Законы восприятия

Челябинск, декабрь 2020. Плакаты, игрушки, крики, эмоции. Ледовая арена вибрирует, оживает, пропитываясь витающим в воздухе адреналином. Давным-давно, в свою бытность спортсменом, он и сам любил ощущение соревнований. Бодрящее, игристое, яркое. С терпким привкусом азарта, до покалывания в кончиках пальцев и удивительной легкости, почти невесомости в теле, когда мир исчезал, и, глаза в глаза, двое оставались наедине со льдом. И согревающим послевкусием победы, тоже общей на двоих. Сейчас, правда, иначе. Чемпионаты и кубки слились в поток, привычный и однообразный, медали – в черно-белую статистику. У него уже много лет стоят планы на циклы, как и у всей подотчётной федерации и тренеров, методично, выверено готовящих своих спортсменов к главному старту каждые четыре года. Эйфория от пьедестала и звуков гимна уходит быстро. После колоссальной нагрузки приходит колоссальная усталость. Не только физическая – эмоциональная. Поэтому действующие лица, их драмы, надежды и амбиции часто меняются. Результат остаётся, и это главное. Люди на арене продолжают гудеть. Каждое поколение болельщиков свято верит, что их любимцы уникальны, и каждое совершает одну и ту же ошибку. Вот хоть сейчас. До хрипоты готовы спорить о соперничестве штабов, тренерском опыте одного олимпийского чемпиона, отборе на мир. Это близорукость развивается с годами, а вот недальновидность, похоже, все-таки хроническая болезнь молодости. В сегодняшний морозный вечер важно другое – официально начнётся путь к золоту цикла для одного из проектов на Пекин. Девочка с глазами испуганного оленёнка, идеальной балетной растяжкой и, если верить ее старшему тренеру, техникой, которая будет только надежнее от старта к старту. Не верить особых оснований нет пока. Нервы, вроде, ни к черту, но дело наживное. А так – талант, удачный год рождения, проверенный штаб, и, без ложной скромности стоит сказать, сильная Федерация. Все-таки свою работу Александр Георгиевич знает. Коридор рядом с дальним залом, пожалуй, последнее место, где будут искать большое начальство. Телевизионщиков с их внезапным приступом любви к фигурному катанию и федерации он принимает как неизбежность, но старается лишний раз не пересекаться. Пусть эта любовь только крепнет в разлуке. Он же успеет спокойно проскользнуть под трибуны к последним группам. Дверь раскрыта нараспашку, взгляд цепляется, вынуждая остановиться на минуту и стать невольным свидетелем разминки. Не то чтобы двое в зале могли заметить, им, кажется, не до того. Белая, как мел, девочка и, пока ещё, чемпионка устало опирается на станок, хватая ртом воздух. Тяжело, но надо терпеть, как иначе? Не она первая, не она последняя. Сам когда-то выходил на лёд через пару недель, как откачали кровь из лёгких. Пусть потом и валился на бортик после прокатов, но Милу подвести не мог. - Ань, может все-таки снимемся? – в голосе молодого хореографа их штаба неподдельное беспокойство. Ответа нет, только хрупкие плечи передёргиваются, пока она пытается восстановить дыхание. - Ты и так попадёшь на мир, если поправишься, время есть. Поговорить что ли с их старшим тренером, чтобы поменьше делилась с подчиненными распределением квот? Да и вообще, наглеть-то не стоит, если девочка не сегодня – завтра сломается, скамейка запасных у него длинная. Мысли прерывает тихий голос: - Я не хочу «и так». А вот это уже интересно. Тут, похоже, характер. Она отталкивается от станка и идёт прыгать на полу. Докручивает. Разгоняется снова, в недокрут, ещё и ещё, а потом заходится в кашле. Парень так и застыл посередине зала, словно не зная: отойти в сторону или все же остановить убивающуюся подопечную. Вроде же почти ровесник Лены, когда с ней начинали, но какой из него тренер? Не смешите. Мальчик-пижон как он есть. - Аня? - Все, - голос присвистывает. – Нормально. Она продолжает разминаться, тянется за скакалкой и начинает прыгать, хотя получается так себе. Ожидаемо, конечно, Александр Георгиевич помнит, что такое разминка, когда легкие горят, и воздуха не хватает. - Щербакова, да остановись ты! Она, и правда, останавливается. Смотрит в упор, упрямо поджав бледные губы. - Я не снимусь. Молодой человек вздыхает, подходит ближе и накрывает ладошки, сжимающие скакалку. Глаза в глаза можно говорить, когда слов не остаётся, вот и между этими двоими повисает тишина, вязкая и холодная от безысходности. - Понял уже, - качает головой, и медленно, осторожно вытягивает скакалку из рук своей спортсменки. - Но рано загоняешься. Пошли… поменяем упражнение. Лица горе-тренера почти не видно, но вот ответная улыбка и лихорадочный блеск девичьих глаз, кажется, могут осветить весь зал. Шаги отзываются эхом в безлюдном коридоре, пока Александр Георгиевич идёт к трибунам, а в голове всплывают воспоминания. Из той, другой жизни. Выцветшие, пожелтевшие по углам, но все ещё до боли чёткие, как фотографии в альбоме, который он старается и не открывать-то лишний раз. Москва, декабрь 1984. - Мила! - если бы можно было взвыть от безвыходности, он бы это сделал. - Они взрослые люди, сами справятся. Там с ними весь ЦСКА! Он прислоняется спиной к входной двери, пока жена тихо опирается о стену в прихожей, кутаясь в свитер. Тёплая шерсть крупной вязки словно проглатывает источенную фигурку. Кожа неестественно бледная, особенно на фоне любимого когда-то красного цвета. - Это мои спортсмены, Саш, - упрямо качает головой. - Они сами могут… - Не могу я! Это не первый спор, далеко не первый. Чаще всего он проигрывает, сдаётся под умоляющим взглядом, ненавидя самого себя. Вот уже 5 лет врачи просят ограничивать нагрузки, но она упрямо сбегает на тренировки, порой даже из палаты. Его Мила фанатично предана фигурному катанию, Лед всегда был и останется ее первой любовью. Эту версию принимают окружающие. Он знает, что настоящая причина глубже и прозаичнее одновременно. Она боится. До слез ночами в подушку и лихорадочных приступов бурной деятельности. Поставить программы, прогнать дорожки и поддержки, отправить починить экипировку для группы. Музыка, костюмы, снова музыка... все, что угодно, только бы не останавливаться и не думать. Думать – больно, и не верьте тем, кто говорит иначе. Мила берет с полки шарф и нервно сжимает в руках. Если олимпийская чемпионка, тренер Пахомова сейчас приедет на каток, то можно притвориться, что болезни нет. - Не запирай ты меня здесь, - они дома, а взгляд полон такого отчаяния, будто все ещё в треклятой больнице. - Я с ума сойду. Когда-то он считал, что тяжело было выходить на лёд после операции. Ерунда. Тяжело отойти на два шага от двери здесь и сейчас. И все же приближается и накрывает ее ладонь своей, слыша судорожный то ли полу-вздох, то ли полу-всхлип. Вот что ты будешь делать…. - Пошли, - тихонько забирает шарф и осторожно оборачивает тёплую ткань вокруг ее хрупкой шеи. Никогда не умел готовить ей нет, не стоит и начинать. Не теперь. - Я отвезу. Она улыбается, и, на мгновение, карие глаза блестят, почти как раньше. Так пройдёт ещё два года. Потом начнётся другая жизнь. Отмеряемая циклами, потому что мгновения уйдут с ней. Челябинск, декабрь 2020. Последние ноты музыки смываются, тонут в гуле аплодисментов. Белая, как мел, девочка все-таки докатывает программу до конца, вопреки здравому смыслу. Держится только на морально-волевых, конечно… ее ведёт на последнем вращении, начинает судорожно глотать ртом воздух, как только камеры переводят на тренеров. За бортиком хореограф, кажется не дышавший всю программу, безуспешно пытается скрыть слёзы. Молодость, что тут скажешь. Вот даже старший тренер, похоже, прониклась, несмотря на то, что ожидался другой результат. Пусть на один день, но движение цикла останавливается. Не будет у них новой чемпионки. Пока. В принципе, Александр Георгиевич уверен: через сезон девочка с глазами оленёнка повзрослеет, старший тренер натаскает, и в сборной появится уверенный, надежный первый номер. Будут, разумеется, и вторая, и третья для подстраховки. Кто именно - не суть важно. Хотя… Какая-то далекая, выцветшая часть его души все-таки хочет, чтобы одной из этих подстраховщиц оказалась сегодняшняя упрямица с до боли знакомым блеском в карих глазах. Ну а там, в Пекине, Лёд рассудит. *** Примечание. На самом деле, не мне спорить с Александром Георгиевичем, но вот если бы не передаваемый спортинвентарь, может сработал бы у него закон проекции чуть более правильно? Потому что олимпийский чемпион, у которого секрет успеха 10% таланта и 90% стального характера – звучит знакомо. Словами единственной и неповторимой Елены Анатольевны Чайковской (Лены, упоминаемой в тесте): “Какой бы гениальной фигуристкой Пахомова ни была, но через две недели после пограничной, без малейшей уверенности в положительном исходе операции на легком Людмила выйти на лед не смогла бы. И из 100 мужиков тоже вышел бы только один – я уверена. И этот один – Александр Горшков – вышел и катался, теряя сознание.” Главу 2 (Танго втроём) из книги Чайковской стоит прочитать. Полностью беру на себя вину за любые логические несостыковки. Всем счастья и мгновений побольше ;)