live drama

Непримечательность района не удается запечатлеть сонным взглядом: все расплывается на высокой скорости, превращаясь в бесформенную серую массу. Когда-то Чонгук читал книги Говарда, где философ предлагал концепцию города-сада, однако все строилось не на одной пестрой флоре и красивых домиках, а на гармонии, гуманности и рациональности. В общем, что-то очень хорошее, о чем думать сейчас хочется в последний момент, но любой дурак понимает, что грустные панельки в спальном районе совсем не похожи на описываемую утопию. Все же парню удается сфокусироваться на дороге, но все совершенно пустое. Конечно, в девять утра мало кто будет ездить на подержанных машинах между грустных домов, вместо этого этот кто-то предпочтет запереться в офисе и сидеть на головах у измученных коллег. Хотя, думается Чонгуку, выбора-то у людей нет. Чонгуку вообще непривычно находиться в подобных местах, зато агентствам вполне привычно спрятать свою студию в подобной серости и сидеть себе мышкой, лишь бы уменьшить поток одержимых фанатов. Чон еще какое-то время наблюдает за не меняющимся видом, пока проезжающая мимо фура не выпускает бензинное амбре. Омега сконфуженно ведет носом, тонкие пальцы зажимают кнопку закрытия окна, и парень съезжает по кожаной обивке ниже, вздыхая достаточно показательно. Замечательно. — Почему я должен читать сегодня? — акцент делается на времени, как минимум потому, что он проторчал в студии всю ночь, успев только выпить чашку гадкого растворимого кофе из ближайшего круглосуточного, и все это на вкус его продюсера, а по совместительству водителя на данный момент. Вопрос считается закрытым, когда с водительского сиденья к омеге поворачивается голова мужчины, и Гук готов поклясться, что за чёрными солнцезащитными очками на него смотрят заёбанные, слегка опухшие глаза, просящие не прерывать ватную атмосферу в салоне. Чонгук дуется на альфу, но больше рта не открывет, предпочитая поймать последние минуты сна.

***

Юнги резко тормозит у серого здания, заставляя черную Maserati дернуться на месте, ради стонущего чонгуково «хён». Младший вынужденно приоткрывает глаза, тянет к коленям белую, объемно висящую на теле футболку, стараясь устроиться удобнее, и недовольно смотрит на Мина. Сонные глаза встречаются с солнечными лучами сквозь лобовое стекло, из-за чего приобретают медовые нотки, но не перестают излучать напускную злость по причине столь резкого пробуждения. Юнги от такой картины улыбается, а после произносит: — На выход, красотка. Нянька уже наверняка извелась без тебя. — Хватит называть Хосок-хёна нянькой, я вообще-то достаточно взрослый, — произносится с детской обидой и сложенными на груди руками. — Радуйся, что он не слышит тебя. — Мамашу твою я точно не боюсь. Вылезай давай. Чонгук показывает ему язык. А копошение с тяжелыми вздохами явно обозначает, что кто-то снова запутался в ремне безопасности. Омега забавно возится с черной лентой, которая сначала застревает в изначальном положении, не позволяя нажать на красную кнопку, а под конец вовсе запутывается в сумке на плече Гука, словно издеваясь. Каштановые волосы неприятно лезут в глаза, колятся. Руки заняты, поэтому Чон безуспешно дует на надоедливую челку и внутренне ожидает очередной подъёб от Юнги, но почему-то слышит лишь звук отстегивающегося ремня спереди. Альфа ловит на себе недоуменный взгляд подопечного, раздраженно вздыхает. Очки скатываются на переносицу, преподнося многозначительный взгляд, скороговоркой кричащий Чонгуку: «Мелкий.Вали.Уже». Это правда не позволяет кинуть ни единого аргумента, лишь проследить, как из приподнятого положения фигура его продюсера еще больше сгорбливается, открывает бледной рукой дверь и выходит из салона, звучно вернув её в изначальное положение. Всё проносится кувырком перед Гуком, и он сам поспешно выпутывает себя из произвольной ловушки и выскакивает себя из машины, думая, что этот идиот мог и закрыть его там в шутку. Хосок стоит по левую сторону от входа, как всегда посылая младшему приветливую улыбку, но которой так и свозит отголосками недовольства. Они должны были быть тут еще пятнадцать минут назад. Чонгук смотрит загнанным оленем, а после со стеснением обнимает менеджера. Омеге безумно неудобно, он не любит опаздывать и вообще считает, так неправильно, и, наверное, стоит извиниться перед ожидающими, но его тихую панику останавливает Юнги, который почему-то идет не к нему с Хосоком. Неизвестная персона, стоящая рядом с продюсером, даже на первый взгляд идентифицируется, как альфа. Уверенная поза, широкие, но устало опущенные плечи, белая рубашка-балахон с приоткрытым доступом к смуглой груди заправлена в чёрные льняные брюки. Анализ за несколько секунд позволяет заметить Чонгуку еще лишь то, что данная персона пускает густой сигаретный дым. Чонгук взволнованно поворачивается назад к Хосоку и тихонько спрашивает: — Это кто? Менеджер прерывает попытки забрать сумку у омеги и сначала непонимающе смотрит, далее на лице возникает открытый вопрос касательно умения Чонгука выстраивать логические цепочки. Под таким взглядом становится чуточку стыдно, но младший не перестаёт смотреть ожидающе большими глазенками, желая получить ответ.  — То есть ты правда не знаешь, что это твой коллега по съемочной площадке — Ким Тэхён? Чонгук просит себя обернуться и посмотреть еще немножко. Ким выглядит действительно усталым. Конечно, ты одна из главнейших звезд экрана, покоривший многих своей отточенной актерской игрой, и Гук как никто другой понимает, что это не названный талант, а очень много труда. И он не порицает актера за «неподобающий вид для знаменитости», как бы было написано в горящем заголовке СМИ, он и сам сейчас стоит лишь в футболке и джинсах, растрепанный и совершенно сонный. У Тэхена явно недавно окрашенные волосы в натуральный темный оттенок (видимо для съемок), которые тот постоянно зачесывает наверх и сбивает прозрачные очки с макушки; пряди немного отдают жирным блеском на солнце. Он улыбается чему-то в разговоре с Юнги, порой беспокойно хмуря брови, в руке держит дотлевающую сигарету, делая довольно длинные затяжки, не закашливаясь. Своими плавными, даже грациозными движениями, мужчина напоминал аристократа. А еще эти длинные тонкие пальцы, так красиво держащие сигарету — Чонгук точно что-то слышал, что такие пальцы были только у самых возвышенных людей прошлого. Судя по небольшой дистанции между двумя мужчинами, свободным касаниям и расслабленной атмосфере, они были знакомы не пару месяцев с какой-то закрытой вечеринки, которые так нравились Юнги. Не оценить красоту этого альфы было невозможно, такое лицо может быть только на обложке. Так хочется задать вопросы о Киме, но все что выдает парень: — Я не представлял его таким. Небольшая бутылка воды резко маячит перед лицом омеги и тот наконец смотрит на Хосока, который показательно закатывает глаза.  — Кто-то написывал мне по дороге, что очень хочет пить. — Аа…да, спасибо, хён, — Чонгук заторможено берёт бутылку в руки, крышка легко поддаётся, и он опустошает почти половину залпом. Горло саднило. — Не за что, не за что, а теперь быстро в зал, только тебя ждали, — бета быстро подталкивает Чона к двери, идет следом и мысленно обещает себе позднее наорать на Юнги.

***

Когда Чонгук появляется в дверном проеме — в комнате для читки сценария собралась вся команда. Он быстро находит глазами режиссёра, сидящего по центру огромного прямоугольного стола. Омега аккуратно обходит стафф и других актёров, которым почему-то не сиделось на стульях сзади, и они мельтешили перед глазами. Удачно оставшись незамеченным, молодой певец оказывается перед режиссером, кланяется и извиняется за опоздание, по совету Хосока. Режиссер добродушно улыбается и указывает омеге на его место за столом, где предусмотрительно находился сценарий и небольшая бутылка воды. В комнате было слишком шумно — сонный мозг Гука отчаянно пытался искоса пробежаться по первым страницам сценария. Виски неприятно сдавливало, и Чон уже начал думать, что весь его день, начиная с этого утра обречён. Он собирается повернуться к личной аптечке, сидящей позади, как натыкается на внимательно изучающий его взгляд слева. — Чон Чонгук? — парня встречает мягкий голос, а его владелец мило поглядывает с соседнего места. Певец полностью поворачивается и узнает в говорившем популярного актёра, омегу Пак Чимина. — Пак Чимин? — это выглядит довольно комично, но Чон не находит ничего умнее, кроме как ответить вопросом на вопрос. Он глупо выпучивает глаза на актера, когда тот расцветает в довольной улыбке. — Я давно мечтал познакомиться с тобой, и считай, что я почти влюблён в твои песни, — омега подмигивает, продолжая излучать добродушие, и легко пожимает руку Чону. Тот сжимает ее в ответ, собираясь продолжить диалог с коллегой на ближайшие несколько месяцев, но весь бубнеж с шелестом бумаги внезапно прекращается, а взгляды обращаются к зашедшему Киму. И если бы не это, то может быть Чонгук заметил, что глаза его собеседника вовсе не улыбались. Тэхён вальяжно доходит до своего места, вежливо кивает присутствующим. Режиссёр по обыкновению начинает представлять актёрский состав, каждого встречают аплодисментами, но внимание юного певца полностью занимает поиск человека, который беззастенчиво протащил на данное мероприятие бутылку дорогого коньяка, кажется, с древесными нотками. Омега безуспешно водит носом, и рассматривает всех сидящих, рассеянно хлопая со всеми, но так и не находит даже намека на спиртное. Хочется повернуться к Хосоку, чтобы как минимум возмутиться организацией, однако менеджер Тэхёна увлекает его больше. Молодая бета тихо подбегает к ведущему актёру и злобно шипит: — Ким, какого чёрта? Твои блокаторы… Трудно было выпить? — омега замечает блистер с таблетками в руках менеджера, от которого мужчина отмахивается рукой, даже не отрываясь от бумаг. На самом деле, таблетки надо обязательно принимать, чтобы скрыть свой природный запах, который может помешать и принести ненужные последствия. Это правило индустрии. И Чонгук, как и большинство, следует ему уже несколько лет. Вроде бы этого озлобленного шепота никто не слышал, но идеальный слух младшего преподнес ему странную информацию. Впрочем, которую приходится откинуть, так как первый прогон начался.

***

— Давайте вернёмся к прошлой сцене, — голос режиссёра разносится по комнате. — Тэхён, добавь больше эмоций. Чимин, в том же духе. Ким беззаботно пожимает плечами, ловко поднимая очки наверх и кивая, встряхивает сценарием и начинает: — Тебе бы стоило прекратить вести себя подобным образом. Никогда не задумывался, что Кан Ихён всего лишь мой подчинённый?! — Да как ты можешь?! — истерично продолжает по сценарию Пак.— Невооруженным глазом видно, что он тебе не безразличен! — Он. Мой. Финансовый. Директор, — припечатывает Ким, а Чонгук, кажется, отключается. Коньяк. Ощущается слишком мягко, гармонично проникает под кожу своим марочным запахом, в котором древесные ноты проявляются еще более ярко. Омеге кажется, что на несколько секунд он перестает контролировать свое тело, которое полностью покрылось мурашками. Чона мелко трясёт, в низу живота тягуче сдавливает волнительный спазм, и он понимает, что это была вовсе не хитро спрятанная бутылка под столом. Сквозь вату слышится трагичный вскрик Чимина и смех актёров в комнате. — Чонгук-а, камеры не включены, ты решил сразу отыграть, как по сценарию? Очень правдоподобный шок, — сценарист по-доброму посмеивается, а его похвалу подхватывают и другие. На одно мгновение, единственный, кто не смеется со всеми, кроме Чонгука, был Ким. Но тот быстро возвращается в прежнее состояние, подхватывая общее настроение как ни в чём не бывало. *** Буквы бессовестно смешиваются между собой, Чонгук упрямо сопротивляется, старается зацепиться за край предложения. Следующая реплика его. Точно его. Это понятно по ожидающим взглядам, направленным ровно на его побелевшее лицо. Омега отвечает округлившимися глазами, нервно переводя их от присутствующих обратно к сценарию и обратно. Ком в горле неприятно сглатывается, и Чон начинает после затянувшейся паузы: — Думаю м-мне…мне, — запинка на простом слове, младший мысленно хоронит себя и репутацию. Он чувствует обеспокоенную руку Хосока на своем плече, — мне стоит зайти по-позже? — выходит до неприличия жалобно и испуганно. Менеджер говорит достаточно громко, позволяя услышать всем: — Режиссёр-ним, могли бы мы прерваться ненадолго? Мужчина согласно кивает, объявляя пятнадцатиминутный перерыв. Чонгук посылает своему спасителю немую благодарность, аккуратно снимает с плеча руку беты и спешит по направлению к коридору. Кофейный аппарат был замечен омегой ещё при входе, приветливо мигая синей полоской с предложением выбрать номер желаемого напитка. Пальчик с аккуратным обрезным маникюром хаотично нажимает на первую попавшуюся кнопку, по привычке сбавив сахар до минимума. Короткий писк означает оплату услуги, прерывистые звуки автомата идут следом, а омега нетерпеливо стучит ногой по полу в нервном ритме. — Ты в порядке? Чонгук отдергивает руку от пластикового стаканчика с, кажется, капучино, который собирался вытащить из машины. Он так бы и остался стоять в полусогнутой позе, но медленно заставляет вернуться себя в прямое положение, затылком чувствуя взгляд подошедшего. И резко обжигающий рецепторы запах. Как же он рад, что Ким не может видеть его выражение лица сейчас. — Да, — повернувшийся на 180 градусов Чонгук с диким спокойствием улыбается. Но альфа замечает, насколько все было медленно. — Неуверен, но не речь об этом, — мужчина подходит ближе и аккуратно отодвигает Чонгука от автомата, забирает забытый кофе и заботливо протягивает окаменевшему парню. Тот не сразу понимает, что от него хотят, глупо пялится на протянутую руку, — Стакан, — терпеливо, но с нажимом, и парень наконец принимает капучино из чужих рук. Ким возвращается к автомату, палец одной руки в заинтересованной манере завис над кнопками, пока вторая расслабленно утяжеляет карман брюк. — Я понимаю, что это твоя вторая роль, но, — альфа выбирает двойной американо, — пора перестать нервничать, — он поворачивается полным корпусом к Чону. — Мне не впервой встречаться с отрицательной реакцией на свой запах, и я постараюсь впредь позаботиться об этом. Тебя выбрали на главную роль, тебе придется контактировать со мной приличную часть съёмок, — писк оповещает о готовности напитка, Тэ берёт горячий пластик в руки, оценивает крепкость, облизываясь. — Если тебе кажется, что ты не справишься с этой ролью, то откажись сейчас, не стоит затягивать. Чимин заменит, — старший спокойно салютует стаканчиком ошарашенному Гуку, удаляясь обратно в комнату. Последняя фраза звонкой пощечиной бьет по профессионализму омеги. Звать популярных певцов в сериалы ради поднятия рейтинга милым личиком было часто используемой практикой. Но не в этом видел себя Чон. Ходить на курсы актёрского мастерства, получить хорошие рекомендации из первой дорамы — всё это явно было не для того, чтобы слышать подобные фразы в свой адрес. И «хорошие рекомендации» означали тот фурор, который произвёл младший, к тому же забрав «Лучшую роль второго плана». Слова Кима вызывают бешеный поток жгучей ненависти, пусть и эпизодически, а не к самой личности актера. Кофе оказывается в мусорке, Чонгук глубоко вдыхает, прикрыв глаза, и обещает себе выложиться даже на этой читке так, чтобы у старшего не было вопросов в сторону его компетентности. Чимин задает тихий вопрос, стоит только сесть обратно: — Этот тебя не доставал? — под этим подразумевается Ким по другую сторону стола, передающий блистер менеджеру. — Я видел, что он вышел за тобой, — и будто бы заметив раздраженную ауру вокруг Чонгука, сразу заверяет, — он может иногда сказануть лишнего из-за гиперответственности по отношению к работе, но на самом деле он славный. Правда. Младший омега заверительно улыбается, кивает и заводит обсуждение о чём-то далеком.

***

Усталые аплодисменты в последний раз разносятся по комнате, слышатся грузные выдохи и наконец голос режиссёра: — Все большие молодцы. Чонгук, Тэхён, выше всяких похвал, к концу прекрасно справились и мы закончили даже раньше, чем планировали сегодня. Чимин, отдельное спасибо, весело и великолепно, как всегда. Чон встаёт из-за стола, вежливо кланяясь всем присутствующим в благодарность за прошедший день, хватает Хосока за руку и тянет к выходу, попрощавшись с каждым. Тэхён был показательно проигнорирован младшим. В полной тишине бета старается поспеть за Чонгуком, который запрыгивает на заднее сиденье в поданный ко времени минивэн, коротко здороваясь с водителем. Хосок занимает пассажирское сиденье, кидает в Гука его сумку, которую, привыкший к подобному младший, ловко ловит. — В расписании больше ничего нет, — менеджер закрывает вкладку в телефоне. — Тебя домой или куда? — В студию, — ответ на автомате, Чонгук переводит взгляд в темноту. Фонари, тускло освещающие узкие тротуарные дорожки, уходят дальше внутрь улиц и смешиваются в длинную полоску света вдоль дороги, из-за чего начинает рябить в глазах. Больше ничего не видно, кроме как за редким случаем проезжающую машину, и омега не находит этот вид привлекательным для себя в который раз. Он тянется к светильнику на потолке, выключая касанием, перед этим отправив единственное сообщение Юнги в виде: «Хён, я приеду?». Ночь наступает и в машине, давая возможность сладко причмокнуть и облокотиться головой об стекло, закрыть глаза.