. Потому что… боюсь, что это всё правда. Я люблю тебя, Драко. Люблю. Я больна тобой! — Обхватила руками его голову, вжалась лбом в щеку, буквально впечаталась. Окатила слезами. — Но не пугайся. Я жила без тебя все эти годы, двигалась к целям, добивалась успеха. Это ничего не меняет. И я отпущу тебя.       Он сжал её сильнее, стиснул челюсти.       Пожалуйста. Блять. Отчего-то он не мог этого вынести. — Отпущу, но не сегодня, — добавила следом. — Сегодня ты мне нужен, как кислород.       Как запах железа. Как лёд для разбушевавшегося пламени. Оно выжигало её каждую ночь.       Она держала его так крепко, дрожала внутри, боясь, что всё это сон. Когда в пустынной душе, наконец, разразилась гроза и на иссохшую землю хлынул бешеный ливень. Превратился в лужи-озёра. Захлестнул с головой.       Он обхватил её лицо, вернул свои губы на её губы. Жадно. Вторгся в её рот пламенным языком. Будто не желал ничего слушать про разлуку. И это было для неё очень важно.       Никаких больше мыслей, когда она снова была в тех руках, которые несла в своей памяти. Раздевали её так стремительно. Срывали одёжки, как лепестки. Ласкали, гладили. Брали своё. Сжимали нежную кожу. Он упёрся твёрдым в низ живота. Требовал свободы и нового плена. А она, так кстати, хотела того же — жаждала в себя его член, как полоумная.       Ждала. Ждала. Может, сама до конца и не знала. Но так получилось, что ждала только его.       Прижимала к себе, кусала его шею. Лизала, стонала.       Ты такая хорошая, моя тёмная девочка. Я тоже хороший. Но так вышло, что мы оба чёртовы твари.       Она уже почти голая. И не заметила, как сама раздела его. Глазами не заметила, если точнее. Руками же хорошо изучила всё то, по чему тосковала. Все рельефы, каждый участочек.       Его тело гибкое, статное, излишне худое. Острые позвонки, рёбра. Шёлк горячей кожи, изодранный шрамами — они были скрыты от глаз, но её пальцы всё поняли.       Запах боли с толикой задушенной юности. Соль, дым, сладость и яд.       Её сердце сжалось сильнее. Затрепыхалось, как птица. От нежности, скорби, страсти и предвкушения. От того, как он подхватил её. Она даже вскрикнула от неожиданности, улыбнулась, разглядев его полубезумие на лице.       Бросил её на кровать, почти грубо. Он так отчаян и голоден — она это знала. Он не будет жалеть. И это прекрасно.       Снова дай мне. По самое. До конца. До боли. Жёстко, как ты умеешь.       Установи свою власть.       Его ладони по всему её телу, всего пару раз, стремительно, жарко. Обхватил руками её бёдра и на себя, чтобы раскрыть, сделать удобно доступной. И нагло, грубым рывком, ворвался в неё — она снова вскрикнула. Потому что внутри всё сжалось, дрогнуло с какой-то бешеной силой.       Сцепила свои ноги на его поясе, боясь отпустить. А он сильнее вдавил её в матрас всем своим весом, который показался немаленьким. И жадно, грубо, нещадно вталкивал в неё свой твёрдый член, вырывая из неё такие грешные стоны.       Она горела, изогнулась дугой. Магия спала с глаз почти сразу же, как он вошёл в неё, но он не мог этого видеть. Закрыла свои глаза монстра, не в силах поднять отяжелевшие веки. И слушала, слушала запах его чистой крови, с терпкой капелькой мускуса, аромат своих соков. Бешеный запах любви.       Минута всего, пожалуй, может меньше, их отчаянной страсти в стремительно заданном ритме. Так быстро он начал теряться в пространстве. Застонал, почти зарычал, обхватив её шею, изводя безжалостными толчками её воспалённую плоть. Но ей хватило, чтобы получить то самое удовольствие, о котором мечтала ночами, трогая саму себя пальцами. Впервые в жизни по-настоящему и сразу на максимум. Снова скомкалось в животе, свернулось змеей и выстрелило так, что она почти задохнулась. Распахнула рот широко, выпуская из нутра через лёгкие неистовый звук — то ли стон, то ли рев. А он следом выплеснулся в неё будто весь. Ей в награду. После сник, найдя её губы. Нежно огладил лицо и смятые волосы.       И оба знали, что это повторится ещё многократно.

*****

      Он запретил ей накладывать чары «правильных глаз». Трахал её прямо так, утопал в темноте, позволяя царапаться и кусаться, и стонать до одурения. Она делала это не намерено. Само выходило, пока изводили друг друга, пытаясь хоть как-то насытиться. В какой-то момент она почувствовала, что отрыв от правильной дневной жизни стал слишком большим.       Даже вздрогнула от этих мыслей, освободилась от пленяющих рук, едва он в очередной раз сладко кончил в неё.       Нащупала на столике заветную пачку, закурила, усевшись на краю смятой постели. — Я совсем монстр, да? — выдохнула вопрос вместе с дымом.       Он обнял её за талию, подобравшись сзади. Так чудесно закопал свой нос в её волосах. — В тебе есть свет, Гермиона. Твой собственный. И всегда был. Иначе меня бы здесь не было. И мне не было бы сейчас так хорошо. — Да, есть, и он так или иначе со мной навсегда. Но и тьма тоже есть. Я отравлена ей. Я не понимала раньше, что это так здорово. Что это даже лучше, чем добрая однозначность. Но смогу ли я… — Это не тьма. Ты просто взрослая. И очень сильная. И всё, чего я хочу, чтобы ты позволила мне быть рядом с тобой. Это правда. Прости…       Она выбросила сигарету, и та в очередной раз испарилась взвесью искорок. Повернулась к нему, обняла, впечатала губы в светлые волосы. — Ты просишь прощения, но сам… Ты же заплатил цену за мою жизнь. И ты заплатил её с лихвой, я это знаю. Твой отец был покалечен задолго до казни. И ты, ты сам, Драко. На тебе тоже личины. Убери магию, и, быть может, люди ужаснутся, увидев, что с тобой стало. — Что ещё ты знаешь? — Что твоя мать жива. Что ты должен был скоро выйти на свободу. Дней не считала, но знала, что вчера был твой день рождения. Надеюсь, ты справил его дома, в кругу остатка семьи.       Он выдохнул рвано, закрывая глаза. Сжал её крепче и замер. И она снова на миг услышала боль. — Что-то не так с твоей матерью. — У меня давно её нет. Она Блэк, но сломалась. И в Мунго пожизненно. Хотя, едва ли это жизнью можно назвать… И никакого Мэнора у меня больше не будет. Я сжёг его вчера. Сам. Вышел на волю, получил возможность вернуться домой, но нога моя туда не ступила. И теперь не ступит ничья… Теперь у меня есть только свобода и ты. — И что, Драко, — печально улыбнулась она. — Что теперь? Хочешь быть со мной, но семью и детей я тебе дать не смогу. Не будет со мной ничего, как у людей. Мы оба калеки. А когда оба — это чересчур много.       Он коснулся ладонью её нежной груди. До чего сладко. И под ней так и пыхтит, так и бьётся горячее сердце. — Я не собираюсь загадывать. Но совершенно точно мне все равно, что не будет у нас свадьбы, семьи и детей. Да пусть. Быть может, у нас будет что-то другое.       Например, целый мир.