Кровожадная сталь

С самого утра вопили новости, и телеэкраны пищали привычными лозунгами: только людишки, раздающие бумажные брошюры, выкрикивали что-то новое — “ оторванные ноги ”. — оторванные ноги! Оторванные ноги! “ Дело о ногах! Новые страшные открытия! ”. — надо же, — начал Хэ Сюань, всухомятку жуя пресную булочку за общим столом, попутно выглядывая в окно. — ещё одно клише. Как будто кроме ног уже ничего вырвать нельзя. — что ты имеешь ввиду? — поинтересовался Хуа Чэнчжу, допивая утренний кофе, скудно рассматривая узоры на кухонных обоях. — сегодня утром нашли в пакете на вокзале ноги какой - то женщины, и тут же хлынул поток статей – людям, понятное дело, нет ничего нужнее, интересней, чем про отрезанные ноги слушать. В последнее время, участились именно такие убийства, а кто убийца — никому неизвестно, улик совершенно нет. Да и скучные пошли убийства — все эти трупы, расчленённые, частями раскиданные по разным местам не предоставляют никакого интереса. Ни следа старинных добротных драм с кинжалами и флакончиками яда, с жуткими страстями или, хотя бы, удушения, — отвлёкшись на запах запечённой рыбы, Хэ Сюань ровным тоном обратился к своему возлюбленному, стоящему у конфорки с сковородой, на которой готовились тосты с сосисками. — у тебя рыба запеклась. — ой, точно! — рассеянно взглянув на мигающую кнопку, Ши Цинсюань неловко посмеялся, вытягивая противень с запечённой сёмгой и картошкой. — думаю, что вышло вкусно, дагэ недавно предоставил нам тайные партии мяса и рыбы с овощами, когда я ему позвонил по поводу вашего трудоустройства. Вы можете подойти сегодня в обед, там вас должны со всем ознакомить. — но кем же тогда работает ваш брат, что у него такие связи с отделами? И особенно, когда вам доставили настоящие продукты, а не имитацию, что заполнила прилавки магазинов. — вступил в разговор Се Лянь, вытирая небольшие капельки сока салфеткой с уголков своих губ. Бархатистость мягко осела на языке, и лёгкая кислинка заполнила всё горло — молодой человек даже не помнил, как давно пил свежевыжатый сок. Уже много лет в магазинах можно было повстречать лишь его имитацию — разбавленное вкусовыми ароматизаторами порошковое пюре, подкрашенное мутным красителем. Поставка настоящих продуктов каралась тем же, что мыслепреступление — отправление на свалку безымянных, ничтожных людей, что как скот, был обязан прогибаться под низшими и высшими слоями. — ах, даже не знаю, как это точно объяснить. Дагэ высокопоставленный человек, ему не было сложно достать всё это, но разговор...мне тяжело с ним разговаривать, даже если я его очень люблю. Но я думаю, что хотел бы сходить на его 35 - летие, когда снова будет зима. — подав завтрак к столу, Ши Цинсюань немного обвил руку Хэ Сюаня, хитро хихикнув. — но ничего страшного, с Хэ - Сюном мне всегда хорошо. — однако, я думаю, вам всем понятно, что задача новых чипов — сузить горизонты мысли. В конце концов они сделают мыслепреступление попросту невозможным — для него не останется слов. Каждое необходимое понятие будет выражаться одним - единственным словом, значение слова будет строго определено, а побочные значения упразднены и забыты. Ты, Чэнчжу, и вы, Се Лянь, должны понимать, что я могу только перенастроить, а не добыть информацию из - за плотно закрытых дверей отделов. Если вы сможете предоставить мне всё, что необходимо, то дальнейших проблем не возникнет. — мы неприменно займёмся этим, Сюань.

***

Время к обеду выдалось более тихим, даже ветерок чуть зашевалил пронизанные солнцем верхушки тополей, и в небе белыми барашками бежали облачка, чьи тени вереницей скользили по асфальту. Запах бензина смешивался с ароматом пекарней, становясь чем - то до жути знакомым. Се Ляню невольно вспоминались картинки его прошлого: один пожилой мужчина, у которого все кости черепа были видны под пергаментной кожей, и громадные челюсти с полным набором желтых зубов ходили вверх - вниз, как у скелета в музее анатомии, всегда заглядывал в пекарню его отца и матери, чтобы взять своей внучке самую свежую и горячую ватрушку с сладким творогом, щедро обсыпленной белоснежной, сахарной пудрой. Место было для пекарни столь невыгодное, что владельцы его один за другим разорялись, и только последние десять лет, что там жил Се Лянь, его семья всё ещё держалась на плаву, получая немаленький доход: приторговывая дешёвыми сладостями, их нередко скупали местные детишки. Даже без единой монетки они обязательно подходили плющить носы о витринное стекло. Фэн Синь, один из друзей Се Ляня, всегда важничал, участвуя как в покупке сластей на юань, особенно в ссорах из - за делёжки конфет, так и в том, кто будет платить — идти в пекарню всегда было слишком неловко, потому что матушка Се Ляня всегда подкладывала немного больше, чем стоило, на что её супруг всегда недовольно бурчал. И ещё тянучки за два юаня, которые растягивались на несколько цуней и таяли во рту не меньше получаса. И сахарные лисята или тигрята по восемь штук за четыре юаня, и лакричные конфеты, и большие кульки попкорна за тот же юань, и лотерейные коробки с сладостями, в которых среди россыпи разных конфет счастливцам иногда доставалась свистулька, а порой даже шоколадные зайчики с сгущёнки. Тех лотерейные коробки больше не увидишь. Целые виды их, прежних сластей, исчезли. Пропали сладкие белые пластинки с сублимированными ягодами, рахат - лукум из вишнёвого варенья, кануло липкое розовое лакомство в овальных коробочках со специальными малюсенькими оловянными ложечками. Сегодня уже не отыскать на прилавках шоколадные трубочки, палочки постного сахара, фруктовые батончики с орехами и даже пёстрое драже. Больше ничего не осталось из того прошлого — ни людей, ни сладкого, ничего. Только резкая горечь, которая так резко пришибнула по голове. Когда - то, у Се Ляня был и младший брат — но что с ним стало потом? Кажется, что тогда ему было восемь, и он был на два года младше, чем сам Се Лянь. Вероятно, ему на сегодняшний год уже девятнадцать - двадцать, только вот неизвестно, что с ним стало. Ци Жун всегда ходил за Се Лянем хвостиком, но по мере взросления становился хищным зверем, избивавшим бедных детей из трущоб, чтобы выместить свою злобу за не данные карманные деньги на расходы. После своих шестнадцати лет, и очередного побега из дома — Се Лянь больше никогда не видел и не слышал о нём. Но может, его уже давно и нет, и он сгнил где-то среди людей с номерами. Тогда и за ближайшие полгода разорялся отец, не сознавая ситуации: просто времена плоховаты, продажи сокращаются, и все трудней оплачивать счета. Он так и не узнал, что прогорел дотла, не узнал своего постыдного банкротства, так как скоропостижно развившейся язвы желудка в начале 2045 - го. Мать тоже – тоже не дожила, не узнала, что жизнь, в которой она выросла: была дочерью скромного, но достойного владельца пищевого завода, а потом женой скромного, но достойного пекаря, – эта жизнь вместе с тёплыми днями, что перетекли в войну — навсегда ушли, резкими воспоминаниями глуша сознание. И впредь Се Ляню больше никто не готовил йоркширский пудинг, не запекал на огромной плите яблоки в тесте, не вязал шапку - лягушку, в июле не варил сливовый джем, в октябре не выбирал в интернет - магазине новые клубки ниток для поделок в школе. Юношу будто сгребло каким-то мощным вихрем, подняло и с размаху шмякнуло на землю, бессильным мешком костей швырнуло на кучи мятых жестянок, щепок, и пульсирующая боль, пока парень добирался до “ Тетрис ”, только сильнее гудела в висках. В голове снова зазвучал знакомый с детства голос, знакомым образом журчал слегка бессвязный материнский разговор, но Се Лянь будто слушал призрака. Будто всё остальное больше не имело прямого отношения. Он знал мать сильной и прекрасной женщиной, одновременно тушащей резко вспыхнувший огонь плите и закрывающей от дикой собаки, а возле него оказалась ветхая, дряблая старуха в трауре. Тогда пекарня, на момент его учёбы, стояла заколоченной, витринное окно было черно от пыли, “ Се Д. ” на вывеске было счищено и густо замазано краской. Сейчас же она ярко горела светодиодной лентой, и давно именовалась как “ пекарня Инь ”. История со смертью отца, продажей магазина и вдовой, оставшейся ни с чем, увиделась бы вам длинной душераздирающей трагедией с финальной сценой – похороны нищего, не правда ли? Но тогдашняя война приглушила все людские чувства вплоть до драматичных переживаний потери собственности. И она всё ещё не кончилась, даже если, казалось, стало тише.

***

— так значит, вы наш новый сотрудник? Рад с вами познакомиться, я — Цзюнь У, ваш руководитель, Се Лянь. Полагаю, у вас есть какие - то навыки в сфере работ сайтов и составления статей? Если так, то мы можем сразу перевести вас в отдел отчётов — вам дают информацию, вы корректируете или удаляете старую, и меняете её на новую. Условия предельно просты, не так ли? — доброжелательно и совсем неспешно проговорил мужчина, одарив Се Ляня совсем небольшой улыбкой. — о, да, у меня имеется опыт, так что я вполне готов приступить прямо сейчас. Но для начала, я хотел бы попросить у вас экскурсию, потому что ранее никогда здесь не бывал. — учтиво кивнув, шатен ещё долго вглядывался в лицо своего начальника: оно правда, выглядело слишком знакомым, но сказать об этом в лицо Цзюнь У он всё же не мог. — да, конечно, но скоро начнётся минутка ненависти, на которой нам необходимо присутсвовать. Прошу, пройдёмте за мной, общий зал недалеко. Начало истории о сотрудниках, пока Се Лянь шёл за Цзюнь У, он прослушал вполуха. Однако, его лицо было бледным, а движения очень плавными под стать спокойный голос, явно натренированный в речах, и отчасти, он всё же мог завлечь внимание отдельным человеком, как например Лин Вэнь, что создавала информацию, и Пэй Мин, что перепроверял важные бумаги, но больше гнался за любой красоткой из офиса. Однако, Се Ляня привлекло совсем другое: идя в другом направлении, уходящего от него, перед ним прошёл человек с чернильно - графитными волосами, собранными в высокий хвост, раскосыми орехово - медовыми глазами, острым носом, и недовольным взглядом, отчего выражение глаз было несколько забавным — они были закатанными вверх. Се Лянь узнал в нём своего бывшего друга — Му Цин нисколько не изменился, лишь стал взрослее и более закрытым. Столкнувшись взглядами, Му Цин ещё долго на него смотрел, но сделав вид, что они не знакомы, стремительно ушёл дальше, лишь бы не видеться больше. Действительно ли он забыл, или просто не захотел признавать, что тоже помнит о Се Ляне?