Кровожадная сталь

Мир серый. Серый, как грязь под ногами, как это пасмурное небо с раскатами и грохотом плача неба. Но что такое плач? Что такое эмоции, если ты ничего из себя не представляешь? Се Ляню кажется, что голова идёт кругом, и капли проливного дождя касаются до его кожи холодным всплеском. Свалка. Груда тел таких же машин как и он лежат подобно мусору. Неправедливый мир, где каждый сам за себя, заставляет такого, как он, чувствовать себя помойной крысой. Но даже крысы в любой дыре могут найти себе дом и укрытие. Потерявший своё имя. Ты совершенно никто, если у тебя нет и простого имени. Пустая оболочка, воссозданная из пробирки, не живой человек. Самый твой большой страх — оказаться здесь. У тебя нет шанса выбраться отсюда, если ты конечно не чудотворец или посланец с небес. Но так глупо было бы утверждать, что божества существуют, это уже прошлый век. Стеклянная радужка глаз смотрит на рыхлую, сырую землю, руки непроизвольно прячут пряди волос за уши, а ноги с разорванными брюками встают на ноги. Вчерашний день стёрт из памяти, индикатор для чипа пуст. Данные обнулены, история жизни либо была кому-то продана, либо была настолько жалка, что её выкинули в водосток. Се Лянь был самым невезучим человеком в жизни своих друзей, семьи и знакомых, и если бы кого-то непроизвольно попросили ткнуть в толпу, указывая на откровенного неудачника — это был бы несомненно он. ВЫСШЕЕ ИМЯ — ВЛАСТЬ НИЧТОЖНОСТЬ — ПОДЧИНЕНИЕ ВЫСШИМ ОТСУТСТВИЕ ИМЕНИ — СМЕРТЬ — номер 624, на переработку мусора. Номер 624? У них есть номера? Потуплённо смотря на человека в форме и дождевике, надеясь, что зовут не его, молодой человек сглотнул. Жёсткая подошва сапог пинает его в спину, затуманенно - грозно отчеканив. — 624! Неужели слух потерял? Вперёд! Что делают с такими, как он? Холодный ветер как осколки стекла резал лицо, и тонкие, нефритовые руки, дрожащие от холода, тщательно стали перебирать сырую бумагу от стекла, стекло от железных банок, железные банки от гнилых объедков. Навряд ли Се Лянь занимал какую-то важную должность, но когда-то его имя означало милосердие и мягкость. Может, он был полезен обществу, а может был мыслепреступленником. Теперь этого никогда не узнать, если он всё же оказался здесь. Но если так подумать, мыслепреступление не влечёт за собой смерть: мыслепреступление и ЕСТЬ смерть. — у вас не осталось ничего своего, разве что несколько кубических сантиметров внутри черепной коробки. Эти слова вдалбливались на протяжении всей жизни, и лозунг о том, что « кто управляет прошлым, тот управляет будущим; кто управляет настоящим, тот управляет прошлым » было вбито старым, твёрдым гвоздём в остатки сознания и способности мышления. Се Лянь всегда послушно подчинялся законам общества и Старшего Брата; но в душе кривил от этого, и всегда был заинтересован в том, существуют ли люди с таким же, как он, преступным мнением. Ты безумен, если дважды два для тебя это четыре, когда общество говорит о том, что оно равно пяти. Когда вкус еды раньше был ярче и слаще, и что вместо капсул сахарина когда-то продавали конфеты в цветастых упаковках, с кислотно - оранжевыми тигрятами, мягким желе и жвательной, клубничной начинкой. Что когда-то люди женились и вместе воспитывали детей, а не отдавали пару жалких клеток ДНК, чтобы в лабораториях воспроизвели их смешанный ген, заранее всему обученный. « они не могут в тебя влезть, не могут тебя сломать » Так говорила его мать, прежде чем навсегда оставила Се Ляня. Была ли его мать такой же мыслепреступленницей? И каким был его отец? Аромат его духов был таким же терпким и стойким, как крепкий ликёр, или всё же цветущая сирень? Ушёл ли этот человек вместе с его матерью, или его забрало что-то извне? Извернуться от преследования всё же возможно, особенно в когда тебе нет чипа. Они способны чувствовать температуру и пульс в теле, как стынет кровь в жилах, или как наоборот разгоняется напором, как ломит кости, или какая буря эмоций кипит подобно бурлящей в кастрюле воде. Сквозь плотную заслонку прутьев Се Лянь мог прочесть на белом фасаде написанные элегантным шрифтом три партийных лозунга: всё те же, что звучали в его голове, как вечерняя сутра. В массе своей люди слабы и трусливы, не готовы к свободе и боятся правды, а значит, надо, чтобы кто-то сильный управлял ими и обманывал их. Так и эти безымянные — скитались здесь от пары месяцев до десятилетий, и не важно, будь то малец, или в преклонном возрасте старик. Постепенно становясь сильнейшим из побуждений, страх ломает нравственный хребет человека и заставляет его глушить в себе все чувства, кроме самосохранения.

***

Безумно хотелось есть, желудок будто выворачивался наружу, пожирая самого себя жадными, огромными кусками. Оглядываясь вокруг и замечая грязный, заплесневелый и затоптанный хлхлеб шатаен невольно потянулся к ломтю, проглатывая слюну. — постой, не ешь, — отозвался незнакомый голос где-то совсем рядом, и высокая фигура юноши с смольными как ночь волосами, остановила его кисть у самой земли. Парень, остановивший его, выглядел весьма отличительно на фоне остальных, но всё же нищета и проживание здесь давало о себе знать, даже если его красота всё ещё не угасла. Порывшись в потайных карманах, брюнет вынул остывшую, серую булку, и не разламывая, протянул Се Ляню. — лучше возьми это, чем будешь давиться этим старым хлебом. Кто знает, сколько людей уже плюнуло на него, и как давно он тут лежит. Вдруг какую инфекцию подхватишь. — разве в таком случае не поможет цивузцин? — нам не положено. — и всё же, спасибо. — более мягко проговорил Се Лянь, сам уже разломав на примерно равные части угощение, незаметно поедая свою часть. Человек же напротив, наоборот, жевал крайне быстро и жадно, лишь бы никто не успел вырвать. — как твоё имя? Ну или же, быть точнее, номер. — 821, твой? — тёмноволосый смотрел даже заинтересованно, словно пытался вспомнить, почему этот юноша перед ним выглядит так знакомо. — ах, как я понял, теперь я 624, но раньше меня звали...вроде бы Се Лянь. — на моменте своего имени молодой человек опустился до шёпота, опасливо смотря по сторонам. В здешних местах не было принято называть друг друга по имени. Особенно, когда у тебя его нет. На самом деле, какие-то базовые воспоминания остались при нём, но особых лиц, или голосов ему не припоминалось. Может лишь несколько личностей, что когда-то были его верными друзьями, и как они когда-то втроём шествовали по мосту через реку, рьяно болтая, как бы здесь было неплохо искупаться и половить рыбу. — тогда я, как правильно помнится, Хуа Чэнчжу. И будь осторожен, стёкла здесь очень острые. — юноша вытянул свои руки, показывая Се Ляню мелкие шрамы на его бледной коже, оставшиеся россыпью рубцов. — пока у нас нет чипов, администрация контроля не может прослушивать и понимать наши мысли. Но если мы намерены выбираться, как нам быть? У нас нет имени, а получив хоть какое-то, вновь будем под контролем. — погрузившись в некоторые размышления, проговорил Се Лянь. — люди не осознают, что не так. Люди верят в Старшего Брата, и ничего кроме любви к нему не видят. Ты ведь знаешь, что “ высшее имя — власть, ничтожность — подчинение высшим, отсутствие имени — смерть ”. Не будет иной верности, кроме посмертной верности. Для них не будет иной любви, кроме любви к Старшему Брату. Не будет иного смеха, кроме победного смеха над поверженными нами. Не будет искусства, литературы, свободы мыслить. Когда они станут всесильными, они возведут колонии таких же искуственно выращенных, перестроенных на машинное убийство. Ты ведь знаешь, сейчас особо любви не существует, только отдача клеток днк на новый вид жизни. И то, планируют отказаться от этого способа, переходя на механический. Они сотрут различие между уродливым и прекрасным. Начнутся новые войны, новые захваты, новая вражда, прошлое будет изменено, и переделано ещё множество раз, чтобы забыть чужие оплошности. Ты ведь даже не знаешь наверняка, существовали ли раньше войны, был ли другой мир, было ли что-то лучше хоть когда-то, и я тоже не знаю. Долгожители могли бы рассказать нам об этом, но здесь сброд пьяниц и людей, вкалывающих “ белую горячку ”. Белое общество непременно захочет избавиться от любого, кто не белое пятно в огромной массе пустоголовых, уродливых как насекомых людей. Некоторые уже паразитируют с другим организмом, пока у них не начнут плавиться мозги. И всё это — задумка Старшего Брата. — значит, мы должны выбраться отсюда, и найти настоящего диктатора. Ведь люди презирают Цзюнь У, думая что он признак всех настоящих бед. Но мне кажется, я...знал его когда-то. — когда люди высших имён хотят посмотреть и высмеять нас, то нам приходится надевать маски, чтобы никто не видел “ позорников ”. Поэтому лучше вообще не попадаться на виду и где-то затаиться. Не всегда выходит из-за надзорщиков, но можно просто сказать, что идёшь, к примеру, на сортировку пищевых отходов. Или брать талон на еду. — торопливо ответил Хуа Чэнчжу. — но кормят здесь отвратно, уж по правде. Хотя и в среднем сословии имён, не особо лучше. Еда давно потеряла тот вкус, который был раньше, и теперь такую можно найти за бешенную стоимость на чёрном рынке. Хотя, я знаю, как можно перенастроить чипы. — такие люди — это самые опасные преступники, которые идут на прямое уничтожение без права оправдания и возможности выбраться. Даже не знаю, как кто-то может долго продержаться в такой сфере...— растерянно промолвил Се Лянь, вновь убрав влажные пряди с лица. — есть у меня один знакомый, правда он меня давно уже не помнит. Тебя в целом, больше никто не помнит, потому что ты стираешься из их памяти, как только сюда попадаешь. — и как давно ты здесь? — я давно потерял счёт времени, даже не знаю. Но может, давно. Мне кажется, что меня подставили, а может кто-то намеренно проиграл моё имя в картах. Так можно сделать, без твоего соглашения. Пойдём, там выдают талоны на еду, нужно поспешить, пока ещё есть.

***

Хуа Чэнчжу не ошибся, еда здесь и вправду была ещё хуже. Подгнившие овощи, рыхлый и заветренный рис с привкусом пыли в глотке, самые пожухлые чайные листья, таблетка сахарина — и всё это почти каждый день, даже супа нет. И всё же, размышления о мыслепреступлении и перенастройке чипов не давали Се Ляню покоя. За тобой приходят ночью, всегда ночью. Самое правильное было бы здесь — покончить с собой, пока тебя не взяли, и наверняка так поступали многие. Многие исчезновения на самом деле были самоубийствами. Но в стране, где ни лезвий, ни надёжного яда не достанешь, нужна отчаянная отвага, чтобы покончить с собой. Шатен с удивлением подумал о том, что боль и страх биологически бесполезны, подумал о вероломстве человеческого тела, цепенеющего в тот самый миг, когда требуется особое усилие. Но пошёл ли бы он на самоубийство? В каком-то роде, может и да. Белое общество не даст увернуться от запрятанной в тебе правды, не даст избежать наказания. Ты в любом случае сдашься, или будешь умолять забрать кого-то вместо тебя, даже если это твоя жена или ребёнок. Просто потому, что это человеческий инстинкт.

***

Небо растеклось гудроном. В насмешку выкатилась рябая луна, разрезая чёрный заоблачный сатин белыми сигнальными ракетами. Се Лянь не спал – светило так ярко, что лунные диски продирались даже сквозь последнюю линию обороны из решётки и какой-то накинутой тряпки. Спать в общем подразделении было всё же лучше, чем когда он проснулся в той груде тел. Но легче от этого не стало.