Сорт вереска

      Герцогиня о чём-то задумалась, сверкая кристаллами глаз по гобеленам на стенах. Гермиона выпрямилась, приосанилась, чтобы расправить затекающие плечи. Каждый раз, когда воспоминания касались того, о чём совсем не хотелось делиться с Её Светлостью, мисс Грейнджер не замечала, как начинала горбиться.              Поднеся изящное запястье к подбородку, леди Малфой продолжила молчать. Промедление показалось натянутым и неуютным, требующим дополнительных ремарок со стороны Гермионы. Но та молчала, ведь рассказала даже больше, чем планировала. Внутренне мисс Грейнджер молилась, чтобы во время описания бала её устами, леди Нарцисса не уловила в её взгляде мечтательности и благоговения. Это казалось неправильным. Не сам факт присутствия подобных эмоций, — Гермиона всё-таки погружалась в действительно приятные для неё воспоминания, — а то, что после произошедшего, после содеянного она продолжает оставлять себе надежду. Глупую и необъяснимую. Такую, какая бывает у людей, готовых отдать всё, чтобы вернуться в прошлое и остаться там навсегда.              — Признаться честно, я не помню и половины того вечера. Весьма удивительно слышать — то, что показалось тебе проходным, незначительным и рутинным, для кого-то было действительно наполненным смыслом, — задумчиво протянула почтенная аристократка. Она наклонила голову так, что светлые локоны сверкнули, облизнув серебром разведённые плечи. Едва заметно поморщилась, аккуратно откинув пряди за спину. — Виконтесса Гринграсс на пару с хозяйкой вечера не давали мне прохода. Предпочитаю не запечатлевать в памяти столь раздражающие эпизоды.              — Не думаю, что событиям после вечера посчастливилось обойти ваше внимание стороной, — сдержано улыбнулась Гермиона, представляя, что герцогиня отмахивается от двух высокопоставленных аристократок, словно от навязчивых мух.              — К сожалению, — на выдохе произнесла женщина. Её взгляд, уже более осознанный, коснулся лица собеседницы. — До сих пор я убеждена, что попытки герцога разбираться с безумными слухами оказались ошибкой. Останься оно вне поля зрения нашего рода, слухи бы вскоре утихли, не принеся никакого ущерба. — Женщина пожала плечами. — Впрочем, после драки кулаками не машут.              Гермиона кивнула. Её эмоциональность тогда требовала, чтобы проблема была устранена сию секунду. Бывают случаи, когда лучше замедлиться на время, пронаблюдать за ситуацией, принять правильное решение, продиктованное разумом, но та обличающая статья столь сильно всколыхнула непривыкшую к подобной публичности Гермиону, что боль, нанесённая абсурдными сплетнями, затмила взор.              — Ваша Светлость, вы никак не высказались о весьма обидном замечании герцога… Реддла, — достаточно резко заключила Гермиона. Женщина вновь задумалась, преподнеся длинные тонкие пальцы к подбородку.              — Вы хотите спросить знали ли мы с герцогом о вашем происхождении? — смекнула аристократка. Гермионе не осталось ничего кроме как кивнуть и приготовиться слушать мнение ещё одного человека, которого совсем не радовала история её рождения. — Конечно же, мы всё знали. Позвольте заметить, за нашу беседу я ещё ни разу вас не обманула. И я уже говорила, почему мы выбрали вашу кандидатуру на должность гувернантки.              Гермиона едва заметно поёжилась. Она и без констатации факта знала о том, что чете Малфоев всё было известно задолго до назначения. Девушка жаждала услышать личное мнение аристократки. Гермиона прекрасно знала о неприязни и ненависти со стороны герцога, знала об отношении Драко, а вот умозаключения светловолосой герцогини оставались загадкой.              — Вас не тронуло то, что я происхожу не из знатной семьи? – уточнила мисс Грейнджер, изогнув тёмную бровь.              — Гувернантка и не обязана быть аристократкой. — Морщинки на лбу Её Светлости стали глубже и заметнее. Светлые брови нахмурились, а в глазах зависло непонимание. Гермиона мысленно шлёпнула себя ладонью по голове.              — Я не чистокровна, — тихо проговорила, возвращая разговору необходимое течение. Теперь уже герцогиня Малфой понимающе кивнула.              — Ваша биография полна тайн, Гермиона, — ответила почтенная волшебница и подалась вперед.              Мимолётное проявление поддержки запустило по коже Гермионы неприятный холодок. К ней относились с жалостью и сочувствием. Появился третий вариант. Ранее Гермиона знала лишь ненависть и неприязнь, после познала недоумение и осторожность, а теперь увидела в глазах собеседника жалость. Лишь из-за одного факта рождения в «неправильной семье».              — Мой супруг относится к магглам негативно. Его воспоминания о случившемся в далёком прошлом ещё свежи. Отношение Драко вам известно, полагаю. Всё-таки воспитывался он во взглядах своего отца. — Леди Малфой серьезно взглянула на молодую волшебницу. Она старалась сделать свой голос как можно ровнее, чтобы не выдать лишних на её взгляд чувств. — Мне были важнее ваши навыки и воспитание.              Гермиону устроил такой ответ. Она выдохнула, стараясь переварить в своей голове услышанное из уст аристократки и прочитанное между строками её реплик. Девушка почувствовала укол сожаления за то, что решила вновь поднять тему, которую следовало бы табуировать и отправить в глухой сундук на чердаке разума.              — После того, как между моим сыном и вами произошло примирение, полагаю, вы и начали общение? — неровно спросила Её Светлость, вновь упирая стеклянный взгляд в молодую волшебницу. Неимоверно забавляло то, как женщина аккуратничает в формулировках, но всё же задаёт вопросы в лоб.              — Отнюдь, — с трудом сдержала смешок Гермиона, избегая упорного взора. — Напряжение между нами поутихло, что позволило без зазрения совести вести свой быт, не отвлекаясь. Да и Его Светлость стал менее бдителен.              — Соглашусь, что неразрешённые вопросы так и норовят притянуть личностей друг к другу. Даже если они и не хотят притягиваться… — Почтенная аристократка перекрестила кисти на коленях. Её глаза с легким шлейфом намёков слегка прищурились. — Дальше вы по «необыкновенной случайности» сошлись снова.              Мисс Грейнджер уловила особенную интонацию собеседницы, но решила не вестись на провокацию. Лишь честно ответить на вопрос.              — Не было никакой случайности. — Она неопределённо пожала плечами. — Лорд Малфой первым завёл беседу. Его интересовали некоторые моменты моего… прошлого.              Светловолосая женщина замолчала, скользнув взглядом по нарочито выпрямившейся фигуре собеседницы. Она хотела услышать нечто более конкретное, последовательное и точное, а не сухую констатацию факта. А к этому Гермиону могло побудить лишь пересказывание следующего воспоминания, запечатлённого на страницах её рукотворной биографии.              Её Светлость взяла из рук девушки фолиант, в последний раз осмотрела аккуратные снежинки на краях листа, а после бережно перевернула. По тому, что дробление времени стало чаще, а промежутки между датами, что короновали каждую страницу, стали меньше, она предположила: в тот момент всё и завертелось, не оставляя времени на передышку.              Зима, 1884 г.              Новая страница весьма отличалась от уже увиденных герцогиней: она была темнее других, искусно украшенной, с множеством различных символов на свободных от текста частях. Рисунки были знакомы леди Малфой — прорицание. Зодиакальные символы, что сплетались в диковинном танце с тарологическими обозначениями, создавали ощущение, что на краях пергамента зашифрованы какие-то тайные послания, ведомые лишь хозяйке и высшим силам. Звёзды с разным количеством острых лучей, загадочно прищурившийся месяц, граничащий с улыбчивым солнцем, чернильные глаза, которые бездонными зрачками глядели на Её Светлость с бумажной поверхности.              - Они обозначают нечто особенное для вас? — полуспрашивая, полуутверждая произнесла герцогиня, задумчиво рассматривая бережно начертанные значки. Гермиона не знала, разбирается ли Её Светлость в основах прорицания, но судя по её заинтересованности, с подобным она уже сталкивалась. Вероятно во времена своей молодости.              — Предсказательство не было моей сильной стороной в Пансионе. В теории я знаю, что обозначают эти символы, но сплетение их в единый смысл — так и осталось для меня непостижимой истиной, — пожала плечами молодая волшебница. Она могла бы согласиться с женщиной, но лишь отчасти. Сами символы не значили ровным счётом ничего и были лишь порождением фантазии, но отсылали Гермиону к одному из тех сокровенных воспоминаний, что ещё теплилось где-то на уровне души. Герцогиня едва заметно наклонила голову, соглашаясь.              — У каждого свои склонности и таланты, — озвучила вывод почтенная женщина, на мгновение взглянув на собеседницу. — Для того, чтобы предчувствовать будущее, чтобы суметь войти в духовный поток, в самые недра магии, которые не подчиняются никаким законам логики, необходимо обладать природной интуицией.              — Я склонна полагать, что моя сильная сторона в рациональности мышления. — Гермиона едва привстала с места, чтобы поправить юбку. Долгое сидение в не самой раскованной позе сказывалось на стремлении размять конечности. — Рационализм играет с верой злые шутки.              — Искусное прорицание состоит в преобладании эмпирического над рациональным, — продолжила рассуждение почтенная волшебница. Гермионе, которая не знала ничего о настоящих способностях леди Малфой, на мгновение подумалось, что в её бессознательных каракулях та углядела какие-то красноречивые знаки. — Логика здесь становится абсолютно бессильной.              Ниже, в правом углу была прикреплена небольшая карта, покрытая такими же символами. Извилистая лоза, покрытая алыми цветами, заключала в рамку человека в кроваво-красной мантии с поднятой вверх волшебной палочкой. Он стоял возле массивного стола, на котором была начертана опоясанная кольцом звезда, чьи лучи оканчивались пылающими свечами. Пара золотых, богато украшенных чаш, меч с широкой резной рукоятью и знак бесконечности над головой человека завершали обездвиженную композицию. Волшебник.              Её Светлость огладила рукой замысловатое изображение на карте, после растерев подушечками ощущения, оставшиеся на кончиках пальцев.              — На ней нет следов магии, - вынесла вердикт аристократка. С легкими призвуками недоумения в голубых глазах она взглянула на мисс Грейнджер, ожидая от той объяснений.              — Эта карта из маггловского мира, — не видя надобности скрывать, подтвердила догадку собеседницы Гермиона. Она едва поборола желание прикусить нижнюю губу от внезапно возникшего укола совести. Всё-таки эта карточка была взята без разрешения, что отнюдь не красило.              Женщина легко улыбнулась, будто прочитала мысли Гермионы о её удавшемся преступлении, а после озвучила цитату, выписанную чуть выше карты.              Приходится бежать со всех ног, чтобы только остаться на том же месте! Если же хочешь попасть в другое место, тогда нужно бежать по меньшей мере вдвое быстрее!              — Знаменитый абсурд пера Кэрролла. — Леди Малфой улыбнулась ещё ярче, узнав фразу известного писателя. — Аллегория на то, что происходило в вашей жизни тогда?              Гермиона улыбнулась и опустила взгляд вниз, припорошив глаза темными ресницами, чтобы Её Светлость не смогла разглядеть её согласие с выдвинутой теорией.              — Пожалуйста, продолжайте рассказ, Гермиона.              

***

             Манчестер. 1884 год. Зима, первая половина декабря.              Странно ль это, что извинение маркиза принесло в поместье спокойствие, такое желаемое после череды моральных потрясений? Казалось, молчаливое перемирие коснулось не только младшего Малфоя и юной гувернантки, но и глав дома: закончились ежедневные споры в кабинете Его Светлости, между строками произнесённых реплик перестали сквозить отцовские обвинения, герцог стал более вежлив к супруге и всем жителям старого особняка.              В коридорах, увешанных старинными портретами, вновь зазвучал детский смех, а эльфы перестали озираться по сторонам, занимаясь своими хозяйственными обязанностями.              На совместных трапезах реже стала воцаряться неуютная тишина, сопровождаемая яростным дыханием и скрипом зубов. Герцог Манчестерский вновь начал улыбаться, участвовать в незатейливых будничных беседах.              — Драко, проясни нам повсеместно обсуждаемую ситуацию между твоим приятелем и объектом его нескрываемого внимания, — с иронией в интонации произнесла герцогиня Малфой, изящно водя серебряными зубцами вилки по краю изумительно расписанной тарелки.              Женщина, акцентируя внимание присутствующих на диалоге, аккуратно убирала из своего обеда мелкие луковые плёночки. Такую особенность вкусов герцогини знали все, кто обычно сидел подле неё за обеденным столом. Гермиону подобное забавляло — точно такое же пренебрежение к луку она видела разве что у маленького лорда Эдварда. Только в отличие от старшей родственницы мальчик более открыто сообщал о недовольстве.              Исподтишка мисс Грейнджер перевела глаза на маркиза. Вопрос матери вызвал у него приступ плохо скрываемого раздражения. Обсуждать своих друзей во время трапезы младший Малфой не любил. Как, собственно, и в другое время.              К слову, подобные сплетни за столом не нравились как минимум ещё одному человеку — герцогу. Его Светлость взглянул на супругу, принуждая ту без замечаний свести подобную болтовню на «нет».              — Вас интересуют слухи о скорой женитьбе Тео, мама? — не глядя на Её Светлость негромко проговорил аристократ. В ответ он получил сдержанный кивок, вынуждающий всё-таки высказать ответ. — Мне неизвестно, планирует ли Теодор предлагать руку и сердце мисс Уизли.              — Ни на секунду не поверю, — покачала вилкой в воздухе леди Малфой. Выясняла интересующую информацию женщина, как обычно, вкрадчивым, кажущимся равнодушным тоном. Будто бы ей просто не о чем было больше побеседовать, а настойчивый взгляд герцога её совсем не смущал. — Вы с Тео наверняка обсуждали его притязания. Зная его, он в первую очередь поделился чувствами с тобой или Блейзом.              Маркиз ухмыльнулся, поднимая светлый взгляд с белоснежной скатерти. Мать продолжала настаивать, и отделаться от герцогини, желающей выведать каждую подробность, не представлялось возможным.              — Чувства порой идут вразрез с планами. Даже если Тео предпримет попытку затащить свою пассию под венец, велика вероятность, что от неё подобной инициативы не поступит.              Гермиона, услышав ответ маркиза, неосознанно округлила глаза. В стройной фразе было сокрыто слишком много смысла для человека, знающего лишь о желании друга жениться. Столь пущая уверенность в том, что планам Нотта не суждено сбыться, свидетельствовали только об одном: аристократ располагал сведениями, способными поставить точку в отношениях младшего Нотта и Джинни.              — Чем ты и отличаешься от своих приятелей, так это убеждённостью в превалировании долга над чувствами, — вдруг заключил герцог Малфой, тотчас же перетянув внимание присутствующих на себя. — Прискорбно, что ни Теодор, ни Персефона, ни сынок Забини не разделяют твоего взгляда на мир.              Гермиона, скользнув взглядом по лицу герцога, не рассмотрела в нём ни капли суровости и обыденного порицания к сыну. Напротив, слова лорда были произнесены с налётом надменной гордости, с чутким благоговением и почти неразличимой нотой снисходительности ко всем, кроме Драко.              Грейнджер перевела глаза на младшего Малфоя, чтобы разобраться в том, как трактовать услышанное. Маркиз не разделил настроя родителя и настороженно нахмурился ему в ответ.              — От чего же мисс Уизли не захочет принять предложение от сына герцога? — Леди Нарцисса улыбнулась, предотвращая возможный накал. — Для барона породниться со столь богатым и влиятельным джентльменом — подарок судьбы. Полагаю, он сумеет убедить в сем благе и дочь.              Драко сдержанно усмехнулся, продолжив расправляться с пищей на тарелке. Ему явно пришли в голову какие-то презабавные мысли на озвученный счет, но делиться аристократ ими не поспешил.              — Джиневра же ваша сестра, мисс Грейнджер. — Леди Малфой наклонила голову, дабы взглянуть на безмолвно подслушивающую разговор Гермиону. — Вероятно, у вас есть собственные выводы по поводу этого весьма интимного вопроса?              — Мисс Уизли безусловно сообщала о том, что лорд Нотт оказывает ей знаки внимания, — аккуратно ответила Гермиона, пальцами перебирая кружевную салфетку. От долгого молчания голос прозвучал чужим. — Коль ей суждено выйти замуж, я буду только счастлива. Он показался мне весьма благовоспитанным и ответственным джентльменом. Однако, о планирующейся помолвке мне известно так же, как и вам, — из газет.              Едва ли опечаленная отсутствием подтверждения слухов, герцогиня согласилась со словами гувернантки. Лорд Малфой улыбнулся и покачал головой, не отнимая взгляда от стола. Это приковало внимание мисс Грейнджер.              Аристократ наверняка знал больше, чем говорил.              Желание выяснить то, что он скрыл от матери, выросло многократно.              — Если данная тема, наконец, исчерпала себя, и все удовлетворены результатом беседы, — лорд Люциус бросил скупой взгляд на супругу, — предлагаю обсудить нечто более достойное, чем глупые сплетни. На днях герцог Реддл собирает возможных последователей, дабы вынести ряд решений на будущее заседание Палаты.              — В Лондоне? — уточнила Её Светлость, приподняв светлые брови.              — Где же ещё. И не просто в Лондоне. В собственном поместье в Мидлсексе, — усмехнулся герцог, складывая ладони в замок. В интонации сквозило пренебрежением. — Отправляюсь туда в четверг.              — Мне следует присутствовать? — Судя по отсутствию воодушевления в интонации, лорд Драко не пылал чистым желанием сопровождать отца.              — Нет необходимости. — Голос герцога Малфоя возымел поучительные ноты. — Присутствие на неформальных собраниях не входит в обязанности герцога, но до начала гонки лучше не избегать подобных возможностей вооружиться информацией об оппоненте. Считай это личным приоритетом и мотай на ус.                     

***

             По просьбе захворавшей миссис Тонкс Гермиона отвела юного Эдварда в его покои сразу же после занятий, а после поспешила в библиотеку. С минуту на минуту у лорда Малфоя должен был окончиться урок с виконтом Снейпом. После занятия он по обычаю отправлялся в библиотеку, дабы вернуть на место одолженные у обители знаний пособия и приготовиться к следующему.              На протяжении урока по чистописанию, волшебница не могла выбросить из головы фразы, высказанные маркизом за столом. Догадки перемалывались в разуме, каждый раз натыкаясь на преграды незнания. Казалось делом чести — выспросить у аристократа всё, что тот знает о планирующемся браке Теодора и Джинни. Тайна безымянного поклонника сестры была не разгадана до сих пор, а аристократ если и не знал точно, то мог натолкнуть Гермиону на какие-либо мысли. Тем более, до конца недели оставалось совсем немного времени — Гермиона уже успела получить разрешение леди Малфой на посещение Лондона в свои выходные. При встрече они с Джинни смогли бы серьезнее заняться поисками разгадок.              Заняв местечко за бюро, мисс Грейнджер разложила перед собой пару пергаментов, создавая вид бурной занятости. Почему-то сама мысль о том, что Малфой может предположить о её желании встретиться, страшила, вызывая волнительный тремор в кончиках пальцев. Стараясь убедить себя, что ищет удобного момента наедине с маркизом исключительно чтобы выспросить у того объяснений, девушка суетливо пробежала пальцами по желтоватым листам, подвинула ближе чернильницу, бликующую в лучах солнца.              Ожидание затягивалось, как затягивались и узлы сомнений. Прокрутив в голове заготовленную для начала беседы фразу, Гермиона нахмурила нос — кричать с центра залы, если Малфой не решит проходить вглубь библиотеки, было бы крайне неудобно. И так велик риск выдать неуверенность предательски дрогнувшим голосом.              Поднявшись с неудобной скамьи, Гермиона быстрым шагом дошла до высокого шкафа с обучающей литературой, с помощью палочки призвала к себе кушетку и аккуратно расправив юбку, села. Спокойствия и уверенности это не прибавило. Особенно, когда со стороны коридора послышались звонкие шаги.              Лучше бы осталась за бюро, избежав необходимости судорожно придумывать оправдания смене расположения. Не глядя, Гермиона выхватила с полки небольшую книгу, открывая её на случайной странице и упирая взгляд в незнакомые строки.              Лорд Малфой вошел в библиотеку с пособиями в руках и будничным выражением на лице. Подняв глаза, он воткнулся взглядом в гувернантку и сбавил темп шагов. Притормозил, оглядывая обитательницу библиотеки, нашёл место, откуда мисс Грейнджер переместила софу, а после — подошёл ближе.              Гермиона скользила невидящим взглядом по странице, приказывая себе не горбиться и вести себя естественно. Все придуманные реплики тотчас же выветрились из разума, оставив после себя лишь сумбур и сбитое дыхание.              Малфой обошел плотно стоящую к полкам кушетку и, с недоумением глядя на девушку, положил тяжёлую стопку на сидение.              — Что за книга столь крепко поглотила ваше внимание? — негромко произнёс маркиз, один за одним утапливая корешки фолиантов в стройном ряду.              Гермиона приосанилась и с важным видом закрыла фолиант, закладывая палец между страницами, приподняла книгу вверх. Она понятия не имела, какое пособие успела выцепить с полки в качестве прикрытия собственной неловкости. Лорд Малфой наклонился и прочитал название на обложке.              — Увлекательный выбор, — заключил юноша, едва заметно кивнув. Он подхватил последний оставшийся учебник и отлевитировал его на верхнюю полку. — Желаете обучиться пространственным перемещениям?              Гермиона едва поборола импульс округлить глаза. Мазнув взглядом по затертой обложке, она обнаружила там название курса, который никак не должен был оказаться в руках леди. Обучаться трансгрессии сродни боевой магии — так же подозрительно и непозволительно. Подобным навыкам совершенно не место в арсенале благовоспитанной волшебницы.              На лице Малфоя, впрочем, не было ни доли осуждения, лишь призвук интереса.              — Обширный кругозор формируется из любопытства. Я люблю познавать новое, — с неоткуда взявшейся горделивостью ответила Гермиона, надеясь, что Малфой не позволит себе грубых выводов на её счет.              — Могу предположить, что вдохновило вас на это.              Молодой аристократ переступил с ноги на ногу, сдержанно улыбнувшись. Будь Гермиона менее рассеянной в сей момент, она бы заметила, что он задерживается дольше запланированного.              — Вы правы, то недопустимое путешествие, которое вы устроили, заразило меня желанием ознакомиться с трансгрессией, — не глядя на маркиза, стройно проговорила волшебница, тотчас же исправляясь, — но это совершенно не поощряет меня на попытки исследовать перемещения на практике.              — Эта магия весьма трудна, — пожал плечами лорд. Заметив, как в карих глазах назревает неправильная трактовка его слов, Малфой уточнил: – Самостоятельно вы можете навлечь на себя опасность. Расщепление, несовместимое с жизнью, — одно из самых частых последствий ошибки.              — Я читала об этом, — солгала Гермиона, покачав книгой в руках. – Конечно же, в одиночку постигать подобное искусство — глупость.              По тому, как серые глаза погрузились в задумчивость, Грейнджер осознала, что её наспех выдуманное оправдание прозвучало, как мостик к абсолютно абсурдной просьбе помочь ей. Прикусив язык, волшебница скользнула взором на книгу, надеясь, что Малфой не решится продолжать эту тему. Ей стало вдруг очень интересно, согласился ли бы аристократ обучить её трансгрессии, но спросить прямо она бы ни за что не решилась.              Затянув молчание донельзя, Малфой понял, что продолжать разговор Гермиона не намерена. В очередной раз перенеся центр тяжести с одной стопы на другую, маркиз развернулся в сторону выхода.              — Не читайте в темноте, — нарочито ровным голосом произнёс он, а после — магией вырвал из неподалёку стоящего подсвечника и зачаровал свечу. Та плавно спланировала к софе, нехотя разжигая чёрный фитиль. Мягкое оранжевое свечение окутало находящийся во мраке уголок читальной залы.              От проявления заботы, — или от желания Малфоя как-то завершить ставший неудобным разговор, — Гермиона вовсе не расслабилась. Провожая глазами удаляющуюся спину маркиза, она вскочила с софы, едва не выронив позабытое пособие.              — Милорд, постойте, — громче положенного окликнула волшебница. Юноша обернулся на её трепещущий волнением голос. — Позвольте задать вам отчасти личный вопрос… Вы спешите?              Скорее для приличия, чем по необходимости, маркиз взглянул на маятниковые часы, сверив время. В ожидании Гермиона завела руки за спину, сжав ладони в замок.              — Я могу задержаться, — настороженно ответил маркиз.              Лорд прошёл вглубь залы, ища глазами, где удобно сесть. Рядом, чтобы можно было вести беседу, но не слишком, чтобы расстояние не стало чересчур интимным. Гермиона последовала за юношей. Зачарованная свеча полетела следом, стараясь не отставать от волшебницы.              — Что вас заинтересовало, мисс Грейнджер? — спросил лорд Малфой, устроившись на кресле так, будто и сам жаждал предлога остаться.              — Сегодня за обедом вы высказалась насчёт слухов о женитьбе моей сестры на вашем приятеле, лорде Нотте. — Начать издалека Гермиону побуждало воспитание — было бы неуместно задавать вопрос прямо, превращая разговор в допрос, на кой мисс Грейнджер не имела никакого права. — Мне показалось, что вы храните в памяти больше, чем высказали. Я очень переживаю за сестру. Есть ли что-то, что может помешать её счастью?              Маркиз внимательно посмотрел на девушку, севшую на софу напротив его кресла. Приложив пальцы к подбородку, он задумался, отчасти подтверждая догадку Гермионы.              — Собственному счастью мисс Уизли способна помешать лишь сама, — сжато ответил юноша. Гермиона едва подавила желание поморщиться. Она не ожидала, что аристократ примется так бесстыже увиливать от правды и водить собеседницу за нос.              — Согласна с вами, безусловно, — улыбнувшись сквозь зубы, произнесла Гермиона. Нет, так просто Малфой от ответа уйти не сможет. — Но мне подумалось, что в отношениях между моей сестрой и лордом Ноттом может случиться непреодолимое противоречие, о котором вам вполне может быть известно…              — Может, может, — повторил за волшебницей Малфой, нахмурив брови. Гермиона поняла — чтобы его расколоть, придётся действовать более тонко.              — Вы говорили очень уверенно. Так, будто не верите в слухи, - аккуратно подобралась Грейнджер, опустив голос на пару тонов. — Вероятно, вы не принимаете решение вашего приятеля жениться? Разве, на ваш взгляд, они не очаровательная пара?              — Кто я такой, чтобы рассуждать о правильности чьих-либо выборов? — Лорд Малфой откинулся на спинку кресла, всем видом изображая, будто бы абсолютно не понимает, к чему его подводит Гермиона. — Я лишь пожелаю счастья, а далее — произойдет то, чему суждено случиться.              — Вы пожелаете счастья совместного или с кем-то другим? — Уловка Гермионы была слишком очевидной, чтобы светловолосый аристократ на неё попался.              — Ваши намёки весьма трудно прочитать, мисс Грейнджер, — натянуто усмехнулся лорд Малфой, сводя руки вместе, чтобы прокрутить на пальце фамильное кольцо. Иначе говоря — чтобы чем-то отвлечь внимание настойчивой Гермионы. — Предпочту, чтобы вы спрашивали прямо.              — Некий джентльмен на протяжении довольно-таки приличного времени присылает моей сестре цветы. Вероятно, вы можете натолкнуть нас на мысль, кто может стоять за столь изящным жестом.              — Вы не рассматривали кандидатуру предполагаемого жениха мисс Уизли?              Вот оно. В глазах лорда Малфоя не возникло ни тени удивленной неожиданности. Ему определённо было ведомо о том, что сообщила Гермиона. Хоть маркиза Паркинсон и могла донести происходящее до сведения Малфоя, едва ли возможно, что столь щепетильный вопрос поднимался в присутствии Теодора. Был ли резон докладывать о подобном лично сыну герцога Манчестерского при условии, что он не принимал участия в загадочном процессе?              Гермиона вздрогнула, запустив по плечам горсть неуловимых мурашек. Неприятная мысль о том, что букеты могли принадлежать самому Малфою, пришла в голову, принося за собой чувства, что обязательно останутся похороненными под грифом «дело совершенно в другом».              — Леди Паркинсон отмела сию догадку сразу же, как только я её высказала. Да и по её словам, лорд Нотт терпеть не может красные розы, которыми Джиневру засыпает этот «таинственный поклонник».              Гермиона солгала столь же бесстыже, как Малфой — петлял вокруг правды. Она не запомнила ни одного букета, которые видела в особняке Уизли при последнем визите. Единственное, что она знала точно — красных роз в них не было. Аристократ чуть заметно нахмурился, а после взглянул вверх, будто бы вспоминая.              — Правда? Не замечал такого в предпочтениях Теодора. — Столь красноречивое удивление было бы трудно изобразить искусственно. — Впрочем, я никогда и не интересовался подобными вопросами.              Гермиона кивнула, не утаив улыбки. Даже если Малфой и знал заговорщика, то точно не был им. Этот вывод елеем прошёлся по встревоженному сердцу. Оставалось лишь надеяться, что аристократ не разглядел, насколько довольной эта призрачная улыбка получилась.              Когда мисс Грейнджер вернула взгляд лорду Малфою, она заметила, что он улыбается в ответ.              Подумать о том, что маркиз может точно знать, какие любимые цветы у друга, — до чего же забавно. Действительно достойно иронии. Столь тонкие наблюдения — прерогатива прекрасного пола, но никак не противоположного.              — Вы не поведаете о личности сего таинственного джентльмена? — Наконец, волшебница решилась задать вопрос прямо. Да так, чтобы ответом просились лишь «да» и «нет». В случае если лорд Малфой действительно располагает сведениями, он бездумно выберет один из вариантов.              — Загоняете меня в тупик, мисс Грейнджер? — он снисходительно улыбнулся, едва склонив голову к плечу. Кольцо на пальце сделало ещё один оборот. Пришла пора сокрушаться о том, что оппонент оказался сильнее, чем предполагалось, но Малфой не дал Гермионе приступить к самобичеванию. — Да, я знаю ответ на ваш вопрос, и, да, я его вам не скажу.              — Судя по одному только этому факту, «тайный поклонник» — ваш хороший друг. Методом исключения не трудно выяснить кто именно. — Гермиона пожала плечами. Веселые нотки просочились в интонацию, а азарт карих глаз мимолётно мазнул по лицу Малфоя.              — О, если это «мой хороший друг», то ваши попытки допытываться до меня крайне нерезультативны, а вероятность получить точный ответ и вовсе стремится к нулю, — с вызовом в голосе заключил маркиз. Он сложил руки на груди, смерив мисс Грейнджер лукавым взглядом.              — Bien, d’accord, — едва ли не усмехнулась Гермиона, признавая своё поражение в этой беззубой перепалке. Спорить с обозначенным утверждением было бесполезно. Придётся отправляться в Лондон без ценных доказательств. — Вы — замечательный друг и надёжный пособник.              — За такие слова принято благодарить? — Малфой даже не стал сдерживать усмешки. — Раньше никогда с подобным не сталкивался.              — Неужто ваши приятели не награждают вас восхищёнными речами?              — Нисколько, — честно признался маркиз. Было трудно определить, шутит он или говорит чистую правду.              — Тогда почему, простите мне мое любопытство, вы дружите с этими бесчестными людьми?              Вопрос Гермионы, высказанный ироничным тоном, повис в воздухе. Лорд Малфой вдруг задумался, постепенно стирая с лица живую улыбку. Перестала улыбаться и Грейнджер, холодком на коже ощущая, что ненароком задела не самую уместную для шуток тему.              Молчание, пока аристократ подбирал подходящие для ответа слова, неуютно затягивалось. Гермиона опустила глаза на пол, смиренно ожидая, когда лорд Малфой решится наполнить тишину своим голосом.              — Вы грезите правдой, я удовлетворю ваше желание. Я вырос вместе с Ноттом, Паркинсон и Забини, — нерешительная хрипотца в голосе вмиг погрузила непринуждённую беседу в нечто более сокровенное. Маркиз наклонился вперед, опёршись локтями на колени. Так, будто не хотел говорить громко, но желал, чтобы Гермиона услышала каждое слово. Неосознанно девушка также подалась вперед. — Они всегда казались мне глотком свежего воздуха среди духоты строгих нравоучений и тяжести обязательств. И я никогда не ожидал от друзей восхвалений в свой адрес.              Взгляд карих бессознательно сместился в сторону. Лорд Малфой говорил ровно то, что Гермиона слышала от Персефоны. То, о чём вскользь упоминал Его Светлость сегодня за обедом. Слова о тяжести обязательств пониманием отозвались в сердце, ведь Гермиона и сама прекрасно знала, что означают чужие ожидания и требования к самой себе.              — Вы нуждаетесь в их лёгкости? — Девушка едва поёрзала на бархатном сидении.              Маркиз задумался, тщательно подбирая в голове ответ. Знал ли он, что от каждой его реплики сердце девушки напротив всё больше сжимается в пока еще не обдуманном теплом чувстве.              — Нуждаюсь в ощущении, что не всё в жизни предопределено и предписано кем-то.              Низкий голос дрогнул, будто споткнувшись о действительно трудную тему, вызывающую тяжкие размышления и отгоняющую всякий сон до самого восхода солнца.              Как же это было знакомо самой Гермионе!..              — Я чувствую то же самое, глядя на сестру, — согласилась волшебница, воскрешая в памяти образ Джинни, смеющейся и нарушающей предписанную норму скромности и сдержанности. — Порой кажется, что беззаботность ограждает её от бремени долга.              — Им посчастливилось не чувствовать нескончаемого давления обстоятельств, из которых не выбраться. — Лорд Малфой, покачав головой, вымученно вздохнул. Взгляд, направленный из-под светлых бровей заставил Гермиону поёжиться от важности произносимых умозаключений. — В присутствии друзей я могу хоть на мгновение забыться.              — Мы с сестрой были вместе столько, сколько я помню себя. Разлука напомнила мне, что есть вещи, от которых невозможно убежать, как бы я не старалась. — Грейнджер обняла себя руками за плечи, поддавшись эмоциональному порыву, но строгий голос в голове одёрнул, заставив переместить ладони обратно в складки юбки. — Посему я стараюсь наносить визиты Джиневре каждый раз, как подворачивается возможность.              — Вы запрещаете себе легкомысленность?              Запреты — всё, из чего состояла жизнь Гермионы. Запреты родителей, чтобы обезопасить. Запреты педагогов, чтобы обучить. Запреты общества, чтобы держать каждую частицу хрупкого мира на своих местах. Запреты самой себя, чтобы хоть как-то защитить душу от последствий опрометчивых поступков. Чтобы хоть на один жалкий миг убедить себя в заслуженности занимаемого места. Чтобы не ощущать себя лишней, неправильной, недостойной.              — Моё положение не позволяет подобного, — тихо произнесла Гермиона, сжав в пальцах тёмный габардин. — Когда я поддаюсь на доводы сердца, мне напоминают о том, где моё истинное место.              Кивок маркиза, его тяжёлый, затянутый задумчивостью взгляд казались красноречивее слов. Он молчал, как молчала и Гермиона, держа на своих плечах эту стихийную душевную близость.              Как же Грейнджер ошибалась, считая аристократа напротив заносчивым, родившимся в золотых пелёнках снобом!.. Его бесспорно прекрасное будущее давило ничуть ни меньше, чем неопределённость, сопровождаемая Гермиону с рождения. Кажущиеся параллельными линии их жизней, начертанные на полотне смеющейся судьбы, соприкоснулись в точке, озаглавленной «взаимопониманием». И как бы это осознание не пугало обоих, нежный трепет понуждал их сердца биться в едином ритме.              — Меня не оставляет равнодушным наш прошлый разговор. Обсуждение в тот раз получилось не самым обстоятельным.— Маркиз разорвал тишину, прикоснувшись к лицу Гермионы серьезным взглядом. — Расскажите о своей семье, мисс Грейнджер.              Просьба, высказанная столь мягким голосом, не имела права оставаться без ответа, и Гермиона приготовилась к рассказу, возможно опрометчиво разрешая себе безоговорочную открытость.              — Мне не было и года, когда родители погибли. Мой отец был волшебником. Не из знатного рода и без завидного состояния. С бароном Уизли его связывали деловые отношения, а впоследствии и близкая дружба. Он женился на маггле и, благодаря их любви, на свет появилась я. После гибели друга от хвори, барон Уизли, вопреки возможным трудностям, решился на добрый поступок — удочерил сироту, — Гермиона говорила размеренно, дивясь тому, как легко удерживаемый годами секрет выходит из её уст. — Он заменил мне отца. Я безмерно благодарна ему и вовсе не стесняюсь этого… или стараюсь себя в этом убедить, — облачённые в сатин плечи едва подёрнулись. — Подобное разумнее скрывать от публики. Та статья лишь доказала закономерный факт — мало кому в высшем свете придётся по вкусу история безродной девочки-полукровки. Его Светлость герцог Малфой не считает меня достойной даже прислуживать вашей семье.              Она — всего лишь «прихоть» супруги герцога.              — Он знал о вашем происхождении ещё до назначения. — Лицо маркиза стало ещё серьезнее.              Разве знание о её происхождении шло вразрез с нежеланием Его Светлости Малфоя видеть в собственном доме полукровку?       — Как и вы. — Губы Гермионы растянулись в горькой улыбке.              — Как и я.              — Тогда почему вы спрашиваете меня об этом?              Маркиз опустил взор и провёл ладонями по брючинам, прежде чем ответить:              — Хотел услышать вашу историю из ваших уст, а не пересказанную теми, кто не проговорил с вами ни секунды.              Громкая фраза и столь тихий глубокий голос. Уверенность в смысле, сомнения в намерении быть услышанным.              Гермиона приосанилась, выпрямляя спину. Отстраняясь от этой чувственной интонации, как от тропинки, на которую совсем не стоило ступать.              — Я слышала, как Его Светлость рассуждал о моем положении, — твёрже прежнего заключила мисс Грейнджер. Голос стал напоминать строгость, коей награждают лишь в случаях полнейшей безучастливости. Искусственность тона сдавленно восклицала о том, что Гермионе совсем не всё равно. — Мне совестно, что я стала свидетелем вашего с ним разговора. Меня глубоко задели его слова о том, что вам не пристало…              — Отец имел в виду ваш статус, а не кровь, — перебил Малфой, поднимая подбородок.              Попытки переубедить вызвали противоположный эффект.              — Зачем вы отрицаете очевидное? — вдруг повысила тон Гермиона, округлив глаза в выражении возмущения. — Его Светлость относится к полукровкам и всем, кто связан с магглами, с пренебрежением и подозрением. Я всё осознаю — его нельзя винить в этом, ведь в высшем обществе принято считать магглов третьим сортом, но всё же…              — Мисс Грейнджер, в данном вопросе я придерживаюсь позиции герцога Реддла, — попытался осадить собеседницу аристократ, повышая голос вслед за ней. Всё вновь выходило из-под контроля. — Я полностью согласен с тем, что магглы глупы и непоследовательны, но…              — … Магглы глупы? Это ваше мнение или вам его внушили?..              — … в каждом необходимо прежде всего рассмотреть человека!              Гермиона осеклась. После несдержанного восклицания в попытке перекричать девушку замолчал и лорд Малфой. Отвратительный унисон не принёс ничего кроме синхронного выплеска возникших чувств. Гермиона отвернула голову в сторону, стараясь привести вздымающуюся от глубокого дыхания грудь в умиротворённое состояние. Малфой же потёр костяшками пальцев виски, немо виня себя за неуместный спор.              — Я полагаю, что среди магглов, так же, как и среди волшебников, есть и достойные, и пропащие души, — отдышавшись, обстоятельно произнесла Гермиона, подводя противоречие к единому, удобоваримому для обоих тезису. — Утверждать, что магглы недалёки, не зная их, — это и есть непоследовательность.              На стремление девушки придти к компромиссу лорд Малфой только качнул головой, тем самым выражая несогласие.              — В отрочестве мы с Ноттом, Забини и Паркинсон порой сбегали в маггловский мир. Это было строжайше запрещено, но кто мог остановить четырёх авантюристов, желающих довести достопочтимых родителей до белого каления, — Малфой смазано усмехнулся. Его голос хоть и поумерил пылкость, но он всё ещё старался убедить Грейнджер в том, что она не права и не видит целостной картины. — Это ничуть не красит мою репутацию, но я успел познакомиться с некоторыми особенностями маггловской натуры.              — И, позвольте узнать, чем они столь сильно удивили вас? — с саркастическими нотами в интонации протянула Гермиона в ответ на сей поучительный тон.              — Их развлечения. Магглы — большие выдумщики в вопросе забав.              — Полагаю, они бы были удивлены не меньше, увидь, как наши джентльмены ради игры седлают метлу, которой магглы убирают жилища.       — Таксидермия, крысиные бои, цирк уродцев… — загибал пальцы Малфой. Разгорячённый спором он не собирался сдаваться. — Мисс Грейнджер, магглы выискивают среди собственных собратьев неполноценных людей, а после выставляют их на потеху публике. Разве это не кажется вам отъявленным зверством?              — То, что вы описали, невероятно похоже на наш высший свет, милорд.              Непозволительный яд просочился в девичий голос. Быть может, маркиз и осудит Гермиону за подобное замечание в адрес того, что окружало его всю жизнь. Пусть так. Лорд Малфой сам виноват в том, что развязал мисс Грейнджер язык откровенными разговорами и возмутительно греющими душу фразами.              Toute chose a un prix.              Малфой вдруг совершенно неподобающе рассмеялся. Столь же искренне и громко, как во время занятия с Эдвардом. Это мгновенно сбило с Гермионы всю её спесь.              — Некоторые личности точно сыскали бы славу, окажись в подобном маггловском цирке, — с лукавой улыбкой произнёс аристократ в ответ на хлёсткую остроту волшебницы.              Гермиона растерялась от столь резвой смены настроения диалога. От чего каждый раз наедине с маркизом походил на неуправляемую стихию?              — А первое увеселение, что вы назвали… Не могу представить, что это из себя представляет. — Волшебница потупила взгляд, возвращая разговор в прежнее русло.              — Вам и не следует о таком думать, — вдруг поморщился лорд Малфой, тотчас же поняв, какой термин заинтересовал собеседницу. — Вы лучше представьте — у магглов есть собственные чародеи.              Гермиона с недоумением покачала головой, складывая руки на груди. Что значит «чародеи»? Колдовать в присутствии магглов — прямой путь к судебному разбирательству Палаты. Какой добропорядочный волшебник решится настолько запятнать свою честь?              — Исключено, статут секретности… Да и их религия строго настрого запрещает веровать в какую-либо магию кроме той, что описана в религиозных книгах.              — Магглы глупы и непоследовательны, — по слогам проговорил Малфой, возвращая Гермиону к начальному утверждению. — Они, как это называется, «набожны», чтут религиозные традиции, посещают… простите мне забывчивость…              — Церкви?              — Точно. Посещают церкви. А после, втайне от священников, родных и знакомых, обращаются к этим маггловским «волшебникам».              Гермиона вновь с недоверием скривила лицо, не поддаваясь убеждениям маркиза.              — Это какой-то абсурд.              Лишь Мерлину было известно, сколько сил аристократ потратил на то, чтобы не изобразить на лице недовольство от непроходимого скептицизма собеседницы.              — В эти выходные вы отправитесь в Лондон? — внезапно спросил юноша, заставив Гермиону с подозрением взглянуть на него.              — Да, я уже получила позволение от леди Малфой, — не понимая, для чего аристократ интересуется, ответила девушка.              Маркиз бросил взгляд на часы и погрузился в свои мысли, сопоставляя факты, взвешивая в разуме все «за» и «против». Все внутри Гермионы напряглось в предвкушении того, что задумал аристократ. Его напряжённые размышления были едва ли не слышны скрежетом песта в ступе. Наконец, Малфой решился озвучить задуманное:              — Если вы не страшитесь абсурда, выйдите в субботу вечером, скажем, сразу после захода солнца, на улицу.              Он замер с нечитаемым выражением лица, буравя ошеломлённую Гермиону настойчивым взглядом. Она же, в свою очередь, растеряла весь запас слов в попытках облечь возникающие в голове сумбурные мысли в единый поток.              — Милорд, вы же представляете, как это звучит… — едва ли не шёпотом произнесла девушка, одними карими требуя объяснений от столь внезапного предложения.              Гермиона столь долго переживала о нарушении кодекса, недальновидно согласившись помочь маркизу с его заданием по зельеварению, а теперь он побуждает её повторить тяжкое моральное преступление, чтобы навлечь на обоих ещё больше непоправимых последствий?              Здравомыслие яростно боролось с желанием без раздумий согласиться, подбрасывая в мысли напоминания о бессонных ночах, высматривании потаённых реакций на лицах герцога и герцогини, самобичевании, порождённом клыкастой совестью…              — Вы вправе отвергнуть моё предложение, — словно прочитав противоречивые чувства Гермионы, произнёс лорд Малфой. — Я буду в Лондоне по приглашению маркиза Забини. Не соглашайтесь, если таково ваше желание.              Выдох девушки, что сопроводил последнюю фразу маркиза, выдался судорожным и нервозным. Гермиона повела головой, возвращая взбудораженным чертам притворно спокойный облик.              — Я обдумаю и сообщу вам свое решение.              — Письма будут излишними, — ответил аристократ, поднимаясь с кресла. — Не беспокойтесь о пустой трате моего времени. Если я не найду вас в уговоренный час, то вернусь в особняк Забини. В каком районе Лондона мне искать вас?              — Элсворти-роуд, на повороте в Примроуз парк, — не отдавая себе ни доли отчёта, бесстрастно ответила волшебница, провожая Малфоя взглядом.              Уже двигаясь прочь из библиотеки, маркиз развернулся к Гермионе, чтобы кивнуть на прощание, а после негромко произнести:              — Буду ждать, мисс.              Всеми позабытая свеча, всё ещё парящая возле головы Грейнджер, потухла, как только дверь за аристократом захлопнулась.              Как только Гермиона поняла, что минутой ранее произошло.              

***

             Зачарованная карета остановилась у особняка, обнесённого металлическим витым забором. По прутьям искусного плетения вились лозы плюща, лысые и потемневшие в силу изменившегося времени года. Душный Лондон вносил свои коррективы и в чудесную пору ранней зимы, осыпав бывший белый снег копотной пылью. От чарующего уюта города остались лишь мутные разводы на серо-коричневых снежных корках, бурая слякоть и эти жуткие лозы, превратившие прелестное старенькое поместье в печальную готическую постройку. Только если Манчестерские угодья в силу отдалённости от ближайших населённых пунктов напоминали строгие замки из мрачных романтических сказок, лондонский дом Уизли больше походил на заброшенное сооружение.              Спустившись со ступени кареты, Гермиона по наитию одёрнула пелерины каррика. Она несколько раз пожалела о том, что под пальто решила надеть подаренную Малфоями шаль, боясь простудиться. В карете было невыносимо душно, несмотря на весьма промозглую погоду. Вероятно из-за того, что Гермиону периодически бросало в жар от наведывающихся в голову мыслей. Предложение маркиза Малфоя заставило волшебницу знатно понервничать в попытках принять верное решение.              К концу неприятной поездки Гермиона твёрдо решила. Она откажется. Всё зашло слишком далеко и, как бы ни хотелось отринуть доводы рассудка и броситься в омут с головой, ставки становились слишком высокими. Ощущение душевной близости при последнем разговоре с лордом Малфоем в библиотеке лишь в очередной раз доказало это, зажглось яркой предупреждающей искрой.              Мисс Грейнджер сумела принять факт зарождения глупых чувств. Найдет в себе и храбрость раз и навсегда от них отказаться.              Переступив с ноги на ногу, волшебница бросила взгляд на дорогу. Аккурат возле калитки, ведущей к поместью, образовалась большая лужа, в которую совершенно не хотелось бы наступить. Поборов желание поморщиться, Гермиона слегка подобрав длинную юбку прокралась вдоль грязевой кромки и, держась перчаткой за одну из секций забора, аккуратно переступила лужу в самом узком месте.              Успешное преодоление препятствие вызвало лёгкую улыбку, так что без всяких промедлений Грейнджер уверенно зашагала по влажному камню к двери.              Обойдя пустующие вазоны, Гермиона взошла на каменную лестницу. Сделала один шаг, второй и… оступилась.              Что-то зацепилось за ногу, от чего волшебница едва не потеряла равновесие. Ошеломлённая неожиданной преградой на пути, она не сразу услышала громкий звон, раздавшийся сразу после неудачной попытки преодолеть злополучные ступени. Когда же девушка, наконец, отдышалась, перед ней с громким скрежетом отворилась дверь.              — … Гермиона! C’est juste toi.! — Высокий голос Джинни разрезал слух.              Разведя руками полы юбки, Грейнджер наклонилась вперед, чтобы найти, что с такой силой врезалось в ногу. Плотная, практически незаметная леска. Проследив за тонкой линией, волшебница узрела и её конец, который, оплетая один из поручней, уходил под козырек крыльца, где и висел тот самый колокольчик, зазвеневший в момент того, как Гермиона задела леску ступнёй.              — C'est quoi tout ça? — подняла тон Грейнджер, упирая возмущённо-непонятливый взгляд в сестру. Та замешкалась, настороженно озираясь по сторонам, а после — поманила волшебницу в дом.              Ответ Гермиона получила лишь после того, как обе девушки оказались в прихожей особняка.              — Я думала, что это тот джентльмен или… или его домовик… — бросилась рассыпаться в объяснениях Джиневра, помогая сестре расстегнуть бесконечные пуговицы на плотном каррике. — Я надеялась поймать его с поличным, когда он подойдет к дому, чтобы оставить очередной букет, но…              — Но поймала меня, — тихим раздражительным тоном закончила мысль Гермиона. Тяжёлое пальто вместе с шалью отправилось в руки рыжеволосой. Всё ещё дрожащими от пережитого испуга пальцами, Грейнджер принялась вытаскивать шпильки, удерживающие шляпку на волосах. — Если ты собиралась поймать эльфа, то будет тебе известно, они трангрессируют. Леска бы не стала проблемой.              — А вдруг на самом деле джентльмен приносит букеты сам, мы ведь не знаем!.. — оправдалась Джинни. Раздвинув локтями вешалки со своими многочисленными нарядами, она повесила каррик в высокий платяной шкаф.              Грейнджер покачала головой. В эту версию верилось с трудом. Какой уважающий себя аристократ станет собственноручно разносить подарки на дом к леди?              — Эх, быть может ты и права, — вздохнула Джинни, явно опечаленная немым ответом сестры. Надежды на успешность выходки с ловушкой для джентльменов в её травянистых глазах, однако, не поубавилось. — Идём скорее. Я попрошу заварить нам чай. Так холодно в последнее время, не находишь?.. Я не знала, когда ты именно прибудешь и не позаботилась заранее, извини… Очень зябко! Это всё из-за Рона. Ему-то наоборот — постоянно жарко! Вот он и не позволяет мне топить камин так часто, как бы хотелось…              Взбудораженная Уизли, как обычно щебеча за троих, споро направилась вглубь дома, увлекая за собой Гермиону. Идя следом, Грейнджер придирчиво обводила взглядом многочисленные вазы. Некоторые букеты в них были совсем свежими, другие — подвядшими или вовсе сухими. Джинни отчего-то не торопилась избавляться от поникших композиций, предпочтя коллекционировать вазы. Интересно, как отнесется отец, узнай он о том, на что регулярно тратится его состояние?              Но не это было ключевым вопросом для Гермионы. Она испустила вздох облегчения, отметив, что красные цветы встречались в подаренных букетах крайне редко. Алых роз не было вовсе. Значит, маркиз Малфой здесь точно не причем.              — Ты чего отстала, mon amour? — прервав бессвязный рассказ, воскликнула Джинни. Судя по тому, что из кухни раздался хлопок, она уже успела распорядиться насчёт чаепития. Проследив за взглядом сестры, рыжеволосая понимающе кивнула. — О, я закончила работать над этой картиной на днях.              — Я рассматривала букеты, — уточнила Гермиона. Отвлекшись от созерцания скрюченных цинний, что потускнели от времени, сменив ярко-жёлтое оперение на коричневатую пожухлость, волшебница перевела глаза на картину. — Очень красиво, Джинни. Конь выглядит почти как живой.              — Soit honnête, реалистичность передать мне не удалось, да и вряд ли удастся, — возразила Уизли, поставив кулаки на талию. Её придирчивый взгляд проскользнул по полотну.              Гермиона собиралась уже возразить, начать осыпать сестру комплиментами, чтобы та не наговаривала на свой талант, но заметила — на лице Джинни не было ни капли жалости или презрения к себе. Она выглядела совершенно буднично, ни капли не переживая о своих навыках.              — Ты только начала увлекаться искусством всерьез. Мастерство нарабатывается годами, если не десятилетиями.              — Эти слова да нашим наставникам в уши! — усмехнулась рыжеволосая на утверждение сестры. — Они изо дня в день упорно стараются убедить меня в отсутствии всякого таланта. Но я и не для них творю. Кому суждено — тот оценит.              — Звучит очень философски, ma belle. — Гермиона улыбнулась в ответ. Невероятно разумное умозаключение. Самой Гермионе не помешало бы выписать его на изнанке своего сознания и перечитывать каждый раз, когда внутренний голос шепчет гадости. – А почему лошадь?              — Мне редко выпадает время написать что-нибудь для себя, — пожала плечами Джинни после недолгого обдумывания вопроса. — Я люблю животных.              — Быть может дело в ассоциации?              Безобидное предположение Гермионы вызвало громкий искренний смех.              Почему же такая теория не имела права на существование? На полотне был изображен неоседланный конь, несущийся по бескрайнему полю. Дикая лошадь — символ воли и неуёмной жизненной силы. Эти эпитеты вполне себе характеризовали мисс Уизли, её тягу к свободе, авантюризм и желание нестись вперед, не оглядываясь ни на какие преграды.              — Да, я так сильно напоминаю себе лошадь! Каждый раз, как заглядываю в зеркало, я… — картинно всплеснув руками, начала Джиневра сквозь смех, как была прервана домовиком.              — Мисс Уизли, чай подан, прошу к столу.              

***

             — Завтра в нашей академии устраивают выставку картин художников, готовящимся к выпуску. Ты планируешь задержаться до вечера, или отправишься обратно утром? — Джинни сидела на софе, беспардонно закинув ноги на шёлковые подушки.              Пообедав, мисс Грейнджер и мисс Уизли переместились в гостиную, чтобы продолжить болтовню в более удобной обстановке. Темы для обсуждений не намеревались заканчиваться. Ещё за столом Джинни успела аккуратно справиться о состоянии сестры после разоблачительной статьи из «котелка», а после, уже более уверенно, перемыть косточки всему семейству Малфоев. Зацепило и герцога Реддла с его попыткой исправить недоразумение, возникшее между Гермионой и маркизом Малфоем.              Дальше следовало сетование рыжеволосой на всех задевших её гордость неприятных личностей из академии. Юная аристократка, как и предполагала Гермиона, успела найти и приятелей, и нажить врагов, в лице местных глубокоталантливых снобов. Большую часть времени она, конечно же, проводила с Персефоной, но когда их специальности не соприкасались, Джинни вполне находила себе компанию среди разношёрстных сокурсниц.              На вопрос Гермионы почему Рональд не соизволил явиться домой на обед, младшая дочь барона поведала о его нескончаемых тренировках. Брат получил от Джинни как хвалебную тираду о пылкой увлечённости дурацким квиддичем, в котором он делал поразительные успехи, так и пару возмущённых ремарок о постоянном отсутствии дома, от чего бедной рыжеволосой волшебнице приходится прозябать в четырёх стенах в полном одиночестве.              — Во сколько состоится сие мероприятие? — Гермиона лениво откинулась на спинку кресла и вытянула ноги, поставив их на потёртый бархатный пуф. Разожженный камин тепло облизывал стопы, лишённые домашних туфель.              — Выставку откроют к десяти часам, но я подумываю явиться туда не ранее полудня. — Рыжеволосая повернула голову к сестре, лукаво прищурилась. — Мы можем отправиться и к открытию, но, чур, Рона будишь ты. Он взял за привычку по воскресеньям не высовывать носа из постели до обеда. Говорит, что слишком вымотан ранними подъемами, чтобы и в единственный свободный от полётов день вскакивать ни свет ни заря.              — Могу его понять, — весело усмехнулась Гермиона. — Полагаю, мы сможем удовлетворить его требование.              Обрадованная согласием Гермионы, Джинни с улыбкой на устах прикрыла глаза. Ещё с десяток минут покой полудремавших девушек нарушал лишь треск поленьев в жаровне и редкий стук посуды на кухне, где верный домовой эльф прибирался после приготовления обеда.              

***

      Дилинь-дилинь!              Звук колокольчиков трелью разнёсся по поместью, вмиг поставив на уши всех его обитателей. Гермиона резко разлепила веки, выныривая из дремотной неги прямиком в ужас. Не успела девушка осознать, что невероятно громкий звон — не что иное, как хитроумная ловушка Джинни, рыжеволосая уже стремглав понеслась к входной двери, резвыми прыжками перемахивая через порожки и рассыпанные по полу вещицы.              Споро бросаясь зашнуровывать снятые ранее домашние туфли, Гермиона навострила уши: если Джиневре всё-таки удастся поймать хитреца, она даст об этом знать всей округе громкими восклицаниями. Однако когда дверь, наконец, шумно распахнулась, единственное, что раздалось оттуда…              — Putain de bordel de merde! Джинни, ты вообще в здравом уме?!              К тому моменту, когда Гермиона добралась до прихожей, разъярённая, словно голодный нунду, маркиза Паркинсон уже вовсю высказывала свои впечатления, опечатывая извиняющуюся выдумщицу крепкими словечками. Столь изысканного набора ругательств Гермиона не слышала даже из уст самых отъявленных хулиганок пансиона.              — … У меня чуть сердце не остановилось от страха!.. — возмущалась темноволосая волшебница, тыкая облачённым в перчатку пальцем в грудь мисс Уизли. — … Я чуть ли не расшибла нос!.. Как тебе вообще в голову пришла эта бредовая идея?!              Прерывая жалкие оправдания Джинни, Гермиона решила встрять в перепалку и попытаться поумерить злопышущий поток ярости дочери герцога.              — Пожелала бы доброго дня, да ситуация не соответствует, - мягко проговорила мисс Грейнджер, отвлекая колючий взгляд маркизы на себя. — Ситуация, к слову, аналогична моей.              — Я сломя голову неслась сюда, чтобы увидеться с Джинни, чтобы по долгу подруги рассказать ей чрезвычайно важные новости, — возмущённо восклицала Персефона, импульсивно взмахивая руками, — а меня встретили вот так!              — Пэнси, извини меня, пожалуйста… — лепетала Уизли, теребя в ладонях мягкий лён домашнего платья.              В глазах бесстыжей Гермиона не увидела ни налёта совестливости. Напротив, ярое любопытство уже успело поглотить мысли рыжеволосой волшебницы, принуждая удвоить жалобность в голосе, лишь бы подруга поскорее простила и рассказала о причине визита.              — Нам не дано в полной мере осознать гениальность сего плана, — прикрыв губы ладонью, усмехнулась Грейнджер, отправив Персефоне искрящийся иронией взгляд. — Позволь помочь тебе.              Разделяя собой двух девушек, Гермиона приблизилась к маркизе, дабы забрать у той пардессю. Лоснящаяся ткань, слегка влажная от водянистого лондонского воздуха, перегнулась через локоть волшебницы.              — Следующей жертвой дурацкой ловушки станет твой брат, — всё ещё недовольно проговорила Паркинсон, принимаясь снимать шляпку. — Помяни моё слово.              — Рон знает о леске, — опровергла предупреждение подруги Джинни, нетерпеливо топчась вокруг неё. Заметив, как сестра замешкалась возле шкафа, рыжеволосая обернулась в её сторону. — Герми, там внизу есть лишние плечики.              Прислушавшись к указанию Уизли, Гермиона наклонилась, дабы подобрать с нижней полки одно из запасных деревянных приспособлений. Вешалки, и правда, лежали внизу, соседствуя со всякой мелочёвкой, похожей на спортивную утварь Рона. Взгляд также невольно столкнулся с плетёным мешком, откуда торчала грязная ботва. Удивившись выбору места для хранения овощей, Грейнджер закончила разбираться с увесистым элементом верхней одежды и вернулась к подругам.              — Джинни, я просто не могу не поинтересоваться. — Гермиона в недоумении сложила руки на груди. — Почему вы храните морковь вот так?              Джинни, будто бы не ожидавшая услышать этот вопрос, задумалась, нахмурив бронзового цвета брови. Персефона с таким же непониманием устремила голубые на взбалмошную хозяйку особняка.              — Ты про мешок в шкафу? — озадаченная не меньше подруг Джинни тряхнула кудряшками и пожала острыми плечами. — Покуда мне знать. Этот вопрос следует задать тому, кто в этом доме занимается приготовлением еды. Может морковь так дольше хранится.              

***

             — Ты уверена? — Гермиона повысила тон, недоверием в карих рассматривая серьёзное лицо маркизы.              Вот так новости!.. Совсем не стала неожиданностью весть о том, что Теодор Нотт со всей ответственностью отнесётся к Джиневре и рано или поздно решится сделать то, чего от него ждут. Перспектива сестры отправиться под венец скользила на горизонте жизни солидный для такого дела срок, но никогда ещё не казалась настолько близкой к кульминации.              Леди Паркинсон кивнула, подтверждая уверенность в своих словах. Голубые глаза казались отчего-то лишёнными всякой радости за подругу. То же самое ощущала и Гермиона. Если она не была готова к объявлению о помолвке, то Джинни и подавно. Все происходило слишком стремительно, хотя ничего необычного в этом не было — браки порой заключались и без ведома жениха и невесты. Хорошо, что времена, когда такое было в порядке вещей, прошли.                     Оглядев сестру, Гермиона увидела, как та с трудом выдавливает улыбку, силясь скрыть в глазах растерянность и страх. Джинни заламывала руки, ни слова не говоря об услышанной новости. Тишина в ожидании её ремарок тянулась, не предвещая ничего хорошего.              — Джинни, mon amour, ничего страшного, если тебя страшит скорая женитьба, — мягко начала Грейнджер, беря руку сестры в свои ладони. — Уверена, отец откажет в благословении лорду Нотту, если ты попросишь.              Джинни так мечтала о блеске высшего света, жаждала оказаться под руку с достойным джентльменом, обрести высокий статус. Её горящий взгляд, озаривший всё вокруг после слов Её Величества о возможности обрести титул герцогини, теперь выглядел потерянным и мутным. Детские сказки, которые понуждали видеть себя практически принцессой, ныне не казались благом. Лишь обнажали существо времени, что течет быстрее любой реки, не оставляя ни мгновения на осознание истинных желаний.              Мисс Уизли повела плечами, избавляясь от навязчивых мыслей, а после пальцами огладила кисть Гермионы. Зелень глаз опустилась к полу.              — Меня безмерно пугает то, что я упущу возможность, о которой долго мечтала.— Джиневра вздохнула, убирая с лица медные завитки. — Теодор прекрасный человек, я говорила об этом не раз и продолжу говорить.              — Но ты его не любишь, — строго заключила маркиза Паркинсон. Назидания в её голосе было хоть отбавляй. — Разве можно полюбить кого бы то ни было так быстро?              — Порой ощущения духовной близости достаточно, чтобы увериться в правильности выбора и без сомнений вручить себя судьбе, — с нажимом ответила Гермиона.              Эти слова сложились в голове сами собой. Так просто, будто неоспоримая истина, оправдывающая всё, совершаемое наперекор обстоятельствам и устоям. Гермиона осеклась, вернувшись мыслями к лорду Малфою. Душа пылала желанием, чтобы любимая сестра делала выбор сама, шла, куда ведёт сердце, но в случае самой Гермионы — разум стойко напоминал, что недальновидные поступки ведут лишь в бездну сожалений и никуда более.              Пэнси театрально фыркнула, складывая руки на груди. Она явно не была согласна с утверждением подруги, полагая, что каждый поступок должен быть обдуман и нацелен на извлечение выгоды, какой бы она не была.              — Легко жить, когда закономерность — лишь предположение, — пожала плечами Джинни, не опровергая и не соглашаясь ни с одной из сторон. — Теперь же, я чувствую волнение от неизбежности момента, когда придётся принять окончательное решение.              В дверь постучали. Глухой стук обратил на себя внимание Гермионы и Персефоны, Джинни же, повернула голову нехотя, всё ещё обдумывая собственные слова и чувства.              — Это Рон, — щемяще печальным тоном произнесла рыжеволосая волшебница и грузно поднялась с софы, на ходу расправляя платье. — Я встречу его.              В гостиную девушка вернулась одна.              С корзиной белых с розовинкой пионов, утонувших в зелени сердцевидных листьев.              

      

***

             Таинственный джентльмен так и не был пойман, из-за чего Джиневра согласилась с Персефоной и Гермионой — хитроумный план оказался провальным. Пытаться ловить эльфа, которому строго настрого наказано остаться инкогнито, — «avoir les pieds dans l'eau», и Джинни пришлось принять это. Впрочем, мисс Уизли предприняла хоть что-то. Это, если и не привело к желаемому результату, то хотя бы придало намерениям веса, а самой Джинни — успокоения, ведь она сделала всё, что смогла.              Разбирая гибкие веточки липового цвета, Гермиона украдкой поглядывала на Джинни, что молчаливо ощипывала с белых пионовых бутонов слегка потрёпанные непогодой внешние лепестки, — матушка всегда делала так, дабы продлить жизнь свежесрезанным цветам. По изредка меняющемуся выражению лица рыжеволосой можно было сделать однозначный вывод о бурном потоке мыслей в её голове.              Персефона, не любившая возиться с растениями, была рада, что на этот раз среди помощниц оказалась Гермиона, хоть и не показала своих чувств открыто. Она сидела на пуфе, очищая корзину от опавших листьев, периодически морщась, когда измазанные древесной смолой черенки не хотели отставать от плетёных стенок, а после — прилипали и к пальцам.              — Если лорд Нотт сделает мне предложение, я соглашусь. – Тонкий голос Джиневры звучал уверенно и размеренно, что вызвало ещё больше озадаченности у подруг.              Лёгким движением руки, рыжеволосая отправила в высокую широкую вазу последний стебель пиона и любовно огладила тончайшие лепестки. Грейнджер аккуратно собрала ухоженные ветки липы в охапку и подошла ближе, чтобы передать их сестре.              — Что планируешь делать с этим? — Гермиона бросила вопрошающий взгляд в сторону вазы. Джинни растянула губы в сдержанной улыбке, взяла ветки и принялась дополнять ими очаровательную композицию.              — Не люблю ждать у моря погоды, ты же знаешь меня, — пожала плечами девушка. Будь её ответ высказан устами самой Гермионы или Персефоны, Грейнджер бы не придала этому значения. Но когда о таком заявляла Джинни — внутри всё переворачивалось от тревоги. — Столько времени и ни единой зацепки…              Гермиона вспомнила о разговоре с маркизом. За обедом сестры уже успели обсудить его слова, но, к несчастью, круг подозреваемых не стал уже. Мисс Грейнджер оставалось только согласиться с рыжеволосой.              — Я закончила с корзиной, Джинни, — поморщившись заявила маркиза Паркинсон, поднимаясь с пуфа и ставя прежнее обиталище букета на стол. – У меня все пальцы липкие…              — Не зря ведь дерево называется «липой», — легко усмехнулась Джинни, упирая руки в бока, следя за тем, как подруга отправляется в сторону столовой. Эмоция на улыбчивом лице Уизли споро сменилась: губы сжались, а глаза устремились вверх, словно пытаясь заглянуть куда-то внутрь памяти. Уизли ожидаемо обернулась к Гермионе за справкой. — А липа — это вообще дерево или куст?..              — Дерево, — подумав, ответила волшебница.              — Впервые вижу букет, в который вставляют ветки деревьев. — Персефона быстрым шагом вернулась в гостиную, на ходу оттирая с нежной кожи вязкий сок. — Обычно фантазия ограничивается привычным набором цветов.              — Этот джентльмен и впрямь выдумщик! — закивала Джиневра в ответ. — Каждый букет, как маленькое произведение искусства, чей смысл понятен лишь творцу. Ещё ни одна композиция не повторилась. Цветы совсем не повторяются.              — В таком случае, рано или поздно его бурная фантазия иссякнет, и подарки прекратятся, — выразительно утвердила маркиза.              Слова Джинни заставили Гермиону задуматься. Не просто же так тайный поклонник уделяет столько внимания каждому своему подарку. Обычно, если джентльмен хочет порадовать свою леди, он выбирает то, что приятно каждой девушке. Мужчины не разбираются в цветах. За редким исключением, конечно же. Однако такое хобби либо обуславливает увлечение джентльмена, либо отсылает к чему-то иному. Очень сомнительно, что лорд Малфой стал бы поддерживать общение с садовником… Зельеваром? Это также маловероятно, ведь зельеварение хоть и является своеобразным творчеством, но не связывается с желанием дарить цветы. Быть может, смысл сокрыт гораздо глубже?.. А что, если…              — Джинни, мне уже пора идти. — Персефона положила скомканную тканную салфетку на столик. Удивлённый травянистый взгляд устремился к темноволосой аристократке.              — Так скоро? — охнула Уизли, обнимая себя руками. — Куда-то спешишь?              — Срочно бегу плести интриги.              Отсылка на прежние подозрения рыжеволосой заставила Джинни насупиться, а Гермиону тихонько усмехнуться. Следуя за Персефоной, сёстры переместились в прихожую. Джинни нехотя подала подруге пальто.              — А если без шуток, у тебя какие-то важные дела, которые ты хочешь от меня скрыть? — едва ли не обиженно продолжила надавливать Джиневра.— Скажи, куда ты идёшь. Мне теперь ужасно любопытно!              Лицо маркизы стало серьёзным. Она поразмыслила прежде, чем строго произнести:              — Извини, я не могу сказать, Джинни.              Не обращая внимания на одномоментно изменившееся лицо рыжеволосой, маркиза взяла со столика оставленную ранее шляпку и, подойдя к высокому зеркалу, принялась прикалывать ту шпильками к причёске.              Подобный ответ отнюдь не устроил мисс Уизли. Опешенная таким резким ответом и последующим равнодушием к её любопытству, она отвернулась, задумавшись о достойном и не менее дерзком ответе, но Гермиона опередила.              — Персефона, твой секрет случайно не связан с тем дельцем, о котором ты расспрашивала друзей?              Столь меткий вопрос мисс Грейнджер застал маркизу врасплох. Она на секунду растерялась, и этого промедления было достаточно, чтобы в диалог вновь вернулась заинтригованная Джинни.              — Какое такое дельце? — девушка округлила глаза, требовательно высматривая в Гермионе ответ на миллион возникших в голове вопросов, один из которых, — самый ёмкий, — и был задан. Сестра только пожала плечами.              — Располагаю лишь парой предположений. Есть ли среди них верное — может сказать лишь Персефона.              — Не лги, что не догадалась, Гермиона, — спокойно бросила маркиза, постепенно принимая тот факт, что на этот раз сохранить свои интриги в тайне не сможет. Она всплеснула рукой в неопределённом направлении, позволяя подруге высказать догадку. — Рассказывай уже.              — Предполагаю, что это связано с магией. Вероятно с опасной или недозволенной… или и то, и другое… — неуверенно произнесла Гермиона, получая в ответ кивок. Удовлетворение от собственной проницательности и развитой интуиции не заставило себя долго ждать.              — Ты удивительно догадлива.              — Пэнси, ты колдуешь?.. — Громкий вздох изумления прозвучал из уст Джиневры. Девушка прижала ладони к груди, силясь поверить в озвученное. Никакого осуждения или непонимания, только чистый восторг, облачённый в сбившееся дыхание и трепетный шёпот. Как будто бы кто-то кроме подруг мог услышать раскрытый секрет.              — Мы все колдуем, — саркастически протянула Паркинсон, втыкая очередную шпильку в волосы. Джинни громко цыкнула, сложив руки на груди. Оценив реакцию подруги, Персефона всё-таки решила продолжить объяснение. — Мне хочется обучиться всему, что умеют друзья, даже если они сами против.              — Персефона, это какое-то безумие. — Гермиона с трудом нашла силы, чтобы не высказать Пэнси всё, что на самом деле думала. Такое просто не могло уложиться в голове, вызывало целый всполох тревоги и страха. Неосознанное осуждение также стремилось просочиться в каждое слово. — Если кто-то узнает, ты же… Тебя все осудят… Это вызовет скандал, от коего так просто не отмыться…              — Вы знаете. Драко, Тео и Блейз тоже.              Персефона неопределённо пожала плечами. Она действительно не понимала, сколько трудностей могут принести последствия её глупого желания, или наоборот стремилась испытать все превратности судьбы на себе, добровольно рискуя всем, что имеет?              — Гермиона, не все леди стремятся «встретить достойного человека», «удачно выйти замуж», «нарожать детишек» и Мерлин знает что ещё, — с едва уловимым раздражением проскандировала маркиза Паркинсон, видимо вторя интонации своего отца. — Кто-то хочет постигать грани магических искусств, даже запрещённых для дам «голубых кровей».              Заявление маркизы отпечалась в мыслях Гермионы сплошным противоречием: с одной стороны, Гермиона была категорически против подобной фривольности, считая это чем-то непозволительным и вульгарным, как воспитывали её всю жизнь, но с другой — где-то на глубине души зародилось восхищение. Чтобы пойти наперекор всеобщему мнению, требовалась откровенная храбрость. Или откровенная глупость. Глупой Гермиона Персефону не считала, но и в отсутствии временного помутнения рассудка уверена также не была.              — Пэнси, умоляю тебя, будь очень осторожна, — взмолилась Джинни, приникая к подруге для пылких объятий.              — Обязательно, Джинни, — недовольно пробухтела аристократка, вырываясь из душевного захвата.              — Сообщи хотя бы куда отправляешься, чтобы в случае чего мы могли найти тебя, — нерешительно произнесла Гермиона, заключив пальцы в замок. — Мало ли что может случиться…              — Всё будет в порядке, обещаю, — обнадёживающе улыбнулась темноволосая волшебница, направляясь к двери. — Раскрывать чужие секреты не в моем духе, поэтому для вашего душевного спокойствия могу лишь уточнить: со мной будет прехорошенький и крайне надёжный друг. С ним мне ничего не грозит!              Пока Джинни, возбуждённая новенькими подробностями из жизни Персефоны, не успела завалить подругу сбивчивой трелью нескончаемых вопросов, маркиза вышла из особняка, плотно захлопывая за собой массивную дверь.              — Гермиона, je n'arrive pas à y croire! — воскликнула рыжеволосая, иступлённо взмахивая руками. — Она даже не попыталась ничего объяснить!              Грейнджер было совершенно не до возмущений сестры, ведь она, наконец, осталась с Джинни наедине и могла поговорить с той с глазу на глаз. Ослепляющая догадка, что возникла в голове во время обсуждения подаренных цветов так и требовала быть высказанной. Но не при Персефоне. Ей можно было доверять, в чём Гермиона уже успела убедиться, но… не когда дело касалось её друзей. Тем более, она непосредственно фигурировала в ситуации, о которой Грейнджер столь внезапно вспомнила.              — Джинни, écoute-moi, — торопливо проговорила Гермиона, утягивая сестру в гостиную.              Убедившись, что Джинни порядком сосредоточена, волшебница приготовилась рассказывать о том, как однажды застала Малфоя и его друзей за прежде непонятным ей обсуждением.              

***

      

      Послать в книжный магазин мистера Дарси с привязанной к лапке запиской оказалось лучшим решением. Без сопровождения Рона, который так и не вернулся с тренировок по квиддичу, выходить из дома двум молодым аристократкам было бы крайне легкомысленно, так что Гермиона отмела сию идею Джинни, взамен предложив напрячь своенравного филина.              Не прошло и получаса, как птица вернулась в особняк. Завёрнутая в плотную бумагу книжица выпала из цепкого клюва прямо в руки Джинни, а гордый доставщик грузно спланировал на одну из заставленных полок под потолком. Звонким вскриком мистер Дарси потребовал платы за оказанную услугу, на что взбудораженная Джиневра отправила его к хлопочущему домовику, дав указания как можно скорее накормить пернатого вкусностями.              Разорванный надвое пергамент полетел в сторону, обнажая тканую обложку с загадочным названием «La language des fleurs». Выбитая на ткани подпись свидетельствовала о том, что букинист правильно понял сжатое описание разыскиваемой литературы. Гермиона плохо помнила, о какой книге говорили лорд Малфой и его друзья, единственное — она точно знала, что там говорилось о тайном языке, построенном на символизме цветов. Увидев название и фамилию Монтегю, оформленные серебром, мисс Грейнджер уверилась — это та самая книга.              — Гермиона, это самый настоящий словарь!.. — вкрадчиво восхитилась Джиневра, суетливо листая странички издания.              Остановившись на одном разделе из представленных, мисс Уизли, не вынимая внимательного взгляда из книжицы, быстро зашагала к одной из ваз, цветы в которой понуро опустили головки, из последних сил борясь с неизбежностью увядания.              — Это амарант? Герми, взгляни. — Джинни протянула сестре книгу, на которой схематично изображался цветок пурпурно-красного цвета, издали напоминавший стоящий в композиции.              — Полагаю, что это он, — согласилась Гермиона, принимая из рук рыжеволосой справочник. — А вот этот, рядышком с ним, — это акация. Такие росли в Йоркшире, помнишь?              — Да, похожи. Хотя в моей памяти матушкина акация была не такой крупной, — задумчиво ответила Джинни, разворачивая вазу к себе другой стороной. Потревожить букет пальцами она не решилась, дабы не сломать хрупкие соцветия. — Наверное, другой сорт.              — Здесь написано, амарант означает — «Моё сердце воспылало светлой надеждой», — выразительно зачитала Гермиона. Странички зашуршали в её пальцах в поисках упоминания второго цветка. — Нашла. Акация — «Тайна любви омывает грехи мои».              Меж бронзовых бровей пролегла чуть заметная морщинка, когда Джинни задумалась о смысле озвученного послания. Не высказывая умозаключений, она направилась к другой вазе, задвинутой в угол гостиной. Выдвинув её из пышных складок тяжёлой шторы, она показала то, что осталось от букета сестре.              — Самые первые цветы, — пояснила Уизли. — Здесь трудно будет определить — бутоны иссохли и рассыпались. Но, быть может, получится вычленить хоть что-нибудь?..              Гермиона нахмурила брови, разглядывая совершенно сухие стебли. С цветом угадать уж точно не выйдет, но оставшиеся серединки и скрученные тонкие листья были очень знакомы. Этот цветок был полевым, если судить по его размеру и своеобразному строению стеблей. Полистав книжицу, Гермиона сравнила похожую картинку с погибшими цветками.              — Если я не ошибаюсь, это крупка. Вот, погляди, — Грейнджер протянула рыжеволосой зажатую пальцем страницу с иллюстрацией. Та наклонилась ближе к цветам, чтобы рассмотреть. — Прикорневая розетка с коротенькими стебельками, бутончики-кисточки.              — Да, букет был усыпан светлыми цветочками, но выходили все из одной ножки, как кустарник, — энергично закивала Джинни. — Когда я ставила букет в вазу, изумилась. Казалось, у такого пышного букета должно быть много стеблей. Что говорит справочник?              — «Рано блеснула мне радость, да случай её схоронил», — озвучила Грейнджер печатную строку. — Когда тебе преподнесли первый букет?              — Трудно вспомнить, — задумалась Джиневра, приложив пальцы к губам. — После бала дебютанток во дворце. — Девичий взгляд стал более осознанным. — Это ведь может быть как-то связано с балом?..              — Быть может, джентльмен желал пригласить тебя на танец первым, да лорд Нотт опередил, — предположила Гермиона.              — Я подумываю на маркиза Забини. — Джинни задвинула ногой вазу обратно в угол. В её интонации сквозили сомнения вперемешку с надеждой.              Именно в этот момент Гермиона столкнулась с безаппеляционной мыслью — Джиневре не суждено выйти замуж за будущего герцога Нотта. Её истинные желания далеки от этого пути.              — Если это кто-то из приятелей маркиза Малфоя, что он своеобразно и подтвердил, то круг сужается до пяти джентльменов, — продолжила рассуждать Гермиона, вспоминая всех тех, кого видела рядом с лордом. — Нотт, которого мы исключаем, Забини, Монтегю, Гойл и Крэбб. Все они были на балу дебютанток.              — И всех них я частенько встречаю в Лондоне, — затрудненно вздохнула Уизли. Она поджала губы, сосредотачиваясь на всех эпизодах памяти, связанных с каждым из имён. — Ты исключила лорда Малфоя. Не думаешь, что он тоже должен быть в списке подозреваемых?              — Нет, я уверена. — Отрицание прозвучало резче нужного. Джиневра улыбнулась, глядя, как Гермиона прячет глаза от её внимательного взора. — Подозрения были, но я проверила. Блефом.              — Доверюсь твоему чутью, ma belle soeur, — мягко проговорила рыжеволосая. — Дай мне книгу, пожалуйста, я посмотрю значение липового цвета.              — «Скажи, не напрасно ли я ищу любви твоей», — на память ответила Гермиона, не поднимая глаз. Упоминание лорда Малфоя напомнило о том, что уже через пару часов маркиз будет тщетно ждать её на пересечении лондонских улиц. — Я посмотрела первым делом. Пионы — «Как же ты недогадлива».              

***

             — Что-то гложет тебя, ma belle. Ты постоянно смотришь на часы. И думается мне, что причина не в загулявшем братце.              Джинни приникла к Гермионе, приобняв ту за плечи. Изучение других букетов волшебница решила оставить на потом, оправдав это желанием провести больше времени с нечасто приезжающей сестрой. Гермиона не поверила этому ни на мгновение: Джиневра скрывала то, как тяжело ей давались эти разгадки, как сильно давили они на томящееся тревогой о будущем сердце. Быть может, она боялась обнаружить в строках цветочного языка вопросы, которые бесцельно задает самой себе, и на которые не может найти ответа.              Точно так же боялась и Гермиона, каждый миг возвращаясь мыслями к скомканной фантазией иллюстрации, где лорд Малфой в свете газовых фонарей ожидает прибытия девушки, а после — омрачённый отказом, уходит в ночь, забирая с собой всю негаданно возникшую душевность. Гермиона стояла на распутье, теряясь в продумывании каждого шага. Ругала себя за то, что столь сильно жаждет отправиться маркизу навстречу, жаждет избавить предначертанное от выдуманной иллюстрации, жаждет поставить запятую там, где «правильно» поставило жирную точку. Тщательно обдумав, стоит ли говорить Джинни о причинах своих сомнений, Грейнджер решила поделиться. Но не сомнением, а выбором.              — Маркиз Малфой пригласил меня на прогулку по Лондону, что, конечно же, абсолютно глупо с его стороны. Я отвергну столь безнравственное предложение, — подавлено ответила Гермиона, заранее зная, сколько восторга встретит в глазах сестры.              Его, впрочем, не последовало. Сестра, так несвойственно для её прежде мечтательной натуры, обречённо выдохнула и принялась потирать лоб. Ситуация с таинственным джентльменом теперь роднила сестёр ещё больше. Ныне Джиневра понимала, как много значит правильный выбор, и как трудно расквитаться с совестью, принимая его.              — Мы обе знаем, как ты желаешь согласиться.              Джинни вложила всю серьезность в эту очевидную истину, и у Гермионы не нашлось слов, чтобы высказаться против.              Продолжать убеждать Джинни в том, что она уже приняла окончательное решение, — выдать ложь неуверенностью и сбивчивостью нот.              — В нашей последней беседе с маркизом было столь много чувственности и душевности… Это смешало все карты, — призналась Гермиона, — дало пустую надежду на то, что я смогу обрести близкого человека в его лице.              — Если ты не пойдешь, упустишь шанс, — процитировала мысли сестры Джинни. — Как в сказке, нужно бежать, чтобы остаться на месте.              — А чтобы попасть в другое место — бежать вдвое быстрее, — закончила цитату Гермиона. На ум тотчас же пришла выдержка из зазубренного в пансионе свода правил благовоспитанного поведения. — Но ведь леди не бегают очертя голову. Леди шагают красиво, размеренно и достойно, не совершая резких движений.              Джинни вдруг встрепенулась, словно принимая решение не столь за сестру, сколь за себя. В травянистых глазах зажглось то самое пламя отваги, порой опрометчивой и недальнозоркой, но точно заслуживающей восхищения.              — Настоящие чудеса случаются именно тогда, когда ты делаешь то, что не следует делать, — вдохновлено произнесла Уизли, вперив красноречивый взгляд в Гермиону.              — В приличном обществе, Джинни, это зовется необдуманным риском. — Волшебница отвела глаза в сторону. Душевные колебания вырывались наружу через крепко сжимающие юбку прохладные пальцы. — Я достаточно рисковала. Такие приключения мне не по душе.              — А бывают другие? — Джинни озадаченно нахмурилась. — Какое же может быть приключение, если нет риска?              — Тебя приводит в восторг само слово «приключение», хотя за его приятным созвучием скрывается более реалистичное — «неприятности».              Джинни, отъявленно не согласная с высокопарным умозаключением сестры, сложила руки на груди, изобразив поучительную позу. Самой бы сначала разобраться в своих чувствах, а после уже диктовать другим наставления.              — Если бы не пережитые приключения, твои любимые писатели не написали бы столько всякой всячины, которая регулярно заставляет тебя общаться с другими, будто ты и сама героиня глупого романа.              — У писателей бурная фантазия и тонкое ощущение мира… — начала оправдывать своё пылкое увлечение Гермиона, с искрой возмущения оглядывая сестру.              — Неужели ты никогда не хотела испытать то, о чём столько раз читала? — прервала Джинни. Тон голоса рыжеволосой стал звонче, когда она практически взмолилась, побуждая Гермиону отринуть опасения и поддаться чувствам.              — Ты мечтательна, Джинни, а я размышляю о последствиях.              — Я мечтательна, не спорю. — Джинни горделиво задрала подбородок. Её тонкий палец устремился к груди Гермиону, уколов в самое сердце. — Но именно ты знаешь всю литературографию Остен и Бронте.              — Любознательность, — фыркнула волшебница, сбрасывая с себя руку сестры.              Ей совершенно не нравилось, куда Джинни ведёт разговор. Привыкнув поучать других, Гермиона порой болезненно реагировала на то, что другие старались надоумить её саму. Особенно, когда эти увещевания шли вразрез с её убеждениями. И когда звучали от сестры, частенько совершающей необъяснимые поступки.              — Оправдывайся, — по-лисьи прищурилась Уизли, дразня Грейнджер. Чуть помедлив, она сделалась серьёзнее. В зеленых глазах промелькнула чуткая заботливость. — А лучше, наконец, позволь себе пережить приключения, вместо того, чтобы читать о них в романах. И, умоляю тебя, отринь самоуничижения. Ты скорее сойдёшь с ума, чем добьёшься желаемого, если продолжишь измучивать себя пустыми порицаниями.              

***

      

      Сумерки охватили Лондон, спустившись на скрипучую отголосками снега слякоть. Ломота в кистях, не слушающиеся от волнения пальцы, не с первого раза застёгивающие череду пуговиц на беррике, подбадривающий тёплый взгляд Джинни, опёршейся на дверной косяк, когда Гермиона наконец вышла из особняка и, воровато озираясь, ступила на дорогу риска и будущих душевных потрясений. Грейнджер шла, стараясь не забрызгать платья от луж, расступающихся от каблуков её тёмных сапожек. Идти было легко, будто сама судьба несла волшебницу вперед, потакая противоречивой тяге увидеть маркиза, остаться наедине, забыв обо всём. Как тогда, посреди бальной залы, только без выискивающих поводы для скандалов глаз вокруг. Глупо, нерационально. Интригующе и столь желанно. Ведь так и ощущается грех — не как нечто страшное и губительное, а как-то, чего ты искал больше всего. Поддался искушению, чтобы после рассыпаться в прах из-за нестерпимой агонии расплаты.              Разводы света газовых фонарей растекались по мутным озерцам, расписывая уложенную булыжником дорогу сверкающими мозаиками. Подходя к уговоренному месту, Гермиона упрямо залюбовалась этими бликами, тревожась поднять взгляд и в конце пути увидеть мужскую фигуру. Гермионе подумалось, что она тянется к неприятностям, как единственный доживший до зарождения зимы мотылёк упрямо рвется к искусственному, мёртвому свету.              А маркиз действительно ждал. Вглядывался в сумрак улиц в поисках украшенной пером шляпки. Тот самый фонарный свет рассыпался по его расправленным плечам.              Они встретились на пересечении дорожных лент, каждый думая о своем.              Малфой одёрнул борта распахнутого тёмного пальто, заглушая незначительным действием заминку. Гермиона потупила взгляд, борясь с пронизывающим вовсе не от промозглого ветра трепетом.              — Мисс Грейнджер. Вы пришли, — полуспрашивая-полуутверждая, произнёс маркиз. И в этой бессмысленной фразе Гермиона услышала так много сокрытого. Того, что затеплилось на глубине души, заставляя выдохнуть и расправить плечи.              — Весьма невежливо было бы отвергать предложение самого маркиза, милорд, — наспех сложив ответ, проговорила Гермиона, улыбнувшись лишь уголками губ. Благо — в тусклом свете пыльных фонарей было не видно стеснения, проступившего на коже румянцем.              — Тогда в путь? — Малфой протянул мисс Грейнджер локоть, непроницаемо наблюдая за тем, как нерешительная кисть обхватывает его предплечье. Как волшебница подходит, чтобы невесомо коснуться его бедра пышностью своего пальто.              Гермиона не должна была позволять себе приближаться к аристократу столь близко. Но ведь она почувствовала — Малфой безмолвно просил об этом, мягко прижав локоть с её кистью к себе. Как она могла сопротивиться?..              Они трансгрессировали прямо с этой безлюдной улицы, волной магического импульса всколыхнув водную плёнку луж. Растворились, чтобы через пару мгновений забытья очутиться на другой.              Чуть пошатнувшись, Гермиона оглядела возникший вид. Не было никакого страха. Он испарился, как только девушка оказалась там, где должна была. Когда маркиз взял её руку и уверенными шагами повел туда, где ждало неизведанное.              — Сейчас мы встретимся с магглами, — пояснил лорд Малфой, перехватывая снующий по каменным кладкам окружающих домов взгляд Гермионы. Тёмный угол, трещина между плотно стоящими постройками, где по предположению маркиза они не попали бы в объективы человеческих глаз. — Вам придётся представиться моей супругой, дабы не вызвать никаких подозрений.              — Или сестрой. — Гермиона сверкнула куражным огоньком глаз. — Впрочем, для сестры и брата мы дюже не похожи.              Малфой переливчато усмехнулся замечанию спутницы. Увлекая мисс Грейнджер за собой, он двинулся вперед.              Незнакомая доселе улица предстала глазам Гермионы: всё те же кованые фонари и обрюзгшие заляпанные плесенью и сажей здания, но люди… вокруг кипела жизнь. Кареты проносились мимо, сопровождаясь звучным ржанием лошадей, стоял нечленораздельный гул человеческих речей. Одинокие джентльмены, леди в украшенных шляпках, семейные пары прогуливались, спешили, стояли, поглощённые беседами о насущном. А среди них — Драко Малфой и Гермиона Грейнджер, будто бы самые обычные прохожие.              Пара лиц в толпе, до которых никому в этом мире нет никакого дела.              — Не обращайте внимания на запах, — негромко шепнул маркиз, наклоняясь к спутнице, чтобы в шуме столичной улицы она сумела его расслышать. — Темза в обмен на множество плюсов дарит городу весьма специфичный аромат.              Гермионе в самом деле было безразлично на стоящую в воздухе затхлость. Поглощённая азартом, она думала лишь о том, как много не видела в своей жизни. Пейзажи сложно было назвать красивыми, дороги чистыми, а встречающиеся лица благожелательными, но восторг выбраться из оков обязательств, созерцать рядом джентльмена, от каждого взгляда которого всё внутри переворачивалось…              Это меняло всё.              — Вы даже не спросите, куда мы идем? — Малфой, внимательно скользя серыми по мягким чертам волшебницы, с упоением ловил её жадные попытки разглядеть каждую деталь центра Лондона, тонувшего в первых покрывалах ночи.              — Я уже… — «…доверилась вам» просквозило недосказанностью. Гермиона, не решившись озвучить пронёсшуюся в голове мысль, подёрнула плечами, встречаясь с волнующим взором аристократа. — Мы ведь всё равно однажды придём, милорд. Тогда всё станет известно.              Маркиз и гувернантка двигались в молчании до тех пор, пока впереди на испещренном дырами отколотой краски здании не замаячила большая гнутая вывеска, расписанная серебристыми нитями созвездий. На крыльце уже толпились магглы, дергано озираясь по сторонам. Приблизившись, Гермиона заметила, что лица пришедших прикрывали разнообразные маски.              — Почти пришли, мисс Грейнджер. — Лорд Малфой кивком указал на крыльцо с интригующей вывеской. Непринуждённо он подвинул спутницу к фасаду здания, на обочину тротуара, дабы не преграждать прохожим путь.              Останавливаясь, маркиз, бережно убрав запястье Гермионы со своего предплечья, запустил руку во внутренний карман пальто. Мисс Грейнджер заинтересованно проскользнула взглядом по его размеренным движениям, предполагая, что аристократ извлечёт на свет.              — В этом заведении принято скрывать свою личность. Не думаю, что кто-то сможет опознать нас, но и выделяться среди присутствующих — опрометчиво. — Маркиз достал две чёрные обитые бархатом маски, украшенные длинными атласными лентами. Одну протянул Гермионе. — Вы помните предмет нашего последнего обсуждения в мэноре?              — Дружба, неустойчивость положения, глупость и противоречивость магглов, человеческие цирки, маггловское волшебство… — принялась перечислять Гермиона, рассматривая в руках маску. Она даже не задумалась о том, что списком поднятых тем даст понять маркизу о своей крайней внимательности к каждому его слову. Последнюю тему волшебница назвала с примесью отвращения в голосе, ведь, конечно же, сразу после диалога выкроила минутку на поиск пояснений. — Таксидермия, Мерлин убереги…              Заприметив реакцию Гермионы на сомнительное увлечение магглов, лорд Малфой приглушённо усмехнулся. Мисс Грейнджер вздрогнула. Очень бы не хотелось узнать, что цель их визита в маггловский Лондон — посещение выставки изувеченных животных.              — Непоследовательность магглов, — кивнув, выделил маркиз, поднося к лицу маску и принимаясь её завязывать на затылке. — В местном обществе вера в магию считается страшнейшим грехопадением. Однако, как вы можете заметить, это заведение, как и иные подобные ему, пользуются популярностью у обеспеченных жителей.              — Это, наверняка, строжайше порицается, — высказала предположение мисс Грейнджер, следуя примеру спутника. Чёрные ленты блеснули, скрываясь под волосами на затылке. — Не все магглы причисляют себя к религии?              — Насколько мне известно, все. По меньшей мере — на словах. Здесь так принято, и вряд ли кто-то решится открыто выступать против устоев, навлекая на себя и свою семью позор.              — И посему все приходящие — в масках, — с лёгким кивком утвердила Гермиона.              — Да, — легко повёл плечами лорд Малфой. Его образ в маске навеял Гермионе образы, запечатлённые глубоко в памяти. Смущающие ассоциации пришлось наскоро вытолкать из сознания. — Утром джентльмены и леди, покорно опустив взоры, посещают церковные службы, а когда на землю опускается ночь — надевают маски.              — И надеются, что справедливая кара будет обманута сокрытыми лицами.              Малфой показал своё согласие с остроумным заключением Гермионы понимающей улыбкой, а после вновь предоставил спутнице руку. Без сомнений оплетая локоть аристократа запястьем, девушка последовала с ним к крыльцу. Уже подойдя ближе, она рассмотрела название — «Лондонский альянс спиритуалистов».              Первым, что встретило пару волшебников, был душный запах свечей, обильно сдобренный благоуханием тяжёлых масел. Двое мужчин без масок и в строгих фраках пристально оглядели зашедших аристократов, уступая тем вход в небольшой холл. В помещении толпились магглы: тихо совещаясь, они снимали верхнюю одежду, складывая ту в большие гардеробы, выставленные вдоль стен. Лорд Малфой, чьё лицо теперь было сложно рассмотреть из-за тесьмы маски, потянулся снимать пальто. Гермиона, не задавая лишних вопросов, расстегнула беррик — времени на это ушло гораздо больше, чем у маркиза. Застопорившись на снятии достаточно узких рукавов, девушка почувствовала на плечах прикосновение. Обернувшись, она увидела Малфоя. Аристократ галантно помог спутнице избавиться от беррика, вызвав у той ворох суетливых мурашек на коже.              Столь смущающие подробности Малфою знать было не обязательно. Так что, сдержанно поблагодарив маркиза за помощь, Гермиона взяла из его рук пальто и повесила в ближайший гардероб рядом с темным одеянием аристократа.              Едва ощутимо дотронувшись до девичьей спины, Малфой направил волшебницу в следующее помещение. Взору открылась зала, уставленная множеством кресел и диванчиков. Дамы в пышных повседневных одеяниях и джентльмены во фраках восседали возле столиков и каминов. Совсем юные девушки и юноши разносили посетителям напитки на медных подносах, снуя меж объемистыми юбками и предметами мебели. Магглов собралось действительно немало, из-за чего Гермиона не могла даже вообразить, что за представление ждет всех присутствующих.              — Мисс Грейнджер, я удалюсь ненадолго, — раздался вкрадчивый голос маркиза. Гермиона обернулась по-видимому слишком резко, от чего аристократ сделал вывод о её возможном испуге остаться одной. Дабы успокоить спутницу, он решил объясниться. — Билеты.              Гермиона кивнула, обозначая понимание, — маска не давала показать этого мимикой. Уже разворачиваясь дабы уйти, маркиз через плечо бросил:              — Не вздумайте устроить побег. Я найду вас, где бы вы не укрылись.              От говорящей иронии в его хрипловатом тоне Гермиона не смогла подавить робкую улыбку. Шутливая угроза прозвучала сродни чувственному обещанию. Помышлять о побеге виделось приемлемым лишь только для того, чтобы проверить, так ли верен аристократ своему слову.              Проследив за тем, как лорд Малфой скрылся в небольшой комнатке, мисс Грейнджер решила получше рассмотреть обстановку таинственного заведения. То, чем живут магглы, как сильно их быт отличается от привычного, что волнует их в сей необыкновенный вечер, — возбуждало неподдельный интерес. Плавным шагом Гермиона двинулась по периметру комнаты, улавливая обрывки разговоров.              — Досточненная матушка, бесспорно, вне себя от горя! — воскликнула худощавая дама, всплеснув руками. В возрастном голосе слышалась неискренность, будто женщине очень не хотелось показаться равнодушной.              — Картёжник — горе для любой семьи, — скрипуче прокомментировал ситуацию высокий тучный собеседник. О его истинном отношении к обсуждаемому джентльмену сомневаться не приходилось.              — Как же отмыться от такого вопиющего позора! — продолжала театрально причитать женщина. Последующие реплики диалога мало отличались друг от друга: мужчина грозно осуждал объект обсуждения, а дама строила из себя эталон милосердия, при этом не противореча собеседнику.       До чего же лицемерно!..              — Мистер Браун, коль на ваш скромный взгляд в суждениях мистера Лэнга совсем нет клеветы, что же вы, ради Бога простите, вызвались составить мне компанию? — раздалось со стороны следующего дивана.              Подойдя ближе, Гермиона рассмотрела двух мужчин по возрасту близких к отцу. Оба, сидя на диване, упирались руками о трости. Быть может, не будь на них масок, они бы внешне отличались друг от друга, но так — выглядели совершенно одинаково.              — Кто проверяет — не теряет, мистер Грей, — гнусаво протянул упомянутый мистер Браун. — Или вы хотите обвинить меня в излишней подозрительности?              — Отнюдь нет, мистер Браун! — Собеседник намеренно выделил отрицание, приправив его нотками сарказма. — Вызывает любопытство вопрос о вашем излишнем скептицизме и неубедительная попытка сказаться напыщенным интеллектуалом.              — Да будет вам известно, мистер Грей, мои убеждения о вашей ценности как близкого, а самое главное — адекватного друга подвергаются сомнениям каждый раз, как вы втягиваете меня в очередное спорное мероприятие!..              Очаровательная дружба двух брюзжащих стариков заставила Гермиону украдкой усмехнуться. Было сложно понять, ненавидят ли почтенные джентльмены друг друга или безмерно уважают, не гнушаясь колких замечаний.              Следующий диалог исходил из уст двух стоящих у камина молодых женщин. Проходя мимо, Гермиона заметила, что неподалёку от них на креслах сидели двое мужчин, примерно того же возраста. Вероятно — мужья.              — Да что вы говорите, милая! — одна из дам прикрыла губы руками, искренне ужасаясь услышанному.              — Когда мне сообщили, я была поражена не меньше вашего! — вторила тону подруги вторая женщина. — Видит Бог, несдобровать мистеру Майерсу в чистилище. Не может Господь остаться равнодушным к столь жестокому предательству!              — Миссис Майерс казалась мне такой прелестной женщиной. Мы много раз пересекались на службе, — первая дама продолжала неустанно качать головой, силясь поверить в новость. — Их брак ничего не могло разрушить, как мне думалось… Надо же… Как же такое возможно… продать собственную жену…              Гермиона, ошеломлённая последней услышанной репликой, неосознанно остановилась. Что означает «продать жену»?..              — Вот и я недоумеваю. — Вторая женщина обняла себя за плечи. — Может, у миссис Майерс были обнаружены зачатки истерии?..              — Вежливая, учтивая, хлопотала по дому, каждому слову мужа внимала… — интонацией, пропитанной сочувствием, продолжала дама. Её голос вдруг понизился до полутона. Грейджер пришлось напрячь слух, чтобы расслышать слова. — А может, мистер Майерс… нашел себе кого-нибудь ещё…              — Тише, Элизабет, нас могут услышать!..— шикнула собеседница, принимаясь озираться по сторонам. Её подруга прикусила язык.              Большая часть взглядов дамы, изучающей обстановку на предмет подслушивания, предназначалась мужьям, что беседовали, не обращая никакого внимания на супруг. Когда маска женщины обернулась в сторону Гермионы, волшебница продолжила шаг, делая вид, что не слышала разговора. Впереди как раз суетилась девушка, предлагая напитки.              Гермиона никак не могла выбросить из головы упоминание того, что какой-то маггл продал супругу. Кому продал? Из-за чего? Как такое вообще возможно? Множество вопросов, оставшихся без ответов. Единственное, что волшебница знала точно, это — вопиющая, необъяснимая жестокость.              — Мисс Грейнджер, нам с вами в третью, магглы уже собираются. — Быстрым шагом настигнув спутницу, берущую с подноса бокал какой-то вкусно пахнущей фруктами субстанции, маркиз Малфой продемонстрировал той два небольших обрезка бумаги.              Девушка-разносчица, учтиво улыбнувшись, протянула бокал и аристократу. Поблагодарив магглу за вежливость, пара двинулась к свободному дивану на противоположной стороне зала. Употреблять напитки на ходу было бы неприлично.              — Вы слышали что-нибудь о том, что некоторые магглы продают своих супруг? — спросила Гермиона сразу же, как они с маркизом двинулись в сторону дивана. Лорд Малфой наклонил голову, как бы недоумевая.              — Нет, о таком мне неизвестно, — задумчиво ответил он. В оттенках голоса Гермиона различила привкус отвращения. — Дикость, несвойственная даже животным. Магглы неустанно поражают жестокостью своей натуры.              — Разве можно судить обо всех магглах по грехам лишь некоторых из них? — Вздох мисс Грейнджер ознаменовал её стойкое несогласие. От резкого поворота жидкость в бокале едва не расплескалась.              Да, в маггловском мире существовали поистине омерзительные вещи, но ведь и в истории магического мира сохранились сведения о поистине пугающих личностях.              — Исключения лишь подтверждают правило, — с толикой надменности в низком голосе заключил Малфой. Гермиона поморщилась от негодования, радуясь, что маска тщательно скрывала отражающиеся на лице яркие эмоции.              — Дамы, из уст которых я узнала сей прецедент, были поражены не меньше моего, — не уступала Гермиона. — Случайся подобное повсеместно, они бы не были столь обескуражены.              — Мистер! — сзади раздался трескучий голос. Малфой и Грейнджер одновременно обернулись на зов. Группа мужчин остановилась возле них, переглядываясь и как-то снисходительно посмеиваясь.              — Добрый вечер, — настороженно поприветствовал маркиз, изогнув интонацию в форму риторического вопроса.              — Вы бы не позволяли своей даме так дерзко разговаривать! — хохотнул коренастый маггл, указав пальцем в сторону Гермионы. Та растерялась от столь едкой интонации и едва поборола порыв спрятаться за спиной аристократа.              — Ага! Разовьется у нее бешенство матки, и пиши-пропало! — одобрительно закивал второй мистер, кладя ладонь на плечо низкого приятеля. — Вот, мистер Кокс сдал свою дрожайшую супругу в лечебницу, теперь приходится спускать состояние на нянек. За детьми-то следить некому!              — Может хоть там ей вправят что надо куда надо, — пробухтел упомянутый мистер Кокс, сбрасывая ладонь и отряхивая плечо от остатков прикосновения.              — Не позволяйте девкам пудрить вам мозги, — поучительно заявил первый, обращаясь к лорду Малфою. Он даже не глядел на Гермиону — ему просто-напросто не было до неё дела. Будто она — не более чем пятно на старой скатерти. — Сначала будут попытки в красноречие демонстрировать, а потом отлынивать от обязанностей, отлёживаясь в лечебницах!              Маркиз, сила раздражения которого практически ощущалась кожей, уже было открыл рот, чтобы грозно ответить на отвратительные высказывания этих магглов, но осёкся — мужчинам совершенно не было дела до его ответов. Продолжая посмеиваться и наперебой обсуждать свои темы, они развернулись и двинулись прочь. Гермиона опустила взгляд, стараясь унять колотящуюся в сердце обиду.              — Не обращайте внимания на этих неотёсанных дикарей, мисс Грейнджер, — сталью в голосе полоснул лорд Малфой. Между строками его реплики затесалось волнение, будто услышанное задело какую-то хрупкую струну в душе. — Их Бог обделил их здравым рассудком.              У Гермионы не нашлось слов, чтобы ответить. Эти мужчины были поистине ужасны, но то, что Малфой разделил её страх, натолкнуло на мысль…              Аристократ не просто считал магглов глупыми и жестокими. Он их боялся.              Удерживая бокал неподвижным, Гермиона села на диван. Лорд вторил её действию, устроившись рядом.              — Возвращаясь к прерванному обсуждению… Я полагаю, те магглы переживают вовсе не за подругу. Они боятся, что их мужья совершат нечто подобное.              Лорд Малфой поднёс к лицу бокал, намереваясь запить утверждение. Гермиона же ощутила, как горькое желание отрицать слова маркиза, дабы сохранить последнее слово за собой, засвербило в горле. С одной стороны, она была уверена в своей правоте насчёт встреченных женщин, а с другой — прекрасно понимала, что их эмоциональность могла бы быть обусловлена страхом перед непредсказуемостью супругов. Группа мужчин стала этому явным доказательством.              Нравы маггловского мира и впрямь отличались от оных мира волшебного. Скрываясь за схожестью строгих норм морали, обнажалось ядро различия: волшебницы, в отличие от маггл, обладали магией, что даровало хоть какую-то защиту.              Желая смыть неприятный привкус чужой правоты со своего горла, Гермиона поднесла напиток к губам.              — Нет! — Голос маркиза раздался столь громко, что девушка едва не выронила бокал от неожиданности.              Повинуясь порыву, Малфой жёстко схватил Гермиону за руку, не позволяя той продолжить начатое. Прикосновение обнажённых мужских пальцев через ткань платья обожгло запястье, но прекратилось слишком быстро, чтобы Грейнджер успела вдоволь прочувствовать грань дозволенного. Широко распахнутые глаза устремились к лицу маркиза.              — Свинец, — надтреснутым тоном пояснил Мафой, указав пальцем на бокал. – В напитке точно есть свинец.              Растеряно Гермиона взглянула на прозрачную поверхность субстанции. Вещество, названное лордом, широко использовалось для приготовления зелий, однако сама волшебница ни разу не сталкивалась с ним в жизни. Свинец считался опасным, посему девушкам с ним работать не дозволялось.              — Нас хотели отравить? — взволнованно спросила волшебницы, устремляя на маркиза напуганный взгляд.              Аристократ задумался и как-то нерешительно покачал головой. Ещё раз вдохнув запах ядовитого напитка, он вытащил из обмякших пальцев спутницы бокал и отставил оба на столик.              — Не думаю, — чуть поразмыслив, успокоил девушку Малфой. — Судя по тому, что аромат фруктов едва ли ощущается, дозировка свинцового сахара иррационально мала.              — Тогда для чего сие вещество добавлено сюда? — Гермиона поворотом головы указала на бокалы. Теперь даже глядеть на них чувствовалось опасным. Вмиг похолодевшие пальцы переплелись на однотонном полотне юбки.              — Если бы я знал, мисс Грейнджер.              

***

      

      Лорд Малфой передал приобретённые билеты хмурому джентльмену в чёрном фраке. Тот кивнул, взмахнув рукой в пригласительном жесте.       Квадрат странной залы вяз в густом сумраке. Тёмные стены, исколотые ваксовыми каплями мелких обездвиженных картин в чугунных рамках, сливались с плотно завешанными окнами. Множество свечей, что покрывали узкие полки, опоясывающие комнату, оставляли лишь расплывчатый намёк на свет. Зато аромат благовоний, смешивающийся с резким запахом серы, казался едва ли не осязаемым. Стоял в духоте колом, не выпуская пойманных в тугой капкан гостей.              Первым, что бросилось вошедшей Гермионе в глаза, был огромный круглый стол. Вкруг его уже восседали посетители. Пустовали лишь несколько мест.              Гермиона на полупальцах прошла вперед, неосознанно заглушая шаги. Всё казалось столь таинственным, будто один неверный резкий звук, и до испуга симметричная комната развалится на части, похоронив присутствующих в базальтовых обломках.              Ниоткуда взявшийся страх пульсировал в ушах, заглушая окружающие звуки. Всё ощущалось неправильным в этой безупречной правильности форм. Мистика впитывалась в кожу навязчивым ароматом фимиама, проходила насквозь, отзываясь зябкостью на кончиках пальцев.              Приметив замешательство мисс Грейнджер, лорд Малфой отодвинул один из пустующих стульев, немо предлагая спутнице сесть. Гермиона, расправив потяжелевшую юбку, опустилась на бархатную обивку. Маркиз сел рядом.              Пользуясь минутой до начала действия, Гермиона принялась рассматривать вещицы, расставленные по столу. Низкие толстые свечи из чёрного воска украшали узелки причудливо закручивающегося к центру симметричного рисунка. В отличие от своих светлых сестёр — эти не были зажжены. Возле высокого кресла, на котором, по-видимому, должен был восседать главный, стоял магический шар, точно такой же, как Гермиона и её сокурсницы использовали на прорицаниях. Привлекла внимание и графитовая доска, покрытая буквами. Проведя взглядом по столешнице, среди свечей Гермиона рассмотрела хаотично разбросанные карты Таро, яркие, расписанные смутно знакомыми символами. Нервный смех едва не вырвался из губ мисс Грейнджер в тот момент, когда она прочитала название на самой верхней карте из колоды — «волшебник». Если магглы и не знали о реальном существовании магии, то явно догадывались об этом. Уж слишком вся эта атмосфера напоминала родной для Гермионы мир, хоть и возводилась до какого-то странного абсолюта.              Наконец, в залу вошел мужчина. По тому, что он не обеспокоился о своей анонимности, Гермиона сразу поняла — это и есть тот самый «главный». Придирчивый взгляд на него не вызвал ни подозрений, ни догадок. Джентльмен выглядел вполне себе обыденно: черный удлинённый фрак, шейный платок, расшитый искрами серебра, густая борода. Никакого намёка на его роль в этом мрачном заведении.              — Доброго вечера, уважаемые гости, — зычно произнёс мужчина, занимая место во главе стола. — Для тех, с кем мы прежде не встречались: моё имя — Уильям Стейнтон-Мозес, медиум, основатель Лондонского альянса спиритуалистов.              Осматривая присутствующих, мужчина взглянул на мисс Грейнджер, и, как ей показалось, задержался дольше, чем на других. Вот, что отличало этого джентльмена от прочих: его глаза будто были бездонными, черными, как сама тьма, а взгляд — тяжёлым и проникающим насквозь. Мимолётное мгновение растянулось, вызвав в сердце девушки какой-то первобытный страх, стойкое ощущение опасности. Не выдержав напряжённого контакта, Гермиона перевела взор на столешницу.              — Джентльмены, — мои помощники, — пояснил мистер Стейнтон-Мозес перед тем, как обратиться к двум темным фигурам у двери, — будьте так добры, зажгите свечи.              Один мужчина, в чьих ладонях было подобие увеличенного напёрстка на ручке, двинулся вкруг залы, гася светлые фитили один за другим. Второй — с помощью незнакомой Гермионе блестящей коробочки зажёг чёрные свечи на столе. Освещение переместилось в центр, теперь осветив лица присутствующих. Искоса и до трепета неуверенно Гермиона вернулась взглядом к медиуму — пламя хищно заплясало в его мрачных зрачках, пугая ещё больше.              — Уповаю на то, что вы заранее приготовили вопросы к своим почившим близким, — замогильным тоном проговорил мистер Стейнтон-Мозес, вызывая непроизвольные кивки от присутствующих. — Не стали ведь бы вы понапрасну тратить своё время и моё. Тогда начнём наш сеанс.              Спустившийся в шёпот мужской голос вынудил Гермиону украдкой взглянуть на лорда Малфоя. Она не имела понятия, что ждёт её дальше, посему пыталась найти хоть крупицу ответа на лице спутника. Хоть маска и не позволила волшебнице рассмотреть отражение эмоций на лице маркиза, — его плечи не выглядели напряжёнными. Это обнадёживало.              Медиум протянул руки к магическому шару, закрыл ужасающие глаза и замер, едва касаясь пузатого стекла пальцами. Зала погрузилась в глухую тишину, прервав даже встревоженные шёпотки посетителей. Взгляды присутствующих намертво приковались к мужчине, который начал постепенно качаться из стороны в сторону, всё больше увеличивая амплитуду движений. Мышцы на его грубом лице то вздрагивали, искажая тяжёлые черты, то расслаблялись. В какой-то момент Гермионе показалось, что сбоку от медиума нечто засветилось. Лишь на секунду. Но даже её хватило, чтобы кожа под пышными рукавами платья покрылась колючими мурашками.              Присутствующие синхронно вздрогнули, когда откуда-то сверху раздался глухой треск. Не шевельнулся лишь лорд Малфой, буравя отверстиями маски лицо мистера Стейнтон-Мозеса. Подняв глаза на потолок, ни Гермиона, ни остальные посетители не обнаружили ничего, что могло бы издать непонятный звук. Медиум вымученно зашипел, словно сражаясь с чем-то внутри собственного разума. Гермиона поёжилась.              Наконец, медиум распахнул пронзительные глаза.              — Духи готовы внимать, — с гипнотической торжественностью возвестил мистер Стейнтон-Мозес, глядя в никуда. Когда на дне чёрных зрачков проступила осознанность, он перевёл глаза на сидящего ближе всего мужчину. — Подвиньте к себе доску, приложите стилус, крепко зажмите его двумя пальцами и мысленно задайте вопрос. Дух направит вашу руку.              Забыв как дышать, Гермиона вперила взгляд в первого маггла. Тот уверенно подтянул к себе дощечку и выполнил всё то, что приказал ему медиум. Судя по отсутствию сомнений, мужчина был на сеансе не в первый раз.              Присутствующие затаили дыхание, пристально наблюдая за действом.              По зале разнёсся судорожный вздох, когда стилус заскользил по алфавиту, останавливаясь на буквах, которые мужчина безмолвно складывал в ответ.              Первичное удивление Гермионы наскоро сменилось недоумением. Стилус не мог перемещаться сам собой. Общение с духами невозможно даже в мире магии, чего уж говорить о маггловском? Мужчина точно передвигал треугольник самостоятельно, без помощи духов. Обманывал, вводил всех в заблуждение. Подставной?..              Когда джентльмен окончил «общение» с призраком, на его лице возникла глуповатая улыбка. Она ввела в ещё большее недоумение — уж слишком правдоподобно выглядела сия эмоция.              Следующей доску взяла женщина, знакомая Гермионе по разговору о проданной жене. Кажется, Элизабет. Она также погрузилась в трансовое состояние, проговаривая каждый свой вопрос одними губами.              И у нее стилус подбирал верные буквы.              В конце «диалога» дама весьма натурально всхлипнула, прижав трясущуюся ладонь к губам. Из-под тканой маски на секунду показалась горошинка слезы, что тотчас же была утёрта рукавом.              Ерунда какая-то.              С нескрываемым недоверием Гермиона наблюдала и за остальными магглами, пытающими своё счастье с «волшебной» доской. Ситуация повторялась из раза в раз, отличаясь разве что эмоциями посетителей после окончания «общения». Не могли ведь все быть подговорёнными?..              — Мистер Стейнтон-Мозес, мне нет нужды беседовать с почившими. — Голос лорда Малфоя вывел Гермиону из раздумий. Она надеялась, что маркиз примет участие вперед неё и тем самым объяснит хоть что-то, но он отказался. — Я только лишь сопровождаю супругу.              Медиум недовольно поморщился. Судя по красноречивой реакции, он не любил, когда кто-то посещал его сеансы в качестве наблюдателя. Ход перешёл к Гермионе.              Волшебница неуверенно придвинула к себе увесистую доску, нерешительно взяла в пальцы остроугольный стилус, приложила его к обозначенной точке и замерла, пытаясь распознать хоть какие-то новые ощущения. Ничего странного внутри не обнаружилось.              Тогда Гермиона мысленно задала вопрос, обращаясь к погибшей матери. На самом деле он не имел большого значения, — всего-навсего первым пришёл в голову, — но Грейнджер была бы совсем не против узнать ответ. Даже таким спорным способом.              «Почему вы выбрали мне столь редкое имя?»              Неосознанно Гермиона закрыла глаза и с необязательным усилием вдавила треугольничек в шершавую поверхность доски. Как бы она не пыталась нащупать хоть что-то в своей душе — ничего не менялось. Грейнджер сосредоточилась ещё больше, повторила вопрос.               «Почему вы назвали меня Гермионой?»              Иная трактовка также ни на что не повлияла, — рука как была на начальной точке, так и осталась.              Быть может, следует задать более простой вопрос?               «Отец был волшебником?»              Нет. Ничего. Гермиона разжала веки, ощущая неловкость, смешанную с порывом воскликнуть «я так и думала, что вы — жалкий шарлотан!». Конечно же, она не посмела бы высказать столь громкое обвинение вслух.              Чернильные зрачки мистера Стейнтон-Мозеса строго взглянули на Гермиону.              — Дух матери не ответил мне, — аккуратно объяснилась мисс Грейнджер, откладывая стилус в сторону. Интересно, какое объяснение придумает этот великовозрастный мошенник. Около дюжины разнопёрых масок устремились в сторону медиума.              — Духи могут быть обижены на вас и не желать контакта, — безапелляционно объявил мужчина, не отнимая ладоней от магического шара. — Иное возможно только в случае, если вы обратились не к тому.              Отвечать ему мисс Грейнджер не стала, лишь дергано кивнула, поджав от негодования губы, и подвинула доску к следующему человеку.              В разум закралась язвительная мысль — вдруг родители действительно не шли с ней на контакт умышленно? Ведь другие посетители получали желаемое и выглядели честными в проявляемых чувствах. Может, дело в том, что Гермиона совсем не помнила отца и мать? Но ведь медиум не сказал о таком ни слова…              — Я не чувствую магии, — полутоном произнёс маркиз, обдав шею девушки тёплым дыханием. Он наклонился ближе положенного, дабы не привлечь своим разговором внимание присутствующих. Это споро отвлекло от болезненного процесса самокопания.              — Я тоже, милорд, — прошептала Гермиона, пряча ладони под столом. Её взгляд пробежал по лицам магглов. Не хотелось бы устроить скандал обсуждением происходящего прямо здесь. — Каковы ваши предположения?              — Никакой магии нет. — Даже по интонации Грейнджер распознала снисходительную улыбку на лице лорда. — Это не более чем отличная актёрская игра. Да и таинственная атмосфера благоволит его лжи.              Гермиона задумалась. Она была отчасти согласна с утверждением аристократа, но покоя не давали искренние эмоции окружающих людей.              — А вдруг это какой-то неведомый нам вид магии? — с сомнением произнесла девушка, наклонив голову к Малфою.              — Вы всё подвергаете сомнению. – Одобрительное растягивание гласных не укрылось от внимания. — Это исключено.              — Почему вы в этом так уверены?              — Магический реестр, — пояснил маркиз, запуская мурашки по щекам волшебницы. Непозволительная интимность диалога мешала вдумываться в слова. — Его создали во время подписания статута. Улавливает любое проявление магии, точно как зачарованная книга учёта, в которой появляются имена всех когда-либо рождённых волшебников. И также как пэры находят магглорождённых детей, так и авроры выслеживают нарушителей закона.              Произнесённые маркизом сведения Гермиона знала ещё с ученической скамьи, но не подала и виду. Ей отчего-то очень захотелось, чтобы лорд Малфой не заканчивал говорить. Чтобы не прекращал щекотать нежную кожу своим дыханием. Чтобы продолжил так близко наклоняться к её лицу, желая быть услышанным…              — Почему магглы не замечают обмана? — Шепот чудом не передавал смущение обладательницы. Чудом скрывал удовольствие, о котором Гермиона не позволила себе думать, но которое не могла запретить чувствовать.              — Потому, что верят.              

***

             Череда немых разговоров со спиритической доской подошла к концу, завершившись застывшей в пропитанном маслами воздухе давящей тишиной. Не надо было видеть лица магглов, чтобы понять, что полученные ответы погрузили большинство в удручающую задумчивость.              — Уважаемые господа и дамы, верю, вы получили то, за чем пришли. — Тяжёлый голос мистера Стейнтон-Мозеса вбил клин в размышления. — Дабы завершить сеанс, нам необходимо попрощаться с призванными духами и закрыть наш мир для их присутствия.              Гермиона закрутила головой, вылавливая, как некоторые, уже не в первый раз присутствующие здесь магглы, положили руки на поверхность стола, пригласительно разжав ладони. Взгляд неосознанно скользнул в сторону лорда Малфоя, который, следуя примеру окружающих, также поставил локти на столешницу и повернул лицо к спутнице.              — Возьмёмся за руки, — велел шарлотан-медиум, не отнимая пальцев от шара, будто он взаправду всё это время держал потусторонний мир открытым. Тех, кто сидел рядом с ним, он попросил возложить руки на его плечи, а также ни на секунду не разрывать круг.               Мисс Грейнджер, борясь с противоречивыми чувствами, нерешительно положила руки с согнутыми от робости пальцами по бокам от себя. Маггла, сидящая следом за Гермионой, без всякого стеснения крепко сжала пальцы волшебницы, приподнимая над столом. Лорд Малфой медлил.              Когда цепь из сомкнутых рук образовала ровный как кайма стола круг, прерываясь лишь между маркизом и Гермионой, он, не боясь никакого внимания со стороны мистера Стейнтон-Мозеса и других магглов, медленно придвинул ладонь к трепещущей от волнения кисти девушки.              Его мизинец томительно скользнул по похолодевшей коже, огладив тыльную сторону её ладони, не спеша провёл по бледным костяшкам, растягивая момент. Она ощутила, как грудь спирает от нехватки воздуха, прикрыла веки, боясь взмахом ресниц спугнуть это вожделенное наваждение. Не смогла побороть порыв и пылко зацепила оглаживающий её кожу палец мизинцем. Без слов показывая, что не хочет отпускать далеко. Без возмутительной настырности, но с мягкой настойчивостью.              Их пальцы сплелись, заглушая мелодию трепета в груди. Расставили акценты в истории, которую принято умалчивать, дабы не нажить неприятностей. Задвинули на задворки сознания неустанно импульсирующие запреты и порицания.              В тот миг, когда за пределами слуха медиум замогильным голосом заскандировал ненастоящие заклинания на латинском, последние ноты, удерживающие Гермиону от принятия запретных чувств, затихли. Погасли, окутав разум густым маревом с ароматом вересковых полей и первых дождевых капель на белоснежных лепестках.              Пусть мгновению суждено продлиться всего пару минут, пусть каждый вздох лишь приближает к непреодолимой разлуке — две души столкнулись в перипетиях жизненных нитей, слишком близко подойдя друг к другу в этой странной комнате сеансов.              Запутались пальцами в трепещущих струнах, запечатлев первое прикосновение сокровенной нежностью.              Когда медиум объявил об окончании таинственного процесса, Драко Малфой не отпустил руки Гермионы. Напротив, не размыкая пальцев на хрупкой ладони, поднялся с места, увлекая позабывшую обо всём девушку за собой.              Гермиона, наконец, решилась подавить смущение и посмотреть на него, дабы закрепить в своей памяти воистину магический, в отличие от маггловского шарлотанства, момент.              Чувства аристократа скрыл надменный бархат карнавальной маски.              Но искреннюю, чуть самодовольную улыбку, что мягким поцелуем осела на его губах, не смогли бы утаить никакие чары.