Золотое Руно

***

      Снаружи бушевала гроза.       Виктор прижался носом к стеклу — он любил смотреть, как стена из ливня накрывает собой Пилтовер. Джейс тоже, но предпочитал наблюдать за разгулом стихии из безопасного места. После горячей ванны душа успокоилась — недавнее происшествие отошло на второй план, давая отдохнуть от неприятных мыслей.       Они вдвоем устроились на диване. Говорить не хотелось, смотреть что-то тоже. Дождя фоном вполне хватало для уютного вечера.       Джейс практически уснул, уронив голову Виктору на острое плечо, когда в дверь позвонили.       — Я открою, — Виктор осторожно выполз из объятий и потянулся за тростью.       За дверью стоял Паоло: вода стекала с него ручьями, к моменту, когда Виктор подошел, на пол натекла уже целая лужа. Выглядел Паоло… несчастным.       — Привет, — начал он неуверенно. — Таблетки от головы не будет? Аптека закрыта, на ремонт.       — Да. Да, конечно. Проходи. Почему ты без зонта?       — Ну. Я забыл.       Виктор рассмотрел под глазами у Паоло темные синяки, сигнализирующие о чудовищном недосыпе. Его немного пошатывало, то ли от холода, то ли от похмелья. Джейс, выглянувший в коридор, тихо присвистнул.       — Ты купался в одежде, что ли?       — Погода, — объяснил Паоло. — Но дома вообще ничего из лекарств, кроме бинта и какой-то старой мази, на которой нарисована змея. Не уверен, что это мой выбор.       — Так, нет, погоди. Так и простыть недолго. Вик, у нас же оставались лимоны?       — Поздравляю, Паоло, — Виктор вышел с аптечкой, но в руки ее не выдал. — Ты попал в программу «Забота от Джейса», теперь тебе не спастись. Придется есть лимоны и пить чай, пока тошнить не начнет.       — Чай?.. А пива нет?       — Никакого. Пива, — отрезал Виктор. — Раздевайся. Я только недавно полы мыл.       — В смысле — раздевайся?..       Джейс приветственно помахал толстовкой. На кухне закипал чайник.       — У нас только один плед?       — А почему их должно быть два?       — Значит, надо купить еще один плед. И подушек.       — Кто-то обещал мне лампочку над кроватью.       — Слушай, раз обещал, значит, купим. Поедем в магазин и…       — Нет уж, предпочитаю заказывать все на дом. Я после походов по супермаркетам хромаю неделю.       — Ребят, мне хватает, правда…       Паоло вздохнул: его закутали в толстовку, плед, кинули в лицо теплые безразмерные носки, заставили снять джинсы; в руки сунули горячую кружку с чаем, в котором долек лимона было больше, чем воды, и в целом он чувствовал себя как в гостях у своей пожилой матери. Джейс и Виктор уступили ему диван, а сами уселись на полу — Виктор устроился в объятиях Талиса, заверив, что ему так комфортнее. Паоло поверил. Таблетка постепенно начинала действовать, дождь за окном и не думал стихать.       — Почему ты не выглядишь похмельным? — спросил Паоло, смирившись с положением.       — Потому, что я уехал раньше тебя, не смешивал, и у меня есть Виктор.       — Завидую. Эдвард уехал к себе вчера, так что я кое-как дополз до такси, а сегодняшнее все утро тупо выл.       — Значит, его зовут Эдвард? — вскинулся Виктор.       — Да, а… что такое?       — Ничего. Просто Джейс много рассказывал о твоем парне. Давно вы знакомы?       Талис опустил взгляд: если Виктор пошел в атаку, то ему лучше не мешать, целее будешь. Может, Паоло ничего такого и не скажет, и Виктор ничего такого и не выдаст. Но от разговора все равно внутри все съежилось.       — На самом деле, не очень, но… мы как-то сразу сошлись. Он в моем вкусе, смешно шутит. Хорош в постели, — Паоло почесал нос. — Видимся не очень часто, у меня редко выходные бывают. Но выбираемся иногда, в тот же… бар. Выпить мы не дураки.       — Это да, — Виктор прищурился. — А интересы кроме алкоголя есть?       — Ну. Да. Музыка. Передачи. Комедийные.       — Интересно.       Ненадолго возникла пауза. От грома задрожало стекло, и Паоло будто невзначай натянул плед повыше.       — Включу музыку, что ли. Вик, тебе принести что? — спросил Джейс.       — Какао.       — Давай я тебя на диван перекину, а то спина потом спасибо не скажет. Паоло, двигайся.       Ненавязчивая мелодия полилась из колонок ровным потоком. Молнии стихли в тепле настольной лампы, постепенно аромат цитруса разошелся по комнате, отгоняя холод дождя прочь. Виктор показательно выпрямил ноги, заставляя Паоло отодвинуться еще дальше, в угол. Он, впрочем, не протестовал — о том, что у Виктора есть границы личного пространства, он уже знал.       — Мы тут сидим, как бездомные котята, которых Джейс подобрал на улице, — сказал Паоло.       — Я здесь живу.       — Ты тоже мокрый.       — Я был в ванной. Со своим парнем.       — Что это за ревнивый тон, Цоппино?* — Джейс вернулся с двумя кружками, для себя и Виктора. — Держи свое сладкое молоко.       Убедившись, что у всех все есть, Джейс уселся обратно на пол, около Виктора, прислонившись спиной к сидению дивана, и откинул голову назад. Видимо, сегодня действительно вечер вредной еды и глупых передач. Иногда такие дни тоже нужны.       — Ревнивый? Я бы и не подумал, — заметил Паоло, пытаясь вытащить руку из бесконечного рукава. — Слушайте. Как Джейс устраивал перфоманс, чтобы подкатить, я помню. А ты, Вик…       — Виктор.       — Ну. Да. Ты, вроде, говорил что-то про поступление, лекции. То есть, ты пытался ухаживать или что? Влюблен там был. Расскажи. Узнаю хоть, как это происходит вне пивного угара.       — Влюблен, — ворчливо отозвался Виктор и ласково встрепал Джейсу волосы. — Да я его в начале чуть ли не возненавидел.       Собственно, почему бы и не рассказать?

***

      Я ведь помощник декана. Это накладывает обязательства, включая неприятные, то есть, скучные. Среди них — отчетность о студенческих проектах. Так что, однажды, я сидел, просматривал работы и заметил, что один студент сдал их несколько. И так-то ладно, но темы у них отличались кардинально и значились они за разными факультетами. Подозрительно, правда? Я решил, что один шибко умный молодой человек попросту зарабатывает на написании работ для менее умных молодых людей. Это нарушение, нарушение серьезное. Подобные разбирательства часто перетекают в скандал.       Чтобы собрать больше материалов для обвинения, я вынужденно вчитался. И пожалел об этом практически мгновенно — работы были… интересными. В каждой с десяток отсылок на другие темы, витающие между строк параллели, в докладе по физике — математические решения проблемы, в статье по астрономии — исторический экскурс. Не представляешь, как мне было горько от того, что мне придется вынести такому человеку выговор. Я изучал проекты до ночи, и с каждой строкой становилось только тяжелее. Профессору я решил все сообщить постфактум. Хотелось лично посмотреть на уникума, который слепил в одном абзаце средневековую литературу и повесть о кротовых дырах в единое целое.       Я только понять не мог — как же он, будучи почти гением, умудрился так себя выдать, подписавшись под «чужими» работами собственным именем.       — Я все свои заметки подписываю, — шепнул Джейс.       — Не перебивай.       На следующий день, я, вооружившись расписанием, отправился на поиски неизвестного мне студента. Спросил у первого попавшегося ученика, не знает ли он Талиса, и он сразу показал в сторону стоящей поодаль группы из трех человек. И я совершил ошибку: в моей голове, после изучения работ, сложился образ ботаника. Стандартного физика-заучки, с инженерного, которого все эксплуатируют, а ему и не сложно помочь. И когда я шел к группе, среди них действительно оказался один такой: в очках, в мятой рубашке, с вечно шмыгающим носом. Он разговаривал с парочкой, которую я сразу определил в дипломаты: девушка, высокая, с уложенной прической, ни пряди мимо, и парень, который…       Виктор вдруг ненадолго замялся. Джейс даже повернулся, чтобы посмотреть все ли в порядке, и в удивлении увидел, как щеки Виктора покрылись нежным розовым румянцем. Паоло зафырчал в чай:       — Да рассказывай уже, понятно, что это Джейс.       — Я… это не так легко.       — А вот теперь еще интереснее стало.       На самом деле, все банально — красивее человека я в жизни не видел. Ноги, спина, профиль, подача. Настолько идеальная внешность, что мне аж зубы свело от зависти. Конечно, он с девушкой смотрелся гармонично, и я почти мстительно подумал: «ну, вот вы и попались, наверняка хотите заплатить мальчишке, чтобы самим руки не марать да время свое золотое не тратить». Подошел я к ним уже на взводе. И я… устроил взбучку парню в очках. Прямо на месте. О том, что он не смеет тратить свой талант на недотеп и прилизанных мажоров, таких, как эти двое (Джейс показал пальцем на себя, ухмыльнувшись), что за деньги писать работы — это хуже проституции, что его ждет дополнительное разбирательство, которое я буду вынужден инициировать как помощник декана. В общем, в таком стиле я по нему проходился и при этом старался не смотреть на стоящего рядом парня, так как от его взгляда почему-то… не по себе становилось. А потом, не выдержав, я указал на ошибку в проекте по эксплуатации материалов при использовании их в безвоздушном пространстве, и, к моему удивлению, ответил мне не ботаник.       — Там не могло быть ошибки, — брови на лице у молодого человека сошлись в ровный треугольник. — Расчеты верны, даже учтены возможные изменения в промышленном секторе, при производственном буме и изменениях в торговой сети. При стабильном экспорте, правда.       — Молодой человек, я разговариваю не с Вами. Я разговариваю с автором работы. Джейс Талис, Вы мне не хотите ничего сказать?       Троица переглянулась. Девушка закатила глаза, студент, на которого обрушилась лекция, нервно стал тереть очки, а высокий молодой человек вдруг громко захохотал, обнажая белые крупные зубы и нисколько этого не стесняясь.       — Я Джейс Талис, — он протянул руку Виктору и, не давая оправиться, крепко сжал тонкую ладонь. — Похоже, произошла ошибка, уважаемый помощник декана.       — Виктор.       — Виктор. Не совсем понял, где бюрократическая машина дала сбой, но за деньги я никому ничего не писал. Мне просто было скучно.       Мне просто было скучно.       После этой фразы в голове впервые щелкнуло. А еще странное, непонятное ощущение усилилось, когда Джейс взял меня за руку. Я ее тогда быстро выдернул, как-то наспех извинился и позорно бежал с поля боя.       Чтобы потом вновь найти Джейса и указать, где именно закралась ошибка. Этот проект по астрономии мы доделывали уже вместе.       — И все, ты так и влюбился?       — Да вот еще. Обойдется. Это была, скорее, заинтересованность. И я был зол на него: он ведь дождался, пока я пройдусь по несчастному студенту, и среагировал только тогда, когда задело его эго.       — Тебе все равно понравилось, — Джейс поднялся с пола и потянулся, зевая. — Кому еще какао?       Мы стали общаться в контексте учебы. Быстро нашлись общие темы, и хоть Джейс оказался младше меня, мне с ним было о чем поговорить. Я к такому не привык: обычно люди ограничены собственным информационным пузырем. А тут студент, который умеет рассуждать и анализировать, а значит ему подвластен любой предмет. У Джейса оказалась еще прорва незаконченных проектов, и я как-то… подключился к ним, будто тоже со скуки. И я все поверить не мог, что Джейс выглядит вот так, как модель, как спортсмен. Шутка в том, что физкультуру (у нас она есть, никто не знает зачем) Джейс упорно прогуливал — дескать, пустая трата времени, он сам лучше знает, как работать над своим же телом, в зале, да и правила безопасности педагог периодически нарушает, кстати, я с этим потом тоже разбирался.       Так бы все и ограничилось учебной лихорадкой, но в Академии объявили День Талантов, и приурочили к нему выставку. Новое для нас мероприятие. Вот День Прогресса — это ежегодное событие, на нем ученики представляют практические модели по своим проектам, презентации, кинетические игрушки, даже изобретения. А здесь вдруг вспомнили о художниках.       Я не хотел туда идти. У меня аллергия на самодеятельность. Но — помощник декана. Хеймердингер чуть ли не прыгал от гордости: заявки на участие в выставке отправили десятки студентов, Виктор, иди, посмотри, какие у нас люди в Академии учатся, как будто мне не плевать. В тот день у меня еще и нога разболелась, я собирался обойти все за один круг и уйти, но из-за толпы я один раз не туда свернул. И, да. Джейс. Он стоял в углу, отдельно от всех. Прислонившись к стене.       До этого я всегда видел его, как бы это сказать… уверенным в себе. Всегда улыбка, энтузиазм, и вроде одногруппники вокруг вьются, и девушки засматриваются. Ошибка в расчетах? Ну, ничего страшного, поправить дело пяти секунд. Спасибо, Виктор, хлопок по плечу, и прочь уходит. А в тот момент, он… он был разбит. Никакого лоска, волосы взъерошены. Глаза — в пол, стоит, потирает ладонь о ладонь. И я вдруг понял, что рядом, на стене, висят его рисунки.       И что они никому не интересны.       У каждого стенда были если не приглашенные посетители, то мамы, папы. Братья, сестры. Друзья. Повсеместно слышались смущенные рассказы студентов о том, как им пришла в голову идея картины или какие цвета они выбрали, почему. А рядом с Джейсом ни души.       Я направился к нему, когда двое «ценителей» меня обогнали и, проходя мимо картин, кто-то из них бросил: «мазня». Достаточно громко, что услышали и я, и Джейс, и люди у соседнего стенда.       Думаю, я хотел их убить.       — Гносеологический гномон, — сказал Виктор, и Джейс поднял испуганный взгляд. — Возможно, я плохо разбираюсь в живописи, но ведь ты написал картину не о буйстве красок, а о математическом представлении чисел, верно? Первоначально слово «гномон» означало солнечные часы — прибор, позволяющий по линиям, которые пересекает тень от вертикально стоящего столба, разделять беспредельность времени на очевидные части. По сути, числа — гносеологический гномон, дающий возможность чувствовать вещи и тем самым овладевать ими сознанием и разумом. Но думаю, что праздношатающиеся здесь лентяи не смогут увидеть в простом квадрате иррациональность отношения стороны и диагонали квадрата. История интегрального исчисления тоже не для всех очевидна, так что ты зря старался, вычерчивая квадраты. Их никто не оценит.       — Но мне нравится, — добавил Виктор.       — Правда? — на лице Джейса расцвела новая, неизвестная улыбка: неуверенная, тихая, похожая на первый весенний рассвет. Ничуть непохожая на привычный оскал, атакующий своей ослепительностью.       Джейс подошел к Виктору и неожиданно робко его обнял.       — Спасибо, — сказал он.       — И вот тогда меня сломало, — закончил Виктор.       Паоло издал странный звук, похожий на всхлип:       — Я ничего не понял про гномов, но звучало все равно романтично. Как-то я неправильно живу.       — Это еще не все, — заметил Джейс.       — Нет, все, я все рассказал.       — Не-а. А как же эротические метания?       — Самовлюбленная скотина, я не буду…       — Короче, когда я его обнял, у него…       — Прекрати, — теперь румянец заливал не только щеки, но и шею Виктора. — Ты все опошляешь.       — Дождь все еще идет, запас какао есть, и я заказал еду. Пока она не приедет — рассказывай дальше. Иначе я расскажу сам, и тебе не понравится.       — Это неприлично.       — Зато по-настоящему. Брось, Паоло таких историй с десяток слышит, он же в баре работает.       — Это точно, — Паоло довольно кивнул. — И пока я тебя слушаю, я немного начинаю разбираться в своих чувствах. Знаешь, у нас с Эдвардом все не просто…       — Хорошо, я понял. Понял. Только заткнитесь, оба, — прошипел Виктор.       Обычно я не позволяю людям до себя дотрагиваться, но тут — момент откровения, не отталкивать же. Джейс Талис снял с себя маску, почувствовав горечь поражения, Джейс Талис нуждался в поддержке, и я смог ему ее дать. Я стоял, вдыхал духи, чувствовал тело, тепло, и осознавал, что Джейс не всегда сильный, и что он открылся именно мне, и что я так неожиданно подобрал ключ. И что он держит меня очень долго. И болезненно-нежно. Я, кажется, спросил, сколько стоит купить рисунок, он заметался, сказал, что ни о каких деньгах не может быть и речи. Всучил его мне, явно нервничая. Я поблагодарил, куда-то под нос попрощался, вернулся к себе, в общежитие, и впереди меня ждали первые сутки нескончаемых мук.       Человеческая слабость, которую Джейс обнажил, каким-то образом свела меня с ума. Я лежал и размышлял: об уме, который достался человеку с внешностью неприлично яркой, о тонкой душе, которая успешно пряталась за самодовольством и бравадой. И чем ближе к ночи, тем дальше уходили мысли. Я взялся за рисунок, и от него на секунду пахнуло духами. Мимолетно, но голова закружилась, и сердце дернуло. Старался свалить эту боль на эмпатическое переживание — дескать, перенервничал из-за Джейса, так он одиноко выглядел на выставке, но — здравствуйте, фантазии. В начале невинные: вот похвалю, и меня еще раз обнимут, и снова будут эти духи. Или: найду какую-то сферу, в которой Джейс проигрывает окружающему миру, и тогда он как-то покажет себя, с еще одной стороны.       А потом… потом прокатило по ассоциативному ряду. От картины — к мыслям о пальцах, от пальцев к широким ладоням, вспомнил, какое у Джейса сильное рукопожатие, и представил, как он сжимает уже не ладонь, а проводит рукой по спине. Думаю, это была точка невозврата.       — Пятая точка, — прокомментировал Джейс, и мгновенно получил подушкой по голове. — У меня в руках кружка!       — Ты просто невозможен!       — Я же не рассказал, как ты с утра потом кровать чуть не выеб… если я пролью какао, ковер будешь чистить ты!       — Да у тебя там пусто уже.       — А можно мне еще чаю? — спросил Паоло. — Только чай, пожалуйста. А не лимон с водой.       Да, я всю ночь метался от образов, и с утра мне легче не стало. Даже взял больничный на день. Лежал под двумя одеялами, сжимал между ног подушку и честно ненавидел себя. Джейс встречается с Мэл — он ее и представил, как свою девушку. Он влюблен в физику и инженерное искусство, а я со своими похабными фантазиями, которые в какой-то момент стали настолько невыносимы, во всех смыслах, что я решился подать прошение на факультет Джейса. Даже не перевод, а на дополнительное обучение, желательно по конкретным предметам (расписание-то у меня есть). Я себе это объяснял тем, что если получу возможность его видеть и сидеть рядом, то быстрее разочаруюсь. Слепое создание образа никогда ни к чему хорошему не приводит.       Самообман, зато какой красивый.       Профессор был невероятно огорчен тем, что я теперь не смогу проводить свободные часы в его кабинете, но зато очень обрадовался, ведь я выбрал среди прочих его предмет. Не его это заслуга, конечно.       — Он не настолько плохо ведет, — заметил Джейс.       — Поверю тебе на слово, я на лекциях Хеймердингера всегда сижу в наушниках.       — Я заметил.       — Мне действительно стоит продолжать? В плане, дальше все дело во времени. Прошение одобрили, мы подружились. Я узнал, что Джейс способен скулить по часу в день, если что-то не получается. Грязь из головы я задвинул на чердак восприятия, усмирил свой дух и уже постиг дзен, когда мне всучили проклятый журнал с не менее проклятой фотосессией.       — Я потом купил выпуск, — Паоло подул на чай. — Показывать ребятам в баре. Вы бы видели лицо нашего старшого…       — Еду привезли, — Джейс бросил взгляд на экран телефона, который захлебывался в беззвучном режиме. — Паоло, твоя очередь вставать.       — Верните штаны.       — Нет, — Виктор скрестил руки на груди. — Они еще не высохли.       Как только Паоло скрылся в коридоре, не переставая ворчать то на дурацкую заботу, то на вопящий дверной звонок, Джейс бойко подскочил и, усевшись с самого края дивана, ткнулся Виктору носом в ухо:       — Ты пропустил мою любимую часть.       — Я не буду сообщать Паоло настолько… интимные подробности.       — Тогда, когда он уйдет, расскажешь их мне. Еще раз. Раз уж лишил меня удовольствия видеть, как ты загоняешь кого-то кроме себя в краску.       — Я не…       Джейс нежно поцеловал горящую алым щеку. И родинку на шее, шумно вдохнув аромат мыльной пены.       — Паоло, что сложного в том, чтобы открыть дверь?       — Я запутался в твоей толстовке!..

***

      — Точно не останешься? — спросил Джейс.       — Ты у меня это каждый раз спрашиваешь, и каждый раз я тебе объясняю — я люблю свою кровать. Спать на диванах не люблю. Идти недалеко. Тем более, в твоей толстовке я похож на призрака. — Паоло замахал рукавами.       — Ладно, давай я тебе сейчас еды с собой наберу. У тебя же дома ничего, да?       Виктор пожал плечами — он предупреждал. Паоло, прислушиваясь к шуршанию пакетов в комнате, тихо спросил:       — Слушай, Вик… Виктор. У вас так все гармонично, что ли. Интересно. У меня такого никогда не было, чтобы… даже не сами ситуации, а вот такой откровенности рассказа. То есть, ты же, получается, это и Джейсу все?       — Конечно. Ему в первую очередь. Но — после настойчивых просьб. Сложно поверить, но я не болтун.       — Да, знаю. Знаю. Я тебя попросить кое о чем хотел. Вы не могли бы с Джейсом пойти с нами в клуб и, ну, невзначай поговорить с Эдвардом? Спросить, что он ко мне чувствует?       — Ох, это. Не люблю клубы. Но, — Виктор задумчиво постучал тростью по полу. — Почему бы и нет? Только не говори Джейсу пока. Пусть для него это будет сюрпризом. То, что я согласился куда-то выбраться. В шумное место.       — Кайф, — обрадовался Паоло и обернулся. — О. Как-то ты много мне с собой… ладно. А это ведь тот самый рисунок?       Он показал пальцем (рукавом толстовки) на стену. Джейс и Виктор в унисон кивнули. Паоло секунд десять внимательно всматривался на квадрат, утыканный точками, прежде чем честно ответить:       — Красиво. Только… причем тут гномы?