Грани тьмы

      Тяжело вздыхая, Йорхен болезненно морщится. Почти ничего в её облике не напоминает о пережитых пытках, да и тело практически полностью восстановилось и почти не болело. Осталось лишь одно напоминание — наиболее мучительное и болезненное, и оно с каждым днём становилось всё больше и больше. Росло под её сердцем, ни на мгновение не позволяя забыть о себе.       Срок давно перевалил за половину, и теперь положение Йорхен было отчётливо видно и не оставляло никаких сомнений. Глубоко беременная не слишком молодая женщина — и глядя на себя в отражении зеркала, она чувствовала, как к горлу подкатывает ком из отчаяния и тошноты. Во что она превратилась! Как она вообще могла допустить это! Почему это вообще стало возможным, если её природа и физиология были не совместимы с любой смертной расой!       Она поджимает губы, в искренних расстроенных чувствах отворачиваясь и не желая видеть себя такой. Впрочем, даже не видя, она всё равно ни на мгновение не забывает, что с ней происходит.       Формирование и созревание новой жизни у детей Илата — продолжительный и непростой процесс. Большую часть внутренних ресурсов организм отдаёт ребёнку, и женщина сама по себе становится уязвимой и слабой. Йорхен же гораздо тяжелее по многим причинам. Она ведь не человек, а выбранный ею облик практически выходит из детородного возраста, кроме того тяжёлый отпечаток накладывают обстоятельства зачатия этого ребёнка и моральная удрученность, преследующая её на протяжении всего этого времени. И Йорхен чувствует себя усталой и унылой, и с каждым днём становится лишь хуже.       Тело, кажется, каждой своей клеткой напоминает ей о том, что она не одна. Невыносимо ломит поясницу и тянет ноги, ребёнок давит на органы, отчего становится трудно дышать. Усталость давит камнем даже от незначительной активности, и вместе со слабостью и уязвимостью снова и снова приходит отчаяние, стыд и омерзение. Она отвратительна. Она такая жалкая.       Ей тошно от самой себя, и чем больше становится срок, тем отчётливей это ощущается. А потом ребёнок начинает двигаться, и Йорхен хочется выть.       Здоровое крепкое дитя и без того давит на внутренности, оставляя ощущение постоянной тяжести, не позволяющее забывать. Теперь же оно толкается, взаимодействуя с матерью и миром, снова и снова напоминая о себе. Бьётся и переворачивается, сильнее давя на некоторые органы, заявляет о себе. Беспокойный и активный, он словно пытается привлечь внимание матери, получить от неё хоть каплю тепла и любви, которых Йорхен очень не уверена, что когда-нибудь сможет дать ему.       Она почти не касается своего живота. Лишь когда ребёнок толкается слишком сильно и интенсивно, рефлективно накрывает места ударов руками и поглаживает натянутую кожу, пытаясь успокоить его. Противоречие рвёт на части её душу, и Йорхен тошно и от себя, и от всего происходящего. Как бы она ни пыталась отрешиться, реальность упрямо и упорно напоминает о себе, возвращая Йорхен и ставя её лицом к лицу с неприятным фактом.       В искренней муке прикрывая глаза, она мечтает, чтобы эти страдания наконец-то закончились. Терпеть с каждым днём становится всё более и более невыносимо, и Йорхен хочется кричать и плакать. И пинающийся ребёнок, снова и снова напоминающий о себе, лишь усугубляет эту ситуацию. И Йорхен тяжело вздыхает, подавляя рвущуюся наружу истерику. О Маласса, скорее бы это закончилось...       Но даже Мать Теней не может ускорить природный цикл. А потому Йорхен остаётся лишь ждать, когда он наконец-то дойдёт до своего конца.