Сорт вереска

      — Так, значит, противостояние меж Драко и мистером Уизли проявилось уже тогда в ноябре 1884-го? — Герцогиня, выслушав очередную порцию истории, обыденно подметила важные для собственного понимания моменты.              — Да, — легко пожала плечами Гермиона. — Так случилось, что они на дух не переносили друг друга и даже не пытались выйти на путь примирения.              — Что же произошло? — с небольшим нажимом спросила светловолосая женщина. В голубых глазах отметился признак уже сформированных теорий. Не подтверждённых.              — Мне доподлинно неизвестно, — произнесла молодая волшебница, сфокусировав взгляд на шевелящихся иллюстрациях газет, плотно приклеенных к странице дневника. — Случается, что люди не могут вынести общество друг друга по бессознательным причинам. Хотя абсолютно ничего не располагает к отрицательным выводам. Быть может, чутьё, или вовсе поводов для взаимной неприязни никаких и нет.              — В такое верится с неохотой, — протянула Её Светлость леди Малфой. — Как вы обмолвились, причины могут быть не осознанными, однако быть они всё же должны.              Гермиона пожала плечами. У неё было предположение, что Рональд невзлюбил маркиза Малфоя за то, что чувствовал с его стороны угрозу спокойствию своей семьи. Сей довод разбивался о пренебрежение к аристократу, продемонстрированное ещё задолго до рассказа о произошедшем на вересковом поле. Ещё летом 1884-го Рональд не раз отпускал весьма язвительные комментарии, когда разговор хоть немного касался семьи герцога Манчестерского. Руководила ли Рональдом зависть? Вполне возможно.              Даже если догадаться о скрытых мотивах Рональда было сравнительно несложно, то какие поводы для ответной злости были у сына герцога? За время жизни в Манчестерском поместье Гермиона становилась свидетелем нежеланного с его стороны общения маркиза с другими представителями высшего света. Их слова были не всегда аккуратны и прозрачны, что понимал и Малфой, но он никогда не опускался до проявления истинных чувств. Лишь холодная отрешённость и бесконечное самодовольство во взгляде сверху вниз на обидчика.              — Признаться честно, я даже не знала о том, что меж вами произошла перепалка насчёт вашего платья на тот злополучный вечер, — размеренно произнесла герцогиня Малфой, заметив, что предыдущее замечание собеседница оставила практически без ответа. — Если бы вы обратились за помощью, мы бы, разумеется, заказали вам наряд у наших модисток. Но вы решили разобраться с затруднением самостоятельно, чему у нас и не было мыслей препятствовать.              — Мне было бы неловко обращаться к вам по… не знаю, как описать… незначительным просьбам, — засмущалась Гермиона, вспоминая свой прошлый страх перед высокопоставленной аристократкой.              — Могу представить, — поддержала леди Нарцисса. — Впрочем, вы нашли решение.              — Мне повезло иметь столь отзывчивую семью, — с печалью в голосе улыбнулась мисс Грейнджер. В памяти остро кольнуло воспоминание, к которому совершенно не хотелось возвращаться.              — И да, я не одобряю поведение своего сына, — более строго заключила Её Светлость. Светлые брови образовали глубокую морщинку, а взгляд вновь сковал грозный холод.              — Благодарю. — Неискренне ответила волшебница: последнее, что было ей нужно — извинения от герцогини за совершенно ничего незначащие промахи маркиза.              Молчание затянулось настолько, что Гермиона почувствовала себя не в своей тарелке. Обычно, Её Светлость разбавляла тишину своими ремарками, но сейчас что-то сдерживало её. Судя по отведённому в сторону взгляду, женщина о чём-то раздумывала. В голове титулованной аристократки крутился вопрос, который она не могла осмелиться задать. Посему Гермиона, переняв тактику ведения переговоров своей старшей наставницы, сидящей подле неё, прикусила язык и продолжила тянуть эту странную паузу.              Заговорила леди Малфой лишь после того, как окликнула Миппи ещё раз приготовить чаю. Видимо такое отвлечение на что-то более приземлённое было ей крайне необходимо.              Не прошло и трёх минут, как на серебряном подносе на столике вновь завертелись полупрозрачные ниточки пара. Изысканный аромат мелиссы окутал небольшую залу.              — Гермиона, позвольте мне поинтересоваться, — с меньшей уверенностью, чем ранее, заговорила Её Светлость, бережно держа в своих изящных ладонях маленькую узорчатую чашечку. — Как себя чувствует маркиза Паркинсон? Наши отношения не славились своей близостью, а с тех пор, как я добровольно сделалась своего рода затворницей в собственном же доме, мне и вовсе ничего не известно о Персефоне.              Мисс Грейнджер на мгновение растерялась. Было очевидно, что после рассказанных воспоминаний, герцогиня осознала тесное общение бывшей гувернантки со своей подопечной, посему и сделала выводы о том, что Гермионе известно большее. Было ли честно по отношению к Пэнси отвечать на этот вопрос?              — Правду, пожалуйста, — тихим голосом ответила на размышления молодой волшебницы почтенная аристократка, пряча стеклянные глаза на дне чашки.              Гермиона не могла промолчать или перевести тему. Это было слишком важно для леди Нарциссы, а Грейнджер никогда не умела отказывать человеку в помощи. Может, её слова смогут не навредить, а наоборот, заштопать прорехи?              — Леди Паркинсон в порядке, — тщательно взвешивая каждое слово, произнесла Гермиона. — Её отношение к вам ничуть не изменилось. Полагаю, она не избегает общения с вами, а лишь не хочет возвращаться в Манчестер и посещать свет больше вынужденного.              Нарциссу удовлетворил этот ответ, а Гермиона задумалась. Они втроём отнеслись к произошедшему совершенно по-разному. Для Джинни всё обернулось трагедией, после которой она изо всех душевных сил возненавидела Малфой-мэнор и всё, что с ним связано. Она вполне чётко видела виновных и не стеснялась собственных чувств. Если бы не супруг, Джинни бы точно вернулась в Йоркшир. Нет, не домой, там всё стало бы ещё хуже. Она бы осталась в Лондоне и устроила полный беспорядок в своей жизни, повинуясь чувствам, которые всегда были сильнее её разума.              Гермиона переживала не меньше сестры, стараясь не распылять эти чувства, а хранить в своём сердце, постепенно заполняя возникшие в нём пустоты. Волшебница не позволяла себе сразу же навешивать клеймо на каждого, кто хоть немного был связан с тем болезненным вечером. Грейнджер присуждала себе большую часть вины и втайне надеялась, что однажды раны заживут, всё забудется, а она проснётся, понимая, что может свободно двигаться дальше.              Персефона же была полным антиподом рыжеволосой. Она стала крепким плечом для обеих подруг, вытирала им слёзы и выслушивала накопившиеся рассуждения. Однако её собственные выводы отличались: маркиза хоть и относилась к Малфоям с подозрением, тщательно присматриваясь к ним, но всё же порой проговаривалась о том, что отчасти понимает их мотивы поступить так и никак иначе. Дочери герцога с трудом удавалось избегать споров со вспыльчивой Джиневрой и недопониманий с тревожной Гермионой. Именно позиция Персефоны натолкнула последнюю на мысль, что беседа с леди Нарциссой сможет принести успокоение растерзанной обидами душе.              - С нетерпением жду продолжения вашей истории, Гермиона, — с ощутимой благодарностью в глазах произнесла леди Нарцисса, пододвинув к собеседнице ещё нетронутую той чашку чая.              Мисс Грейнджер не поспешила взять предложенный напиток, а вместо этого перевернула страницу реквиема. Очередная констатация взлётов и падений, ёмко описанная парой возвышенных цитат.              Зима, 1884 г.              Герцогиня привстала, дабы ознакомиться с выписанными афоризмами. В её глазах возникло непонимание. Гермиона же ощутила стыд, будто бы вернулась вновь в то время, когда злость и страх заставили её зачеркнуть первое в цитате слово.              — Влюбиться. — коротко ответила молодая волшебница на вопросительный взгляд Её Светлости. Та едва заметно улыбнулась.              — «Влюбиться нетрудно, трудно себе в этом признаться» пера Альфреда де Мюссе, — вслух прочитала почтенная аристократка. — Почему вы столь импульсивно решили избавиться от части великого изречения?              — А разве не в этом и состоит мудрость сей фразы? — вопросом на вопрос ответила Гермиона, чуть задирая подбородок. Попытки казаться уверенной и невозмутимой предательски не удавались. Герцогиня понимающе кивнула, её улыбка стала более явной. — Эту запись я сделала сразу после вечера у Гойлов. Он стал толчком к тому, чтобы расставить всё на свои места.       — Полагаю, я узнаю причины во время вашего повествования.              Гермиона кивнула, стараясь не смотреть на пустое место на странице, где она намеревалась прикрепить или выписать отрывок из драмы Тассо «Аминта», но не смогла найти в библиотеке Малфоев нужную книгу. Её взгляд соскользнул с первого изречения на то, которое сильно отличалось от всех предыдущих.              Если хочешь насолить кому-либо, достаточно лишь сказать о нем правду.              Наверняка, Фредерик Ницше заложил совсем иной посыл в свою мудрость, Гермиона же восприняла цитату как нечто уничижительное по отношению к себе.              — Вторая подпись отсылает к тому, что произошло после вечера? — уточнила герцогиня, вновь получая кивок в ответ.              — Презабавно получилось. Дабы превратить тот вечер в скандал кому-то пришлось просто-напросто озвучить правду, — с горечью проговорила Гермиона, проглаживая пальцами чернильную строку. Кто ещё использовал бы цитаты великих писателей в качестве акта самобичевания, кроме неё. — Ту правду, о которой в полной мере даже я тогда не ведала.              — Как символично тогда выпал первый снег, — задумчиво подвела итог герцогиня Малфой, разглядев на листе, помимо надписей, ворох маленьких снежинок разных форм и размеров, вычерченных рукой волшебницы.              — Несомненное открытие того месяца. Оказывается, рисовать снежинки — очень расслабляющее занятие, — горько усмехнулась мисс Грейнджер в ответ.       

***

             Манчестер. 1884 год. Зима, начало декабря.              Гермиона переживала. Едва удерживала себя от нетерпеливого постукивания каблуком по полу и прочих раздражающих всех вокруг неосознанных движений телом. С одним проявлением невроза она все же совладать никак не могла — глаза то и дело соскальзывали в сторону настенных часов, чья стрелка совершенно отказывалась двигаться по намеченному циферблатом пути.              Очередной урок правописания не был плох. Дабы разнообразить обстановку, в последнее время занятия проводились то в библиотеке, то в одной из гостиных, изредка — в покоях ребёнка. Сегодняшний урок проходил в обществе могучих полок, уставленных тысячами ветхих переплётов и ярких корешков.              Юный Эдвард в совершенстве овладел алфавитом, мог без запинки назвать каждую буковку и обозначить её звуки. У него даже получалось складывать выученные символы в слоги и небольшие слова, что радовало его самого даже больше, чем строгую учительницу. Мадам Грейнджер даже думалось, что сама великая изобретательница полезных чар Левина Монстенли не была столь поражена первым огоньком, возникшим на конце её волшебной палочки после произнесения люмоса, сколь был восторжен Эдвард, когда узнал, что три невзрачные буковки, выученные им, — это ничто иное, как «кошка». Теперь же он был полностью поглощён идеей узнать, как выглядят и другие давно известные ему слова. Появился и интерес к изучению французского.              Впрочем, сегодня всё было не так воодушевляюще, как обычно, ведь все мысли Гермионы устремлялись в ожидании конца занятий. До предрождественского торжества оставалось немногим больше суток, а наряда так и не было. Джинни торопилась как только могла, чтобы успеть в срок, но, к сожалению, обстоятельства заставляли работу стопориться, а рыжеволосую выдумщицу на пару с озадаченной модисткой — нервничать.              На днях Гермиона получила заветную весточку о том, что аккурат за день до праздника платье будет закончено и отправится к своей обладательнице. Это никак не уняло тревоги. Наконец сегодня, ещё в начале второго занятия, эльфийка, которая прибиралась в покоях гувернантки, сообщила о том, что впустила в спальню весьма крикливого филина, порадовав того мышкой из запасов поместья, видимо, чтобы заставить пернатого на время замолчать. Беспокойство волшебницы было удовлетворено заверением эльфийки о доставке небольшой коробочки, а не только письма. Значит, платье и впрямь было готово.              Как только короткая и длинная стрелка сошлись в одной точке, гувернантка закрыла тетрадь с заметками, лежащую перед ней, и, поблагодарив юного лорда за отличное занятие, встала. Передав мальчика под крыло миссис Блэк-Тонкс, Гермиона, едва справляясь с трепетным предвкушением, поспешила в кабинет, дабы навести порядок и убрать все учебные принадлежности. Уж очень не терпелось ей наконец увидеть, что придумала сестра. Наряд оговорён не был, от чего любопытство граничило со страхом разочароваться. Мисс Грейнджер всецело доверяла Джиневре, но всё-таки предпочитала всегда держать всё под собственным контролем. Сия же ситуация была для волшебницы нова.              Наскоро рассовав по стеллажам перья, пергаменты и пособия, девушка достала из-под локтя прижатую к телу тетрадь с планами занятий и направилась к учительскому бюро. Из-за спешки и занятой мыслями о наряде головы она не сразу заметила стоящую на столе небольшую коробку, но когда та всё же привлекла внимание гувернантки своей обёрткой, искрящейся в лучах редкого зимнего солнца, волшебница замерла.              Оглядев неизвестный предмет, Гермиона заметила записку, аккуратно прикреплённую к верхушке, дабы её случайно не унесло сквозняком. Не желая терять ни минуты, волшебница решительно взяла листок. Уверенность стремительно переросла в недоумение, ведь пергамент был пуст. Осмотрев его с двух сторон, девушка нахмурилась. Какой-то абсурд.              Не зная, стоит ли открывать загадочный подарок без всяких догадок, что может находиться внутри, Гермиона села в кресло. От листочка исходил тонкий приятный аромат. Знакомый, но такой, будто одну из многослойных нот изменили. Загадка.              Мисс Грейнджер достала из потайного кармана в юбке палочку и люмосом просветила записку на случай, если послание было запечатлено воском. Предположение оказалось ложным — лист был действительно пустым.              Следующие попытки наложить все знакомые Гермионе проявляющие чары также не увенчались успехом. Девушке даже подумалось, что в это самое мгновение адресант коробки наблюдает за ней и тихо посмеивается, ведь он специально приложил абсолютно чистый пергамент, желая помучить получательницу.              Промаявшись с запиской ещё несколько минут, Гермиона сдалась. Лучше уж открыть коробку и по её содержимому предположить, что это вообще значит. Хотя, может подарок предназначался вовсе не ей, просто эльфы, доставляя коробку, нечаянно забыли её здесь во время уборки? Если там что-то важное, а может даже секретное, то, воспользовавшись чужой вещью, Гермиона точно навлечёт на себя неприятности.              Желания тянуть время в бессмысленных попытках не было вовсе, посему Гермиона, всплеснув руками и бросив в воздух недовольное «Всё, финита, с меня достаточно!», решила разобраться с коробкой после визита в покои. Неожиданно перед глазами затрепетало, едва заметно, словно от применения магии.              Листок на секунду помутнел, потеряв свои очертания, а после вновь стал таким, как прежде. Грейнджер вновь сдвинула брови. Ей не показалось. Точно магия.              Провернув в голове всё, что она сделала, чтобы заставить записку проявить чары, Гермиона снова взяла в руки палочку, наставила её кончик на пергамент и произнесла более вдумчиво, направляя внутренний волшебный поток по древку: «Финита».              Чары развеялись. Трансфигурация. Лист окутался дымкой и плавно начал превращаться во что-то крошечное, хрупкое. Когда магическое свечение рассеялось, Гермиона поймала кончиками пальцев свободной руки тоненькое соцветие. Вереск. Опять вереск.              Не успела девушка осознать увиденное, как цветок рассыпался песчинками перламутра по её ладони, оставив после себя лишь тонкий цветочный аромат, теперь уже явный и однозначный.              Умно, маркиз.              Трансфигурация имеет временное действие. Рассейтесь чары сами собой, цветок бы просто растворился, не оставив никаких следов и намёков на отправителя. Малфой определённо знал, что Гермиона попытается выяснить природу пустого пергамента. Настолько предсказуема?              Теперь, зная, что коробка предназначалась только ей, волшебница взяла предмет в руки и, подгоняемая уже двумя сюрпризами, отправилась в свои покои, подальше от возможных свидетелей.              На секунду Гермиона, вспомнив о бестактном поведении аристократа, задумалась не бросить ли коробку там, где аристократ её оставил, показав тому свою гордость. Но тотчас же отмела эту мысль, ведь что-то внутри очень хотело изучить содержимое и узнать о намерениях мужчины. Раздражением отзывалась постоянная тяга к его вниманию, его неусыпное присутствие в мыслях, странное ощущение неловкости при случайных немых встречах. Понимание, что Гермиона сразу же забудет обо всех грубостях и неучтивых жестах, как только он вновь проявит к ней заинтересованность.              Безосновательная глупость и опасная игра, перерастающая в азарт.              Только этого Гермионе не хватало. Она едва пересилила себя и смирилась с тем, что маркиз ей интересен чуть более чем другие обитатели поместья, как новые ощущения стали застигать её врасплох при каждом новом размышлении. Нечто внутри призывало смириться и с ними, но пытливый разум раз за разом напоминал о здравомыслии и хладнокровии. Последнего, к слову, оставалось меньше с каждой минутой, проведённой в одном помещении с Малфоем, даже если тот молчал или вовсе не замечал присутствия гувернантки.       Эльфийка не солгала: на бюро перетаптывался нетерпеливый филин, который уже давно расправился с лакомством, раскидав по всей столешнице обглоданные кости. Рядом с ним — небольшой свёрток, уменьшенный магией рыжеволосой, дабы мистер Дарси смог доставить его в Мэнор. Поморщившись, Гермиона очистила стол от останков бедной мышки, поблагодарила доставщика лёгким поглаживанием по кустистым пёрышкам, выпустила его в окошко, обдавшее волшебницу лёгким морозным воздухом, и принялась возвращать посылке её истинные размеры.              Пара мгновений, и свёрток превратился в две массивные коробки, перевязанные широкой лентой. Открыв нетерпеливыми руками первую, Гермиона обнаружила там исподнее: тёмные чулки, шёлковые панталоны, длинную сорочку, невысокий корсет с узелком запасных шнуров и пару нижних юбок разной пышности. Каждая деталь была выполнена из нежнейших тканей, в меру тонких, дабы не заставлять обладательницу падать в многочисленные обмороки от духоты. Джинни относилась с таким излишним вниманием к деталям только когда дело касалось нарядов, в остальных же случаях подобная щепетильность, присущая сестре-перфекционистке, в действиях рыжеволосой по обычаю не наблюдалась.              Всё пространство второй коробки занял верхний наряд. То самое платье, которое стало причиной долгих раздумий перед сном. Платье, что должно было прибавить гувернантке, потерявшейся в своих мыслях и ощущениях, стойкости и уверенности. Её изящное рыцарское облачение.              Убрав тонкий слой упаковочной бумаги, Гермиона увидела цвет. Алый. Яркий, тотчас же приковывающий внимание, схожий по оттенку с глубоким свечением огранённого рубина, лепестками роз и кровью, бурлящей внутри в моменты непозволительной злости. Гермиона в тайне надеялась увидеть там нечто нежное, милое, лёгкое, больше подходящее тому женственному образу, которому волшебница желала соответствовать. Но Джиневра увидела иное. То, что мисс Грейнджер так старалась спрятать за манерными кивками и скромными взглядами. Внутренний огонь, что разжигался каждый раз, как только в сердце рождалось несогласие.              Взмахнув палочкой, Гермиона извлекла платье, что по велению магии разгладилось и замерло в воздухе прямо напротив волшебницы. Оно было завораживающим, восхитительным: плотный атлас, загадочно переливающийся в бликах свечного огня, изящная драпировка, удлинённый шлейф, лиф, расшитый тёмной тесьмой. Платье было строгим, серьёзным, одновременно вызывающим и сдержанным — из украшений лишь нити каплевидных бусин, что свисали из коротких рукавов-фонариков. Никаких рюш, никаких помпезных вышивок. Лишь цвет и декольте à la ballet на спине на грани дозволительного.              Мисс Уизли всё поняла, почувствовала: коль сестра приняла решение бросить вызов изумруду — она на этот вечер станет рубином, вечным его соперником.              «Нечто» внутри, что боролось с разумом, возликовало — теперь он не сможет не заметить.              Вдоволь налюбовавшись нарядом, всё ещё поражённая до глубины души увиденным, Гермиона поместила платье на плечики, оставив то дожидаться своего часа.              Взгляд вновь упал на дар маркиза. Девушка поёжилась. Любопытство подождёт. Портить столь чудесный момент не хотелось, а содержимое коробки с высокой долей вероятности заставит волшебницу если не разозлиться, так вновь окунуться в переживания и размышления. До встречи с Малфоем ещё есть время, и Гермиона лучше потратит оставшийся день на что-нибудь более привычное.              

***

             Спустя полчаса сборов, Гермиона наконец расправилась с многочисленными элементами наряда, что будут скрыты основным платьем. Чулки плотно прилегали, дабы не учинить неловкую ситуацию во время танцев, корсет был в меру затянут вощёными шнурками, сорочка и подъюбники — разглажены и выровнены по длине так, чтобы не выглядывать из-под передней части юбки во время шага. Алое платье село идеально, будто оно само обладало магией подстраиваться под обладательницу. А вот над длинными тёмными перчатками, что полностью скрыли руки вплоть до бусин на рукавах, всё же пришлось немного поколдовать, дабы сделать их более облегающими.              Сделав аккуратный пучок с выбивающимися из него вьющимися локонами, красиво обрамляющими лицо, Гермиона слегка начернила ресницы тушью и нанесла на щёки розовую пудру, придав лицу здоровый румянец, а глазам — выразительность и яркость. Далее — капелька карминового масла на губы, дабы не выглядеть молью на фоне завораживающего наряда, но и не переборщить, чтобы не показаться картинной куртизанкой.              Взглянув на себя в высокое зеркало, мисс Грейнджер растеряла всякую критичность — она выглядела красивой. Не просто красивой, какой видела себя в белом платье дебютантки. Это была новая грань: более взрослая, томная, благородная и уверенная в себе.              Уже приблизившись к двери с намерением покинуть покои, Гермиона вдруг остановилась. Подарок Малфоя. Он все ещё оставался запакованным. Придётся открыть, ведь маркиз наверняка упомянет, спросит. Навлекать на себя неудобные моменты не стоит, ведь только владеющий информацией способен управлять ситуацией.              Ещё раз оскалившись на внутреннее замечание об одержимости этим несносным Малфоем, волшебница вернулась к бюро. Бережно разгладив полы алого атласа, села на самый краешек стула, дабы не помять турнюр. Подвинула к себе коробку, что ждала её внимания почти два дня, уверенными жестами открыла крышку. Выдохнула неясное волнение вперемешку с удивлением и недоумевающим «откуда…?».              Короткое колье из нескольких ниток чёрного жемчуга. И крупный рубин на застёжке.              

***

      Отправиться было решено через камин, что располагался в главной гостиной особняка. Мисс Грейнджер не имела понятия, как работает охранная магия, которую использовал герцог Малфой, дабы избежать неожиданных проникновений в поместье, но предполагала, что без его личного вмешательства летучий порох просто-напросто не сработает. Именно поэтому отправляться было необходимо вместе с Его и Её Светлостью, о чём девушку заблаговременно оповестили.              Гермиона задерживалась, ведь потратила лишние несколько минут, раздумывая, стоит ли надевать подаренное украшение. Оно идеально подходило к образу, да и было изумительно красивым. Подобными украшениями нынешняя гувернантка никогда не располагала. Подобная роскошь не была принята в семействе Уизли — барон не видел смысла в столь дорогостоящих «цацках», чья единственная цель — радовать глаз.              Порой это становилось камнем преткновения между отцом и дочерью, ведь Джинни считала непременно важным выглядеть соответствующе своему статусу. Старшие Уизли, однако, руководствовались более консервативными взглядами и с детства учили всех своих детей, что статус совершенно ничего не значит, а, следовательно, и подчёркивать его не имеет смысла.              Гермиона в обсуждениях предпочитала не участвовать, ведь её происхождение и вовсе оставалось спорным, вызывая у волшебницы стремление доказать свою ценность для общества через навыки и умения. Девушка успела убедить себя в том, что это единственный верный путь, но верования раскололись в пух и прах, как только она, борясь с противоречивыми эмоциями, извлекла ожерелье с бархатной подушечки и приложила к своей шее.              Впрочем, Гермиона быстро простила себя за слабость перед столь чудесным украшением. Девушки падки на то, что заставляет их увериться в собственной притягательности. Да и когда ещё она сможет себе позволить подобную маленькую радость прикоснуться к блеску высшего света?              Единственной причиной сомневаться в принятом решении, конечно же, был младший Малфой. Все собственные вопросы Гермиона решила оставить для более подходящего момента, а пока сложила в голове стройное объяснение для других и самой себя: она надела сие колье потому, что принимает извинения маркиза, а, значит, признаёт — он действительно повёл себя некрасиво, из-за чего был должен попытаться реабилитироваться в её глазах.              Поймёт ли Малфой без слов, увидев мисс Грейнджер в подаренном им украшении, или сделает выводы, далёкие от правды? В любом случае объясняться словесно перед маркизом, дабы донести до его ушей собственную версию, — слишком прямолинейно и странно.              В итоге Гермиона всё же надела колье, заметив, что плюсы значительно перевешивают возможные минусы. Коль маркиз и напридумывает себе что-то — это останется на его совести.              — Мисс Грейнджер, доброго вечера, — строго проговорил герцог, не глядя в сторону подошедшей гувернантки. Было сложно понять, раздражён ли он из-за того, что был вынужден ожидать дольше предполагаемого, или из-за самого присутствия девушки.              Как Гермиона и предполагала, чета Малфоев вновь избрала для выхода в свет глубокие зелёные оттенки. Его Светлость выглядел авантажно в искусно сшитом фраке, что казался чёрным, но при каждом движении обладателя отливал изумрудом. Голова змеи, что глядела на девушку с рукоятки трости герцога, опасно поблёскивала драгоценными камнями-глазками. Её Светлость рядом с главой семьи, аристократически бледная, высокая, под стать супругу, в длинном платье из дорогой ткани с длинным рукавом. Из украшений — многочисленные реликвии из вековых сокровищ династии Малфоев и Блэков. Две готические статуи, вызывающие благоговейный страх.              И впервые Гермиона не ощущала себя среди них бледной безропотной тенью. Она соответствовала, хоть и разительно отличалась.              — Восхитительный образ, мисс Грейнджер, алый вам к лицу, — располагающе произнесла Нарцисса, поприветствовав девушку кивком. — Браво модисткам вашей семьи!              Гермиона сдержанно улыбнулась. До герцогини неприятный спор в холле особняка не дошёл, иначе бы она ёмко отметила талант Джиневры. До чего ж забавно, что, имея в подчинении целую команду швей, высокородная женщина считала, что и другие аристократические семьи располагают собственным штатом работниц.              — Благодарю за комплимент, Ваша Светлость. Ваши красота и изящество бесспорны независимо от наряда, — почтительно ответила волшебница.              — Хотите сказать, что в этот раз я прогадала с платьем? — изумилась герцогиня, перенеся вес с одной ноги на другую, от чего дорогая ткань элегантно сверкнула.              — Нет, что вы, я совершенно не это имела в виду, — растерялась Гермиона. — Лишь подчеркнула…              — Не стоит, мисс Грейнджер, я в полной мере поняла ваш посыл, — светловолосая аристократка, перебив девушку, улыбнулась. Морщинки у глаз стали более явными, проявляя искренность женщины. — Простите мне небольшую шутку. Мы можем отправляться, герцог.              — Маркиз Малфой на вечер не отправится? — вырвалось у волшебницы. Вопрос тотчас же навлек светло-голубой взгляд, полный подозрения.              — Почему же. Он отбыл в поместье приятеля ещё пару часов назад вместе с наставником, герцогом Реддлом, — ответила герцогиня Нарцисса, не отрывая глаз от старающейся вернуть лицу невозмутимую отстранённость гувернантки.              — Тогда и впрямь пора. Думаю, вашего появления с нетерпением ожидают. — Гермиона попыталась выглядеть так, словно вопрос был абсолютно будничным и не имеющим никаких подтекстов.              — Ещё бы, — выдавил Его Светлость, разжигая камин зелёным пламенем.       

***

                    Зеленоватое свечение рассеялось, как только Гермиона ступила на блистающий пол холла особняка Гойлов. Волшебница зажмурилась — после мрачной вечерней гостиной мэнора, освещаемой лишь парой свечек, сияющий зал, полный собравшихся гостей, слепил так, будто Гермиона ненароком взглянула прямо на полуденное солнце. Как только зрение вернулось, девушка провела взглядом по украшенным фресками и гобеленами стенам, по аристократам, что, заметив прибытие четы Малфоев, повернулись, дабы поприветствовать вышестоящих особ. Среди подтянувшихся разновозрастных людей не было знакомых лиц.              Лишь погодя, волшебница, наконец, увидела родные лица Уизли и маркизу Паркинсон, что также как и остальные, не смогли пропустить появление Малфоев и устремили взгляды в сторону камина. Они стояли подальше от основной толпы и, судя по выражениям, скучали, дожидаясь начала торжества. Оглядев подругу, молодые люди споро приободрились и поманили её к себе. Сдержанно кивнув герцогу и герцогине Малфой, что с мнимым упоением слушали приветствия от аристократов, Гермиона двинулась навстречу.              Уже подходя, она отметила деталь, что заставила тёпло улыбнуться. На плечах Джинни, несмотря на то, что в этот раз она избрала для выхода нежно-розовое платье, красовалась шаль, выполненная из той же ткани, что и наряд Гермионы, а тёмный двубортный фрак Рона дополнял алый шейный платок. Наверняка идея Джиневры. Маленькая вещь, что объединяла их, делала одной командой, одной семьёй.              — Ты очень вовремя, — укоризненно проговорила Персефона, беря мисс Грейнджер за руку и аккуратно рассматривая её. Гермиона, смутившись, опустила лицо к плечу и тихо усмехнулась. — Ещё немного, и Теодор бы украл Джинни.              — Я бы ни за что не пропустила демонстрацию своего творения и возможность созерцать то, как челюсть Рона пробьёт пол! — воскликнула рыжеволосая волшебница, ликующе обходя Гермиону, чтобы было лучше видно Рональда, который и правда выглядел особенно удивлённым.              — Я даже не буду обижаться на это, — буркнул младший из братьев Уизли в сторону сестры. Следующий его взгляд, полный искренней нежности смотрел уже в сторону Гермионы. — Ты выглядишь и правда волшебно! Я помогал Джин упаковывать твой наряд, но и представить не мог, что на тебе он будет выглядеть так.              — Наряд действительно получился очень даже. Его бы и я с удовольствием примерила, — леди Паркинсон кивнула Джинни. Рыжеволосая волшебница засияла от такого количества похвалы в сторону её навыков.              — Merci, tu est très gentil. — От восклицания Рона Гермиона смутилась ещё больше, но всё же поблагодарила брата за столь приятные для самолюбия слова. Следом волшебница показала глазами на алые элементы, давая понять, что подметила заботу сестры. — Вы все тоже восхитительно выглядите! Я чувствую себя как никогда раньше, благодаря тебе, Джинни.              — Пусть только посмеет что-то ещё сказать насчёт твоего платья, — погрозила тонким пальчиком Пэнси. Ей и объяснять не пришлось, кого она имела в виду. — Леди Малфой не покусала тебя за попытку превзойти её по количеству внимания?              — Нет, что ты, — улыбнулась Гермиона. — Она наоборот сделала комплимент моей «талантливой модистке». Так понимаю, Рон вам обеим рассказал о произошедшем тогда с маркизом?              — Естественно! — Джинни резво изменилась в лице, выражая столь сильное негодование, будто восприняла грубости прежде всего на свой счёт. — Это подстегнуло меня бросить ему такой вызов, с которым он никогда больше не посмеет тягаться.              — Джинни, расслабься, это не твоё сражение, — выдохнул Рональд, протягивая локоть Гермионе. Все присутствующие постепенно начали стекаться в главный зал.              — В сражении участвуют две противоборствующие стороны, а не каждая из заинтересованных пытается что-то доказать другой,— поучительно провозгласила Пэнси, сложив руки на груди.              — Не умничай, Пэнс, — бросила Джинни, беря брюнетку под руку. — Я это для красного словца.              — Кстати говоря, долго вы вдвоём будете усердно делать вид, что не заметили на шее сестры весьма дорогостоящее украшение? — как бы невзначай пропела Персефона, сузив глаза.              — Ты имеешь к этому какое-то отношение? — прямо спросила Гермиона, устремив карие в хитрое лицо маркизы.              — Лишь видела один раз, — пожала плечами темноволосая. — К слову, твоё платье до сегодня мне не показывали вообще.              — Я, честно сказать, думал, что это Джинни, — в недоумении произнёс Рон, оглядываясь на мисс Уизли, что выглядела так, будто очень хотела спросить, но от чего-то ждала более подходящего момента.              — Нет, это не моё. Откуда у меня такое? — слегка обижено фыркнула рыжеволосая, всё ещё держа обиду на papa за годы обделённости. Спустя мгновение она уже округлив глаза смотрела на сестру. Её голос понизился до взволнованного шёпота. — Это от Малфоя?              — Ага, — ухмыльнулась Персефона, не дав ответить Гермионе. Волшебница, нахмурившись, бросила упреждающий взгляд в сторону маркизы.              — Да, он преподнёс мне это колье, как извинение, — озвучила своё предположение Гермиона, стараясь выглядеть как можно более уверенно. — И я приняла, чтобы он видел, что я милосердна.              — И вероятность возникновения милосердия зависела от цены? — услышала Гермиона голос Рона, который уже держал её под руку. Обернувшись на молодого человека, она заметила, насколько угрюмым стало его лицо.              — Нет, Рон, что ты, — практически шёпотом проговорила волшебница в ответ. Чего он вообще так отреагировал? — Мне правда хотелось его надеть, так как у меня никогда не было ничего подобного, но прощение зависит совсем не от этого… Я вообще не думаю, что так быстро простила. Лишь даю ему ещё один шанс. Он ведь осознаёт свою вину, коль решил сделать мне подарок.              Рональд не ответил ничего, лишь усмехнулся. Как-то горько. Будто бы ему было больно слышать, как сестра объясняется. Будто она в чём-то провинилась перед ним.              — Ожерелье и правда прекрасное… И так подходит… — охнула Джиневра. — Такая красота оправдала бы любой поступок.              — Джинни, Тео. — Пэнси выразительно скосила взгляд в сторону, обращая внимание девушки на приближающегося кавалера. — Больше, я так понимаю, мы не удостоимся чести проводить с тобой время.              — N'invente pas, — приосанившись, возмущённо отмахнулась Уизли.       

***

             Бальный зал Лондонского особняка Гойлов сильно уступал по роскошеству дворцу королевы Виктории, однако украшен был намного пышнее. Леди Гойл и правда старалась повторить успехи своей соперницы маркизы Забини, но слегка переборщила с ажурными композициями из лент, что свисали с каждой стены и создавали ощущение перенасыщения декорациями. Стараясь скрыть, что картины, украшающие стены, весьма потрёпаны временем, а бархатные шторы не совсем соответствуют по цвету остальным предметам мебели, аристократка решила сократить количество подсвечников по периметру зала и сделать парящие свечи чуть более тусклыми. Из-за этого на контрасте с холлом казалось, что в бальной не хватает света.              Людей было гораздо меньше, чем на балу дебютанток, так как собрались в основном лишь те, кто проживал или гостил в окрестностях Лондона. Однако из-за величины зала казалось, что пришло больше волшебников, чем позволяло место. Было душновато, а лишь слегка приоткрытые окна, из которых тянулся едва ощутимый прохладный ноябрьский сквозняк, вообще не исправляли ситуацию.              Прямо на входе Гермиона, Рон и Пэнси, что весь путь в залу не проронили ни слова, встретили старых знакомых. Мадам Забини и её сын, которого матушка держала за локоть, выглядели наигранно скучающими и унылыми, всем видом стараясь показать своё превосходство в делах оформления празднеств. Гермиона бы не стала с ними спорить в этом вопросе.              — … скажу, чтобы открыли окна пошире, так она и вовсе взбеленится, — услышала Гермиона недовольный голос мадам Забини, что обращалась к Блейзу. — Могла бы хоть чаши со льдом расставить вместо этих безвкусных… Сын, будь добр, придумай, как заставить эту несносную открыть… Леди Паркинсон, мисс Грейнджер, мисс и мистер Уизли, приветствую!              Женщина бросила фразу на полуслове, повернулась в сторону подошедших и широко улыбнулась. С Пэнси она поздоровалась взаимными поцелуями, а с остальными обошлась учтивыми кивками. Блейз же пожал руку Рональду и точно мать растянул губы в широкой дружелюбной улыбке девушкам. Обменявшись вежливыми речами, молодой джентльмен покинул матушку и отправился выполнять её поручение.              — Персефона, ты не встречала Теодора? — Почтенная смуглая аристократка взяла темноволосую под локоть и понизила голос до заговорщицкого полутона. — Блейз с десяток минут водил меня по всему залу в поисках друга.              — Видела только что, — прошептала Персефона, сверкнув глазами в сторону собеседницы. У этих двоих явно были общие секреты и на редкость близкие и доверительные отношения. — Он похитил у меня рыжеволосую подругу, так что сейчас где-то здесь, готовится укружить её в танце.              — Il mio ragazzo, а мне вновь выслушивать! — всплеснула руками женщина. Паркинсон лишь ухмыльнулась на это экспрессивное восклицание.              Оставив Пэнси пообщаться с почтенной маркизой наедине, Гермиона повела Рона дальше в зал. Глаза беспокойно сновали по толпе, но люди стояли стеной, не давая рассмотреть ничего из-за их пышных туалетов. Выйдя на более-менее свободное от толпы место, девушка заметила изумрудное одеяние герцогини Малфой, а чуть прищурившись, дабы сфокусировать зрение, рассмотрела рядом с госпожой светлые волосы герцога Малфоя. Подойдя чуть ближе, мисс Грейнджер поняла — они беседовали с Его Светлостью Реддлом, как обычно не испытывая никакой излишней заинтересованности в этом будничном разговоре. Младшего же Малфоя нигде не было видно.              Пройдя большую часть зала, мисс Грейнджер обнаружила, что каждый, в чьё поле зрения она попадает, отвлекается на то, чтобы рассмотреть и потрудиться вспомнить, кто же она такая. Некоторые взгляды были восхищёнными, некоторые даже завистливыми. Одни старались скорее отвести взгляд, дабы не пялиться столь отчаянно, другие не скрывали своего любопытства и перешёптывались с собеседниками, выспрашивая не знает ли кто эту благородную леди в красном платье. Бесспорным был тот факт, что никто не оставался равнодушным, заприметив её.              Гермиона сама не заметила, как приосанилась. Ей льстило внимание, добавляло уверенности и решительности. Если поначалу волшебница слегка нервничала, раздумывая, как маркиз поведёт себя, увидев её, но теперь переживаний почти не осталось. Она должна найти его, чтобы просто пройти мимо. Гордо до заносчивости. Также как порой делал он. Чтобы Малфой чувствовал себя столь же неловко.              Они с Рональдом безмолвно стояли, ожидая приветственной речи хозяина особняка, как вдруг Гермиона пересеклась взглядами с герцогом Реддлом. Тот благожелательно улыбнулся и кивнул. У Гермионы похолодели пальцы ног, укутанные плотными чулками. Она вспомнила, на чём окончился их с герцогом разговор тогда в кабинете манчестерского поместья. В тот момент, когда он застал гувернантку вместе с маркизом наедине в достаточно интимной обстановке. Но ведь он не проявил ни капли резкости, а сейчас выглядел расположенным к девушке.              — Рон, надо подойти к Его Светлости, — шепнула Гермиона брату, что всё ещё выглядел не слишком одухотворённым. Его взгляд наполнился озадаченностью, и Гермиона пояснила: — Поздороваться. Он смотрит и, разумеется, ждёт инициативы от нас.              Пробравшись через толпу навстречу герцогу, Гермиона, лишь достигнув цели, увидела за спиной Реддла маркиза Малфоя, беседовавшего с полноватым юношей. В нём Гермиона сразу же узнала Грегори Гойла, с которым Персефона частенько сцеплялась, когда они навещали друга в Манчестере. Расправив плечи, девушка подошла к приветливому герцогу.              — Ваша Светлость, приятно встретить вас на этом чудесном вечере, — любезно произнесла Гермиона после того, как Рональд первый выразил мнимую радость от встречи с высокопоставленным чиновником.              Малфой, не прерывая разговора, повернулся, услышав знакомый голос. Пасмурного цвета взор медленно проскользнул по волшебнице с ног до головы, задержался на уровне шеи, а после поднялся к лицу и замер, не в силах вернуться к собеседнику. На губах юноши возникла самодовольная улыбка, глаза чуть смягчились и прищурились. Гермиона не подала виду, продолжая лишь боковым зрением замечать непрерывающийся взгляд аристократа.              — Добрый вечер, мисс Грейнджер, — радушно кивнул герцог, уперев руки, увенчанные перстнями, о трость, что в отличие от трости Малфоя никаких животных не изображала, но украшена была не менее искусно. — Вы выглядите очаровательно, а сие колье и вовсе может заставить любого принять вас за иноземную принцессу.              — Благодарю, вы очень наблюдательны, — Гермиона скромно опустила глаза, как того требовали негласные правила манер. — Хоть и в обоих присутствует один и тот же камень, всё же моё украшение уступает блеску вашего медальона. Его красота достойна того, чтобы подбирать одеяния под него, а не наоборот.              — Выдающееся внимание к деталям, вы правы, я всегда надеваю его, — усмехнулся герцог Реддл, покрутив в пальцах свой медальон. — Это подарок почившего короля, что крайне ценно для меня как память.              Малфой продолжал смотреть, слегка приподняв подбородок. Ему льстило решение Гермионы надеть подарок точно так же, как ей льстило едва различимое восхищение в его глазах. Когда Грегори удалился к своим родителям, светловолосый маркиз не сдвинулся с места. Прекрасно чувствуя на себе пристальный взгляд молодого аристократа, Гермиона всё продолжала милую беседу с герцогом и не стремилась проявлять внимания к ожидающему юноше. Пускай подходит сам.              Когда герцог Реддл с неприсущим его статусу извинением поспешил удалиться, дабы приблизиться к чете Гойлов, что были готовы начинать торжество речью хозяина особняка, Гермиона взяла под руку стоящего рядом Рональда и отвернулась от Малфоя, подталкивая брата в сторону толпы.              Волшебница знала — он смотрел. До тех пор, пока пара не скрылась за спинами аристократов.              — Прости, что тебе пришлось так долго выслушивать мою беседу с герцогом, — заговорила Гермиона, чтобы хоть как-то скрасить молчание. Она и правда почувствовала вину, ощущая всем телом неловкость Уизли, которому пришлось немо наблюдать за сценой без возможности в ней поучаствовать. — Я познакомилась с ним лично в Манчестере. Он — наставник маркиза и часто появляется в поместье. Пару раз он выручал меня, посему я не могу отказать ему в тёплой беседе.              — Понятно, — низко, со сдерживаемой злостью в голосе ответил Рон, крепче прижав к себе руку сестры.              Осознание пришло молниеносно. Рон прекрасно видел взгляд маркиза, ведь не был обременён задушевной болтовнёй.              Гермиона решила промолчать, сделать вид, что не заметила угрюмого настроения Рональда. Она понимала его тягу заботиться о сестре, оберегать от всех жизненных невзгод и злосердых людей, что могут причинить душевную боль. Обсуждать подобное вполне себе разумеющееся стремление брата не было никакого смысла, убеждать в том, что ей ничего не угрожает — тоже. Он выполнял свой долг, возложенный родителями. Да и маловероятно перестал бы тревожиться, объясни ему Гермиона хоть сотню раз, что она сможет о себе позаботиться.              Музыка стихла, толпа стянулась к месту, где уже стояли все члены семьи Гойлов. Дождавшись пока молва стихнет, глава рода наконец огласил торжественную речь. Тучный мужчина поблагодарил всех за присутствие на празднике, кропотливо подготовленном его дорогой супругой, особенно отметив герцогов Малфоя, Реддла, Паркинсона и Крэбба, огласил бесспорную важность устраивать подобные вечера почаще, не только, когда того требуют сложившиеся традиции, дабы укрепить связь между представителями политической элиты государства. На фразе о «начинающейся предвыборной гонке» раскрасневшийся от духоты и эмоционального возбуждения герцог Гойл нервно посмеялся и вытер лоб карманным платочком. Хоть окна, благодаря волшебной манере Блейза Забини договориться даже с врагом, и открыли, воздух ещё не успел охладиться до более сносной температуры.              В возникшую паузу лорды переглянулись между собой. Все, кроме Люциуса Малфоя, что стоял гордый и напыщенный, словно венценосный индюк. Эту неловкую шутку мужчина воспринял не так, как другие, от чего Гермиона сделала вывод о его пущей заинтересованности в тех самых выборах, о которых шла речь.              Остальные же чиновники выглядели более чем расслабленно, мысленно готовясь к приятному времяпрепровождению в кругу знакомых и друзей. Даже Реддл, который первым делом, так же как и Гермиона, оглядел других герцогов, лишь улыбнулся, задержав внимание на Малфое. Честолюбие светловолосого аристократа явно не знало границ, а сам чиновник был готов выгрызать себе место подле королевы, несмотря ни на какие преграды.              Только бы сын не пошёл по стопам отца.              Речь закончилась объявлением начала праздника. Музыканты возобновили чудесные мелодии, часть гостей подошла к владельцам поместья, а другая — медленно расползлась по бальной зале.              — Что герцог Гойл подразумевал под «предвыборной гонкой»? — спросила Гермиона у Рональда, когда они оба отошли подальше от всех, прибившись к одной из украшенных лентами стен.              — Я слышал, что скоро должны состояться выборы. Не сильно смыслю в политике, да и не знаю, как проще объяснить… Герцоги — советники при королеве… — начал своё объяснение Рон. Его попытки говорить простыми словами возмущали. Гермиона в силах понять, даже если это будут «сложные» слова.              - Извини, я тебя перебью. Я знаю, кто такие герцоги. И знаю, что им делегирована власть самой Её Величеством. Они созваны, дабы хранить порядок в стране и за её пределами, и так далее, — слегка раздражённо проговорила волшебница, устремив в брата чуть прищуренный взгляд. — Я не совсем поняла суть остроты.              — Честно, я сам не знаю, почему остальные засмеялись, — пожал плечами рыжеволосый волшебник. — Думаю, что это их междусобойная шуточка.              От слова «междусобойный» девушка едва сдержала улыбку. Слово, свойственное только одному человеку в этом мире — матушке Молли. Увидев улыбку в глазах сестры, Рональд тоже усмехнулся, даже не пытаясь сдерживаться. Он вряд ли понял, что вызвало такую эмоцию у Гермионы, но не смог не отразить её.              — Что ты знаешь о выборах, о которых говорят? — продолжила волшебница. Краем глаза она поймала то, как кавалеры начинают разбирать девушек на первый за вечер танец. Светловолосая макушка была без лишнего труда найдена. Возле точно такой же, но с длинными волосами и змееголовой тростью.              — Есть такое… как бы выразиться… собрание, которое называется Палата Лордов-Волшебников. Она в точности такая же, как у магглов, как нам говорил профессор. — Рон, который, похоже, не слишком был увлечён глубоким изучением теории в Хогвартсе, задумался. Гермиона слушала его, хоть и не так внимательно, как хотелось бы. Кое-что очень отвлекало. — Помню, там было что-то про разные партии, в которые входят герцоги, маркизы, виконты… Наш отец, в том числе. У каждой есть лидер… Я не силён в подобных лекциях, Гермиона.              — Нет-нет, ты хорошо рассказываешь, — споро проговорила волшебница, возвращая брата к повествованию. Не хотелось бы, чтобы он заметил, как она украдкой наблюдает за младшим и старшим Малфоями, что беседуют с семейством Гринграсс. — Продолжай, мне очень интересно. Нас не посвящали в эту сферу столь же подробно, сколь вас.              — Пускай о партиях тебе расскажет кто-то другой, кто разбирается лучше, а то я наговорю всякого, и ты потом будешь краснеть… — замялся Рональд, но мягкое поглаживание ладонью по предплечью его подбодрило продолжить рассказ. — В чём я точно уверен — от того, какая партия соберёт больше последователей среди чинов зависит вектор внутренней и внешней политики до следующих выборов.              — А какой вектор сейчас? — спросила Гермиона, наблюдая за тем, как маркиз Малфой что-то говорит, а девка Гринграсс жеманно улыбается, кокетничает, притворно скромничая и опуская накрашенные глаза с длиннющими ресницами в пол.              — Я же говорю, тебе лучше бы найти кого-то более сведущего в этих делах. Можешь спросить у отца, как будешь в Йоркшире… Хотя вряд ли тебя отпустят туда в скором времени. С твоей природной любознательностью… — Рон не стал заканчивать предложение, лишь виновато улыбнулся. То, что он хотел сказать, могло бы прозвучать грубо, а сестру расстраивать юноша не хотел. Гермиона и сама поняла, что он подразумевал. — Может, ты обратишься к Её Светлости Малфой? Не знаю, правда, сколь близкие у вас отношения.              — Я бы не хотела расспрашивать её. Надумает ещё себе, — ответила Гермиона. Малфой протянул локоть Астории Гринграсс, на что та чуть ли не выпрыгнула из своего перегруженного деталями платья отвратительно розового цвета. Можно же было найти оттенок и поблагороднее, как у Джинни, к примеру.              — Что же она может надумать? Что ты шпионка? — Рональд усмехнулся, дотронувшись свободной ладонью до кисти Гермионы, что обхватывала его предплечье. — С большей вероятностью герцогиня оценит твою жажду знаний и недюжинный ум.              — Ты слишком добр, но не думаю, что она станет мне что-то рассказывать с такой же охотой, — бросила волшебница. Пары стекались в центр залы, что уже освободился от толпы, дабы дать пространство танцующим. Промелькнули рыжие уложенные в причёску волосы Джинни, что грациозно вышагивала подле горделивого Теодора Нотта. Но даже эта счастливая с виду пара не могла перебить желание вернуться взглядом к пышному поросяче розовому пятну. Малфой вёл Асторию танцевать. И хоть их выражения лиц разительно отличались — она светилась от счастья, а он выглядел, как всегда, серьёзным, — это всё равно ничуть не радовало Гермиону.              — А что насчёт герцога Реддла? Вы с ним очень даже мило болтали. Если он часто появляется в Манчестере, он наверняка не откажет тебе в порции сведений, — предложил вариант Рон, его взгляд также направился в сторону готовящихся к танцам. — Тем более, он, насколько мне известно, стоит во главе…              — Моя голова переполнена, — картинно вздохнула Гермиона. Такая фраза вряд ли бы убедила Рона, ведь он знал сестру достаточно хорошо, чтобы в это поверить, но могла перевести тему беседы в другое русло. — Ты не хотел бы…?              — Что-о… Замолчать? — Рон растерялся, однако один кивок головы в сторону центра залы отчётливо намекнул ему на желаемое Гермионы. — А, танцевать? Да, конечно… Кхм, ты не хотела бы подарить мне этот танец?              Гермиона улыбнулась, спрятав лицо от прозорливых глаз окружающих в плечо брата. Рон запустил руку в рыжие пряди на затылке.              — Что смешного? Так все говорят, — попытался оправдаться Уизли. Его щёки слегка покраснели, сделав россыпь веснушек ещё более яркой.              — Чересчур пафосно звучит, не находишь? — со смешком в голосе риторически спросила девушка, потянув юношу вперёд.              — Ты застала меня врасплох! Представить не мог, что ты предложишь! — Наскоро расправив плечи, Рон крепко сжал ладонь сестры. Быстрым взглядом он окинул залу, приметив удачное место, чтобы пристроиться к остальным парам.              — Вообще-то это ты предложил, а я согласилась, — кокетливо проворковала Гермиона, настойчиво указывая глазами вперёд. — Веди.              Не желая больше ничего говорить, Рональд послушался Гермиону, и они оба двинулись в центр бальной залы. Проходя мимо, волшебница усмотрела пару забавных картин: Персефону, что с недовольным лицом стояла возле своего отца, которому заговаривал зубы какой-то неизвестный Гермионе джентльмен возрастом между герцогом и маркизой Паркинсон, а также Блейза Забини, что безуспешно пытался вытянуть на танец восклицающую что-то на итальянском матушку — оба забавно жестикулировали, будто их руки спорят не менее разгорячённо, чем их владельцы.              Пристроившись между двумя почтенного возраста парами, Рон, сдержанно улыбаясь, отошёл на шаг, встав аккурат напротив своей партнёрши. Музыка вот-вот должна была огласить начало вальса. Гермиона, сама не осознавая почему, скромно перевела взгляд от лица брата в сторону, на тихо смеющуюся в ажур веера женщину. Её супруг-кавалер довольно улыбался. Видимо он и рассмешил жену. Это выглядело столь иронично, что Гермиона и сама захотела улыбнуться. Пронести близость и тепло через года — высшая степень любви. Пока вы, не смотря ни на какие правила приличия, можете посмеяться на известные лишь вам шутки так, будто никого вокруг не существует, ваш брак будет крепок.              Из-за размеров бальной танцующие стояли друг к другу достаточно близко, посему ни Малфоя, на которого, к слову, Гермионе ну очень хотелось взглянуть, ни Джинни видно не было. Взгляд успел зацепить лишь край мерзко розовых рюш и кудрявые волосы высокого кавалера сестры.              Хозяин поместья дал отмашку, и музыканты начали играть, наполняя зал, задохнувшийся в шелесте пышных юбок, прекрасным вальсом. Гермионе эта чудесная музыка знакома не была, но, опираясь на свои знания, она бы предположила, что чудесные ноты написаны Иоганном Штраусом. Быть может это его новое произведение, которым герцогиня Гойл решила поразить искушённых гостей.              Рональд галантно поклонился и поднял руки, приглашая девушку в свои объятия. Ответив на приветствие, Гермиона также склонила голову и сделала сдержанный шаг вперёд. Ладонь брата мягко легла на талию, тотчас же утонув между алыми складками драпировки. Как только проигрыш закончился, зала пришла в движение. Каждая пара, как фигурка старинной шкатулки, двинулась по негласной траектории, задуманной настройщиком. Сначала медленно и нерешительно, но всё больше набирая скорость и уверенность, потакая мелодии, что развивалась синхронно с танцевальными па.              Кружась под рукой Рона, Гермиона скользила взглядом по толпе. Ей вдруг стало интересно, вдруг дочка виконта Гринграсс просто невероятно хороша в танце, от чего маркизу Малфою столь приятно её общество. Ведь должно же было быть хоть какое-то объяснение его выбору. Она слышала пару раз, как обсуждение друзей маркиза касалось Астории, но аристократ никогда не позволял себе восторженных выражений в её адрес, ограничиваясь либо молчанием, либо отвлечёнными двусмысленными фразами, которые никак не выражали недовольства или интереса. Возможно, аристократ был просто-напросто так воспитан, что не позволял себе такой открытости, как у его приятелей. А может, хотел скрыть возникшие к Астории чувства.              Розовое недоразумение, к неприятности Гермионы, и впрямь двигалось очень изящно и красиво, растекаясь по ладони Малфоя, как податливая карамель по ложке. Ничего особенного, однако, мужчины любят таких, что готовы пополам сложиться, лишь бы привлечь внимание. Не существуй в кругах волшебной аристократии правил «целомудренного вальса», в котором кавалер мог вести партнёршу лишь придерживая одной рукой за талию и не позволяя себе делать возмутительные поддержки, что использовались в танцах какие-то сто лет тому назад, Астория бы наверняка и на шею запрыгнула потенциальному жениху. От этих размышлений Гермиона фыркнула, обратив тем самым на себя недоумевающий взгляд Рональда. Выражением «ничего не случилось» девушка успокоила кавалера, продолжив делать аккуратные шажки и вращения.              Сложные рисунки сменили плавное снование пар по начищенному камню. Дамы обходили кавалеров, воздушно взмахивая руками и кружась, а мужчины с нескрываемым благоговением наблюдали за своими партнёршами. Дальше несложное построение в широкий круг, а после — выход дам в центр, дабы создать такой же круг, но поменьше. Улыбнувшись Рону, что нехотя отпустил её талию, Гермиона последовала за другими женщинами. Пышные платья соприкоснулись друг с другом, издав негромкий шелест дорогих тканей. Заметив рядом с собой тот самый противный розовый оттенок парчи, мисс Грейнджер еле сдержала себя от повторного фырка. Не желая обращать ни толики внимания на Гринграсс, которую наверняка и вовсе не волновали мнения каких-то там гувернанток, Гермиона гордо подняла подбородок и устремила карие вперёд.              Внутри заметно потеплело, когда Гермиона углядела напротив себя Джинни, что восторженно улыбалась. Кратко кивнув ей, волшебница в алом платье слегка покачнулась вбок, как требовал танец. Подняв одну руку вперёд так, чтобы пальцы почти соприкоснулись в центре, дамы плавно повернулись спинами в центр круга.              Гордость куда-то провалилась, задев своими острыми углами окружности рёбер, когда Гермиона увидела направленный на неё взгляд из калёного стекла. Где-то спереди мелькали рыжие волосы Рональда, но отвлечь на себя они не смогли, разгромно проиграв в схватке за внимание мисс Грейнджер.              Маркиз, что стоял подле Рона, точно напротив Астории, смотрел не на свою партнёршу. Он отчётливо вглядывался в лицо Гермионы. Настырно, так бы она описала.              Под сотнями слоёв плотных тканей (такими они показались от этого пронизывающего волнения), пробежали мурашки. Стало отчего-то трудно выдохнуть. Может от корсета, может от духоты. А может от колких огоньков, что застыли в серо-голубых радужках. Лишь благодаря двигательной памяти, девушка, чуть покачнувшись мелкими шажками двинулась обратно к своему кавалеру, не вызвав заминки или досадной паузы. Маркиз проводил её взглядом так, будто она нарушила правило, будто испортила рисунок танца, будто сделала неверное па. Огоньки превратились в настоящий пожар, когда Гермиона вложила руку в раскрытую ладонь брата, что было недозволительно делать во время вальса незамужним парам, и провернулась под его рукой.              Когда маркиз и волшебница вновь столкнулись взглядами, девушка вдруг подняла подбородок выше и сделала то, что не могла ожидать от самой себя. Гермиона улыбнулась ему.              И эта ухмылка была столь же наглой и вызывающей, столь же преисполненной самодовольства, как и неуместная скрытая за прищуром злость Малфоя.              Пары вновь закружились в танце, то отдаляясь друг от друга, то сближаясь вновь, приближая окончание вальса. Гермиона чувствовала на себе настойчивый взгляд, но отвечать на него не хотела. Внутри затеплилась искра гордости: если маркиз хочет буравить волшебницу взглядом, пусть рассматривает её чудесный вырез на спине, украшенный ярким рубином колье, что сам и преподнёс. Пусть и с непонятным для Гермионы негодованием, Малфой смотрел на неё, совершенно забыв про свою прехорошенькую спутницу. Вкус победы сладок даже если это победа лишь в одном маленьком сражении.              Аплодисменты наполнили залу, оглашая благодарность присутствующих небольшому оркестру в углу бальной. Гермиона, едва улыбнувшись Рональду, что лучезарно глядел на неё тёплым взглядом, также сдержанно похлопала музыкантам, которые принялись кивать удовлетворённой публике.              Слуги внесли блюда с лёгкими закусками, а аристократы постепенно разошлись каждый к своей компании. Очень хотелось пить, посему Гермиона потянула брата к одному из небольших столов, где уже водрузили большие подносы со сверкающими бокалами.              Утолив жажду, преисполнившаяся самодовольства Гермиона перекинулась парой слов с Рональдом, отметив, что его детская неуклюжесть начала постепенно отпускать юношу из своих цепких объятий, превращая Уизли во вполне себе сносного кавалера для танцев.              

***

             До следующего танца оставалось совсем немного времени — хозяева уже объявили кадриль. Её Гермиона решила пропустить, так как не любила, да и хотела немного отдохнуть, осмотреться. Заприметив в противоположном углу залы рыжий всплеск волос сестры, волшебница последовала туда, вежливо протискиваясь между приглашёнными.              Приближаясь, девушка сбавила шаг и прислушалась — перед глазами разразился самый настоящий спор между Джиневрой и Персефоной. Учтивость и воспитанность приказали подождать окончания диалога, да и любопытство было совсем не прочь выяснить каков камень преткновения между подругами.              — … плохая идея, Джинни, — всплеснула руками маркиза, отведя взгляд в сторону.              — Перестань корчить из себя недоступную маркизу, и присоединяйся к нам, ну прошу тебя! — взмолилась рыжеволосая, пытаясь схватить подругу за облачённые в перчатки кисти.              — Я и есть недоступная маркиза, — огрызнулась волшебница в ответ, сжав губы. – Я терпеть не могу кадриль и прочие деревенские танцы.              — Это совсем не деревенский танец, что ты такое говоришь? Кадриль танцуют повсеместно, ведь этот контрданс столь лёгкий и непринуждённый, что его просто невозможно не полюбить! — не унималась Джинни, глядя на Персефону своим фирменным взглядом мисс-которой-нельзя-отказывать-Уизли. Наконец, рыжеволосой ведьме встретился человек, что ни в какую не ведётся на её провокации. Нашла коса на камень.              — Кадриль — это исконно народный танец, который лишь слегка трансформировали, дабы на вечерах высшего света он не смотрелся инородно, — буркнула Пэнси, отходя на шаг от подруги. Быть может, чтобы не попасться на крючок её зелёных глаз. — Я не пойду и точка. Здорово поплясать вам с Теодором.              — Умничаешь, как Герми, Персефона, — шёпотом ответила Джиневра, уже замечая, как другие аристократы косятся в сторону переговаривающихся дам. Лишь по губам Гермиона смогла предположить, что было произнесено. Окончание фразы было сказано уже громче. — Уже все собираются: и мы с маркизом Ноттом, и маркизом Забини с матушкой, и маркиз Гойл, все твои друзья! Пойдём, я тебе говорю, пожалуйста. Я желаю, чтобы ты тоже разделила наше веселье!              — Это я невнятно выразила своё нежелание или ты уснула стоя, как лошадь, на том моменте, где я объясняла? Я не люблю этот танец! — по слогам произнесла Персефона, позволив своему носу сморщиться, выражая недовольство настойчивостью Джинни. О, кому как не Гермионе знать, насколько рыжеволосая бывает раздражающей.              — Хорошо! — воскликнула Джиневра, обидчиво отворачиваясь. — Только к вашему сведению, миледи маркиза, лошади спят лёжа, как все воспитанные люди!              После сей в сердцах брошенной заметки, мисс Уизли развернулась в сторону круга и гордо зашагала прочь, в момент вскипятив вокруг себя воздух, который едва сумел охладиться благодаря открытым настежь ставням.              — Всё она знает о лошадях, умница, — хмыкнула Пэнси вслед, наконец убирая сложенные на груди руки за спину. Её взгляд был споро переведён в сторону затаившейся Гермионы. — Мисс Грейнджер.              Кивнув леди Паркинсон, Гермиона подошла ближе и, оглядев окружающих, дабы выяснить, нет ли рядом ещё подслушивающих, заговорила.              — Персефона, не заставляй себя обдумывать сию нелепую ссору, — тихо произнесла Грейнджер, давая понять, что стала свидетельницей умилительного диалога. Скрывать это не виделось смысла, да и Пэнси была чересчур догадлива. Она бы точно не постеснялась поставить Гермиону в неловкое положение позже, показав тем самым, что лгать или умалчивать очевидное — большая глупость. — Джинни остынет также быстро, как вспыхнула. Через десять минут она уже и не вспомнит, что не получила желаемого.              — Ты права, — согласилась леди Паркинсон, облегчённо выдыхая. — Сама же придёт хвастать тем, что вновь оказалась в центре внимания и волшебным образом никому не оттоптала ноги.              Гермиона кивнула и, раскрыв веер возле лица, улыбнулась. Было столь приятно видеть понимание в лице маркизы, её одобрение и ответный лукавый взгляд, что в голове промелькнула мысль об их совместном тайном сговоре, будто они пособники в какой-то крупной авантюре. Сие не могло не сближать.              — Не замечала за сестрой такого подробного изучения лошадиных повадок, — усмехнулась волшебница, подмечая, что Персефона и не подумала скрывать эмоции за створками веера.              — Думается мне, что это наш коварный Лондон так яро испортил её нежную натуру, — Пэнси приосанилась. — На самом деле я действительно не люблю танцевать, особенно кадриль, а Джинни упорно тянула меня с собой.              — В полной мере разделяю неприязнь к кадрили, — согласилась Гермиона, проследив за взглядом собеседницы вглубь бальной залы, где гости построились в несколько колонн.              Споткнувшись взором о гнусный розовый цвет, мисс Грейнджер отметила — платиноволосых макушек поблизости обнаружено не было.              

***

             От рыжеволосой волны безумия не спрятало бы ни одно защитное заклинание. Посему, каждый настойчивый акт изящного принуждения точил словно вода камень, и наконец под натиском Джиневры сдались все.              Короткие контрдансы прерывались будто бы специально для того, чтобы рыжеволосая бестия успела обойти своих подруг, дабы высказать свои впечатления и спросить, не передумали ли те избегать веселья. Гермиона искренне поражалась Джинни, позволяя себе щепотку белой зависти и толику восхищения неугомонностью и неуёмной энергией сестры. Казалось, эта девушка и в озере сумеет отрастить чешуйчатый хвост, дабы влиться в общество новообретённых русалок-приятельниц и плавать наравне с ними.              Первой поддалась на уговоры Гермиона, приняв участие в лёгком танце, похожем на польку, но с этническими английскими мотивами. Волшебница лишь примерно понимала, что ей предстоит, так как подобные вариации не изучались в пансионе. Но и не в этом была суть. Для того чтобы всё получилось, необходимо было лишь повторять за хозяевами вечера, которые и вели всю разношёрстную компанию на протяжении пляски.              Персефона держалась до последнего, однако, когда внимание Джиневры, что рассеивалось на две стороны — уговоры подруги и сестры, — сконцентрировалось лишь на темноволосой маркизе, та со всем своим недовольством пала под натиском мисс Уизли. Джинни, казалось, мысленно взвизгнула, когда Персефона, сдвинув брови на переносице, отправилась в центр, где пары уже готовились исполнить незамысловатый парный танец.              Энтузиазм рыжеволосой, впрочем, скоро утих, когда та осознала: Паркинсон не выбрала себе никого из свободных мужчин, начав танцевать так, будто её кавалер находится под дизиллюминационным. Гермиона усмехнулась в веер — Джинни упустила возможность свести нерадивую маркизу с каким-нибудь юношей, дабы потом либо подтрунивать над ней, либо совать свой любопытный веснушчатый нос в чужие дела. Персефона же, поймав недоумевающий взгляд рыжеволосой нахально ухмыльнулась краешком губ.              К счастью это возымело эффект на всех: Джинни повеселела, посчитав подобную выходку, что тотчас же привлекла внимание большинства гостей, забавной и довольно-таки смелой, а Гермиона с расслабленной улыбкой покачала головой, принимая тот факт, что маркиза обладает сильным и волевым характером, совладать с которым её будущему супругу будет крайне трудно. Неудовлетворённых, правда, нашлось также немало, но они все были противоположного пола, что возвещало чистый выигрыш маркизы Паркинсон. Желая немного посидеть отдохнуть, Гермиона зашагала к козеткам, что стояли вдоль стен. По пути она увидела нескольких мужчин, следящих за Персефоной с выражением личной обиды на лицах, и одного герцога Паркинсона, погрязшего в отцовской тревоге. Похоже, наследство герцога всё же не достанется ни одному из ранимых джентльменов.              Поскольку большинство молодых всецело отдавались веселью, аристократы в возрасте предались беседам, неспешно слоняясь по периметру бальной залы. Чутким слухом Гермиона улавливала некоторые слова, или даже целые реплики, но не вслушивалась — ничего интересного или понятного для Грейнджер в этих диалогах не было. Вскоре всё-таки один из них привлёк внимание дочери барона.              Услышав знакомый мягкий тон герцога Реддла, волшебница глазами отыскала его фигуру, стоящую совсем недалеко от её места уединения. Мужчину девушка видела в профиль, а вот собеседник наставника маркиза, хоть и стоял спиной, но был опознан не менее быстро. Созерцание длинных белоснежных волос заставило Гермиону навострить уши.              — Не имею ничего против консерватизма, — он не раз выручал целые народы, — но полагаю, что именно за изменением опостылевших устоев стоит развитие и будущее нашего, — ровно произнёс Реддл, глядя на своего собеседника. Его взгляд на этот раз лишь пытался казаться мягким и расслабленным. На дне тёмных глаз виднелась стойкость и уверенность в своих словах. Малфой не помедлил с ответом.              — Вы не меньше меня знаете, сколь разрушительны их гнев и безумие, Реддл. — Гермиона могла поклясться, что своими глазами узрела суровое лицо герцога Манчестера, хотя она всего лишь услышала его стальной тон. — Их отсталость не позволяет им проявлять понимание и милосердие, трезво оценивать картину мира. Злость неотёсанной толпы способна стереть из этого мира все, чем мы дорожим. И со злостью сей пытаться совладать — добровольно совать голову в пасть хвостороге.              — Пламенная речь, Малфой. Всё у вас завязано на драконах. — Герцог Реддл улыбнулся, его голос дополнился ироничными нотами, а взгляд скользнул в толпу, где по предположению Гермионы находился Драко. — Впрочем, дракон не сможет помочь вам, будь он даже на вершине этого мира или любого другого.              — Метафоры, — цыкнул Малфой старший. Подавшись вперёд, он ещё сильнее опёрся на змеиную трость. — Большинство поддержит консерваторские идеи. Никто не захочет терять насиженное место ради сомнительного «светлого будущего».              — Время покажет. — В отличие от оппонента Реддл вытянулся, уверенный в своей правде. — С вашего насиженного места весьма скверно видно тех, чьё место не столь тепло и удачно. Будущее может это изменить…              — Только вот в какую сторону? — Тон герцога Малфоя стал громче. — Вы полагаете, что связь с этими враждебными дикарями принесёт благо нашему народу? Среди них порой рождаются подобные нам. Вы знаете, что тогда происходит? Они их собственными руками жестоко лишают жизни. Вы всерьёз считаете их высокоинтеллектуальными личностями, которые заставят нас шагнуть вперёд?              — Не столь категорично. — Противоборствующие голоса звучали противоположно друг другу: сколь Малфой был возмущён, столь оппонент был мягким и учтивым. Нападения светловолосого аристократа парировались добротой и выдержкой соперника. — Они тупы и безнадёжны, это факт. Зато какие возможности это открывает для нас, Малфой, вообразите на секунду.              — Я вижу эти возможности сейчас, потому и не соглашаюсь с вами. Даже связь их представителей с нашими порождает крайне подозрительных личностей. Кто знает, когда их дикарская натура покажет свою суть? — Малфой практически кипел, не понимая, почему его собеседник не видит очевидных на его взгляд фактов. — Эти, не побоюсь этого слова, выродки навредили моей семье, если вы не помните. Посему я считаю своим долгом обеспечить безопасность своим потомкам.              — Той части семьи, что вы, извините мне прямолинейность, предпочли бы выжечь из своего семейного древа? — ироничный тон был совершенно неуместен. Гермиона, несмотря на свои предыдущие выводы, не смогла не признать — Реддл не защищался, он нападал в ответ, не менее ожесточённо, но скрывая это за изящными завуалированными фразами. — Вы и без меня знаете, каким будет мой следующий тезис против незыблемости вашей позиции.              — Прихоть супруги безобидна до тех пор, пока находится под моим неусыпным контролем, — ощетинился Малфой ещё пуще, видимо догадавшись, о чём намекал ему оппонент. В этот раз Гермиона, хоть и не осознавала, о чем идёт речь, но понимала мотивы герцога Манчестера быть грубее. Если бы кто-то смеялся над трудностями кого-либо из семейства Уизли, Гермиона точно также встала бы на его защиту. – И не стоит совать свой нос туда, где его не желают видеть. Вы и так вовлечены в мои владения более той степени, на которую я давал своё согласие.              — Вероятно, на то есть причины, — Реддл продолжал говорить намёками, скатываясь с обвинений Малфоя, как сливочное масло с ножа в жару. Его взгляд метнулся в сторону и на мгновение задержался. — Ваша супруга, которой вы так очаровательно потакаете, направляется сюда. Полагаю, она поставит точку в нашем споре. Дабы не заставлять леди Малфой выдумывать причину прервать наше обсуждение, завершу наш диалог раньше неё тезисом, на который вы можете и не отвечать. Магия — это первостепенная сила. Магия — это власть. Она способна создавать и уничтожать, повинуясь волеизъявлению своего хозяина. Тот, кто владеет магией, ниспослан, дабы хранить порядок во всём мире, а не ограждаться от него. Благодарю за увлекательную беседу.              Герцог Реддл поклонился и удалился под скрежет зубов Малфоя. Однако Гермиона уже не следила за этим. Вдумавшись в финальное утверждение Его Светлости, девушка опешила от осознания.              Основополагающей деталью, что ускользала от неё всю дискуссию.              Связующим звеном, которого не хватало для того, чтобы в полной мере разобраться в услышанном.              Было лишь одно слово.              Магглы.              Каждый малейший механизм в её голове заработал на полную, пытаясь сложить кусочки-реплики в одно целое. Мелодия успела смениться несколько раз. Гости то разбредались по зале, то вновь сходились в центре. Музыка и смех танцующих отвлекали, не давали сосредоточиться, но одно девушка усвоила сразу. Малфой ненавидит магглов, считает их низшими существами. Он сообщал об этом открыто, настаивал, чтобы и другие думали точно, как он.              «Прихоть супруги» — это она сама. Та, что была принята в дом, но находится всегда в поле зрения, а, следовательно, не может навредить. Потомок неотёсанных дикарей, коим не была дарована магия. Подозрительная, нуждающаяся в контроле.              Но ведь магглы не такие, как он сказал. Отец всегда с теплом отзывался о тех, с кем жил бок обок. Барон Уизли даже дружил с некоторыми из них. С теми, кто также трудился в полях Йоркшира, как и он сам.              Они такие же как волшебники. Так говорил отец. Он умный и образованный, умудрённый опытом человек. Разве стал бы он придумывать небылицы, будь магглы такими, какими их считает герцог Малфой?              Что насчёт точки зрения Реддла, Гермионе разложить по полочкам было ещё труднее. Он ведь не переубеждал оппонента, не говорил, что магглы хорошие люди, с которыми надо жить в мире. Он был согласен. Да, его позиция была высказана мягче, но выходит ли что он, осознавая происхождение Гермионы, считает и её такой же? Почему же он так добр к ней? Быть может это напускное, ложь? Грейнджер не знала ответ.              — Могу я надеяться разделить предстоящий танец с вами? — раздался до неожиданности знакомый голос, вырвав Гермиону из задумчивого оцепенения.              Перед глазами словно по волшебству появилась изящная мужская ладонь в предлагающем согласиться жесте. Не рука Рона в мозолях от ежедневной езды на метле. Другая. Покрытая небольшими тонкими полупрозрачными шрамами от усердных повторений сложных заклинаний. Гермиона, превозмогая неспособность ясно мыслить, пробежалась глазами по интересным узорам этих полупрозрачных полос, что по подобию маленьких молний рассекали светлую кожу. Такое случается, когда участвуешь в учебных дуэлях на мощность заклинания, но в силу слабости, усталости или же недостатка сноровки позволяешь лучу соперника достичь самого основания своей палочки, от чего его магия жалит кожу подобно разряду. Сама Грейнджер никогда не практиковала боевую магию, но много читала об этом из любопытства и желания узнать, чего её лишили по факту рождения дамой.              Конечно же, появление руки не имело ничего общего с магией — Гермиона сквозь пелену погружения в собственные мысли видела, как силуэт Малфоя движется в её сторону, умудряясь объединить в своих выверенных движениях и сомнения, и уверенность. Видела, как он остановился подле неё, очевидно ожидая её реакции или другого невербального знака, но девушка пропустила это, замерев с таким выражением, будто смотрела не на бальную залу, а на двигающуюся колдографию со страницы какой-то газетёнки.              Посему Малфой дерзнул сделать шаг первым.              Принял ли маркиз невнимание волшебницы за попытку избежать предполагаемого приглашения — Гермиона не знала. Мозг, воспалённый размышлениями о ненависти к магглам в высшем свете, отказался вспоминать о причинах, почему Гермиона должна отказать. Разбивающиеся в дребезги убеждения, взращённые родителями, заставили всё нутро наполниться странным и весьма неприятным ощущением свободного падения. Земли же под ногами видно не было. Лишь рука, что с мягкой настойчивостью предлагала пойти за её обладателем.              Встрепенувшись, волшебница поднялась и вложила свою кисть в раскрытую ладонь Малфоя. Голова была тяжёлой. Лучше оставить рассуждения на потом, на время уединения. Сейчас лишь прекрасная мелодия, алые, цвета нечистой крови складки платья и кавалер, что уже, казалось, не был способен выбраться из её мыслей.              Уже двигаясь в сторону собирающихся пар, Гермиона, предоставив сердцу взять бразды правления над головой, тайно восхитилась маркизом, что, несмотря на взгляды, направленные на него, решился сделать этот шаг. Шаг, что воспринялся девушкой как его искреннее желание, а не требование или обязанность.              Сердце не обладало критическим мышлением, не умело выстраивать логические связи. Оно действовало вне рамок, вне кодексов и законов. Оно заставляло глядеть на камень, но видеть, как в его щелях виднеются живые зелёные ростки. Заставляло смотреть на захватывающий дух вид, открывающийся со скалы, но не думать о том, как страшно и больно будет с неё сорваться.              Малфой был тем самым камнем, той самой скалой. Любой из метафор, что наполняли пыльные страницы классики. Но разве он мог быть равнодушной безликой оболочкой, если сердце лишь от одной мысли о нём, от его присутствия и взгляда превращалось в трепещущую птицу, против воли помещённую в клетку из рёбер и косточек корсета?              — Вы предсказуемы, — негромко произнёс Малфой, занимая место напротив волшебницы.              В голосе совсем не прозвучало иронии, злорадства или разочарованности.              Его взгляд с благоговением, заметным лишь Гермионе, скользнул по её платью, бережно обведя каждую искусно сшитую складку, задержавшись на обвитой дорогим украшением девичьей шее. Вернулся вверх к лицу, силясь оставаться хладнокровным в её глазах. То, как судорожно дёрнулся его кадык, когда взгляды двоих соприкоснулись, ведя свой собственный немой диалог, заставило Гермиону покрыться мурашками в очередной раз рядом с ним.              Девушка почувствовала смущение, отвела взгляд на изумрудные ткани его фрака лишь на секунду, чтобы после посмотреть в его глаза вновь из-под робко опущенных ресниц.              — Как и вы. — Она едва заметно улыбнулась, чувствуя, как под корсетом заискрилось необъяснимое чувство.              В душе затеплилось осознание, что украшение было подобрано с такой точностью не по роковому стечению обстоятельств. Благодаря тому, что он действительно наблюдал за ней, подмечая даже незначительные вещи, как подаренный Джиневрой платок, как алые ленты, что Гермиона собирала для своего дневника, как чернильница из глубоко красной меди, подаренная родителями, что после того досадного случая в библиотеке, поселилась на большом бюро рядом с Малфоевской. Маркиз наверняка предвидел, что Гермиона поступит наперекор ему, а, значит, точно не облачится в их родовые изумрудные оттенки. Он предположил, исходя из своих наблюдений, и попал точно в цель. А Гермиона, хоть и раньше находила в красных оттенках нечто особенно завораживающее, почувствовала, как бесповоротно влюбляется в этот неоднозначный и многогранный цвет.              Оркестр оживает, и Гермиона мысленно отвечает на свой давний вопрос — почему бы аристократам просто не зачаровать скрипки и духовые, дабы они играли сами. Мелодия льётся рекой, наполняясь мастерством и чувствами самих творцов, и нет ничего более чудесного, чем живая музыка.              Вальс «Сильвии» Делиба, нежный, глубокий, переливающийся из лёгкости и беззаботности в тревожное ощущение наступления грозы в цветущей долине безмолвных птиц, затихших в ожидании неизбежного. Гермиона начинает свой танец, плывёт по лишь кажущемуся спокойным течению музыки. Она не думает о правильности, точности шагов. Одухотворённому сердцу не до этого. Она — сама Сильвия, охотница-нимфа, что порхает по цветущей роще. Но её покой прерывает Аминта, юноша, что пришёл, чтобы понаблюдать за ней, насладиться её замысловатой пляской.              В танец вступает маркиз. Малфой направляется к Гермионе. Обходит, украдкой оглядывая. Волшебница сражается с желанием взглянуть на него. Она, Сильвия, знает, что если выстрелит, то тотчас же получит стрелу Эроса в ответ и погибнет.              Но она стреляет, падая замертво. Напоследок видит лишь, как острые наконечники пронзают и его, и её грудь.              Взмывшая вверх кисть Гермионы перекрещивается в воздухе с рукой Малфоя. Едва соприкасаясь, они кружатся, не отводя друг от друга взглядов. Это не конец. Начало. Ведь Сильвия не останется бездыханным телом. Стрела Эроса — назидание. Она не убивает, как стрела нимфы, что пронзила сердце Аминты. Эта — ранит больнее, заражая сердце и душу ответными чувствами.              Гермиона танцует с Малфоем, забыв, что вокруг около сотни волшебников. Каждое перестроение, каждый жест — разговор между ними, в котором нет места другим. Драко делает шаг ближе, целомудренно кладёт ладонь на талию девушки, а она чувствует каждый его вздох на своей коже. Гермиона обманывается, ведь мужчина на расстоянии вытянутой руки, но в это самое мгновение рада лгать себе.              Зал вновь становится музыкальной шкатулкой с изящно движущимися фигурками. Но все они сейчас пусты и бессмысленны. Драко ведёт в танце, а Гермиона безропотно позволяет ему направлять себя. Пускай она снова станет чопорной аристократкой, что будет возмущена каждой его попыткой указывать, но потом. После вальса, когда Гермиона вновь станет мисс Грейнджер, а не Сильвией.              Гермиона с упоением кружится в руках маркиза, глядит на него с той смелостью, которую годами пыталась в себе подавить. Малфой отвечает не менее уверенно. Лёд в его глазах сейчас не кажется Гермионе обжигающим. Она видит, как он словно бриллиант отражает солнечные лучи её карих. Волшебница чувствует себя там, где и должна была оказаться, и не хочет возвращаться в реальность. Если бы она могла загадать только одно желание, то в порыве эмоций пожелала бы сделать эти несколько минут бесконечными.              Волшебница знает легенду о нимфе Сильвии наизусть. Их вечности помешают. После необыкновенного танца придёт Орион, твёрдый и невозмутимый. Он возрадуется кончине своего соперника от руки его возлюбленной Сильвии. Охотник предложит нимфе любовь. Солжёт, ведь ему не ведомы возвышенные чувства. Орионом движет лишь желание обладать нимфой, сделать её своим очередным достижением.       Сильвия откажется, отвергнет его, ведь сердце девушки бьётся теперь лишь для одного. Боги смилуются, и Аминта воскреснет на руках нимфы. Орион будет повержен, а история двух влюблённых продолжится.              Кто же маркиз в истории Гермионы-Сильвии? Она не ответит. Он может быть равнодушным порочным Орионом, чьё внимание на самом деле корыстно. А может оказаться в глубине души Аминтой, искренним и благородным юношей, что пойдёт даже на гибель ради того, что ему дорого.              Маркиз Малфой в глазах Гермионы — и Аминта, и Орион. И белое, и чёрное, что, сливаясь вместе, даёт тот проникновенный серый оттенок, смотрящий прямо в глаза. Дивный танец приближается к окончанию, и Гермиона чувствует тоску. Завтра она вновь станет обычной гувернанткой, а Малфой — надменным сыном герцога с напророченным ему великолепным будущим. Жизнь далека от легенд и сказок. В реальности каждый остаётся на той стороне баррикад, которая ему предначертана. Нимфе и человеку не дозволено быть рядом, а богам бескорыстно идти на уступки — совсем без надобности. Маркиз Малфой и неродная дочь барона мисс Грейнджер вновь вернутся каждый на свою ступень иерархии, и Гермиона сделает вид, что какой-то вальс ничуточки для неё не значил.              Лишь иногда волшебница, оставшись в одиночестве, будет спрашивать себя:              Может, если бы она рискнула, то сумела бы своей смелостью, терпением и упорством изгнать охотника Ориона и познать искренность и теплоту благородного Аминты?              

***

      Прекрасный сон закончился, наступила суровая пора реальности. Гермиона проснулась в своей постели в Манчестерском поместье, ощущая, как острые иголочки головной боли мучительно скребут по каждому участку мозга. За окном было уже светло. Светлее, чем должно быть днём. Пару раз сомкнув и разомкнув веки, Гермиона с отчаянием вздохнула. Она редко просыпалась позже восхода, но количество полученных вчера впечатлений перегрузили разум столь сильно, что он решил позволить себе немного больше отдыха.              Наконец собравшись с силами, волшебница откинула согретое телом одеяло и поднялась. Пульсирование в висках противно отдавало в веки, а солнечный свет, что был ярче обычного, ужалил усталые глаза.              Потянувшись, Гермиона подошла к окну, заметив, что в поместье стало ещё прохладнее — морозный сквознячок неприятно облизнул обнажённые щиколотки. Раздвинув тяжёлые портьеры, девушка замерла, прикрыв от солнечных лучей глаза рукой.              Снег. Белоснежные первые снежинки уже успели покрыть засохшую траву, а теперь плавно лавировали по воздуху, кружась в известной лишь им пляске.              Волшебница улыбнулась. Как бы она не любила осень, первый приход зимы был для неё сравним с появлением прекрасной чаровницы из сказок, что одним воздушным взмахом руки могла украсить весь мир белыми кружевами.              Забравшись на широкий холодный каменный подоконник, предусмотрительно застелив его тёплой шалью, Гермиона задумалась, провожая среброкрылых снежных бабочек взглядом. На балу вчера она согласилась танцевать с маркизом Малфоем, который так и не объяснился, почему решил пригласить её напоследок. Гермиона на самом деле и не спрашивала, не желая отпускать ту атмосферу сказки, созданную трепетным глупым сердцем. Она обязательно поинтересуется, если попадётся подходящий момент.              Впрочем, лучше не спрашивать, ведь таким образом волшебница даст понять, что для неё это не было просто танцем, что значительно усугубит проблему. Заставит её саму перед Малфоем объясняться, чему уж точно не обрадуется гордость.              А было ли этот танец действительно важным для неё? Если она первым делом решила обдумать свою позицию, значит, точно было.              Почему? Маркиз интриговал и вызывал в груди Гермионы какие-то необычные ощущения, что заставляли разум уступить место непредсказуемому сердцу. Девушка притянула колени, прикрытые сорочкой к груди.              Быть может, такое внимание к его персоне было обусловлено тем, что Грейнджер чувствовала себя будто в подвешенном состоянии каждый раз, когда думала об аристократе. А может и наоборот, это состояние появлялось из-за недосказанности, созданной из-за каких-то нелепых чувств.              Круг замыкался, не давая рассудку девушки необходимых ответов.              Это мисс Грейнджер совершенно не обрадовало. Выводы, которые так просились, но от которых разум упорно отбивался, заставили волшебницу поморщиться.              Она могла себе позволить считать себя местами глупой и безрассудной, но слабой, что боится принимать в расчёт все возможные теории, она уж точно не была. Может она и не умела кидаться в бой зубастой пантерой, но всегда добивалась поставленных целей в учёбе и жизни посредством своей храбрости, ума и неумения сдаваться. Гермиона ненавидела проигрывать, ведь тогда она чувствовала себя недостойной, недостаточно умной и правильной, чтобы вписываться в общество, в котором оказалась по воле судьбы и благосклонности барона Уизли.              Вот и сейчас она должна была с достоинством принять пугающий факт неравнодушия к маркизу, какими бы не были условия. В любом случае это упростит поиск решения, как подавить зарождающиеся чувства в зародыше и не допустить в будущем фатальных ошибок.              Спрыгнув с подоконника, Гермиона подошла к книжным полкам, на которых стояли привезённые из Йорка книги. Выбрав нужную, к слову, в красном переплёте, что снова же заставило глупо улыбнуться, а после обвинить себя в излишней сентиментальности, волшебница скоро пролистала страницы, добравшись до одной из оставленных ещё давно закладок. Зажав нужную страницу пальцем, она вернулась к бюро. Достав свой реквием, что мирно ждал своего часа в ящике письменного стола, Гермиона, обмакнув перо в красную чернильницу, выписала цитату. Несколько раз в неё вчиталась, стараясь понять, какие чувства при этом появляются в сердце. Выводы не обрадовали.              Занеся руку над пергаментом, Гермиона намеревалась зачеркнуть уже написанное, но остановилась и судорожно выдохнула.              Принятие, а не страх.              Перо в пальцах, будто само по себе, затряслось, шепча: «давай, сделай это, ты же так жаждишь!», но Грейнджер не послушала. Дабы унять это шепчущее лживое напутствие перо и глупую дрожь, что появилась в запястье, принялась вычерчивать крохотные снежинки. Пускай, помимо цитаты на странице ноября останется воспоминание о первом снеге.              Вдох. Раз, снежинка с коротенькими лучиками. Выдох. Два, снежинка с ажурными лучиками. Все не так критично. Вдох. Три, снежинка с длинными лучиками. Всё ещё можно исправить. Выдох. Четыре, снежинка с лучиками, напоминающими звёздочки. Все нормально, ничего страшного не произошло. Пять…              В дверь постучались. Раздался тоненький голосок эльфа. От неожиданности Гермиона, уже практически успокоившая разбушевавшиеся эмоции, не то, что бы опознала, кто именно из эльфов решил побеспокоить её в свободный от обязанностей день, а даже чуть ли не уронила большую чернильную каплю на место пятой снежинки.              Не успела она найти глазами свою палочку, дабы очистить перо от скопившихся чернил с помощью заклинания, как в дверь постучали ещё более настойчиво. Звук был выше. Это не эльф.              — Мисс Грейнджер, не соизволите ли вы выйти из своего убежища? — раздался приглушённый деревянной створкой женский голос. Персефона. Она была крайне взбудоражена, судя по высоким ноткам, что прежде не были присущи её ровному спокойному тону.              — Гермиона, «правильная» Дэйзи не хочет пропускать нас без твоего позволения! — с укором подвзвизгнула Джинни.              Гермиона, вскочив со стула, тут же захлопнула реквием, сорвала с подоконника шаль, укуталась ею, дабы скрыть сорочку, из которой ещё не успела переодеться, споро подошла к двери и попросила эльфийку впустить подруг. Одного взгляда было достаточно, чтобы увидеть взволнованность на их лицах: Джинни была просто в ужасе, в то время, как маркиза Паркинсон застыла с тревожным выражением. Впустив девушек, Гермиона плотнее сомкнула полы шали и села на постель, предварительно накинув на неё покрывало. Если Джиневра не раз видела беспорядок в комнате сестры, то маркизе показывать незаправленную кровать было стыдно. Впрочем, зазорный беспорядок не показался обеим гостьям важным: Персефона выдвинула кресло, что подпирало бюро, ближе к кровати и села, а Джинни плотно закрыла дверь и примостилась рядом с сестрой.              — Цель внезапного визита вы наверняка объясните мне сами. Но как вы столь быстро добрались до Манчестера? — недоуменно спросила Гермиона, начиная диалог, который, судя по настроению подруг, обещал быть не из приятных.              — Это не имеет значения, кое-что произош… — начала строгим голосом маркиза, но Джиневра по обыкновению начала говорить параллельно с ней.              — Нас пустил через камин Его Светлость, — прямо ответила рыжеволосая ведьма тоном, будто это само собой разумеется. Гермиона напряглась ещё больше.              — Его Светлость никого не пропускает через свою каминную сеть, — с подозрением заключила Грейнджер, ожидая объяснений.              — Все запутаннее, но конечный итог Джинни озвучила, — кивнула Персефона. — Мы вынудили герцога нас пропустить.              — И как же вы объяснили срочность? — задала вопрос Гермиона, все ещё не понимая, как старший Малфой так легко согласился отвлечься от дел ради того, чтобы сестра могла её увидеть. Когда Грейнджер только прибыла в Манчестер, ей чётко дали понять, что если родственники захотят навестить её, то должны уведомить заранее, да и прибыть на зачарованной карете.              — Джинни никто и не ожидал, — фыркнула Персефона, взглянув на Джиневру. Видимо отправиться она намеревалась в одиночку. — Я перенеслась в Манчестер под предлогом встретиться с герцогиней Нарциссой. К нашим с ней отношениям у герцога меньше всего вопросов, — Пенси раздражительно вздохнула. — И мне как-то придётся объясниться, почему со мной прибыла Уизли, ведь герцог точно знает, что я перенеслась не одна. И так теперь выдумывать причину срочной встречи с леди Нарциссой…              — Твои проблемы, Пэнси, сейчас самые неприметные, — огрызнулась Джинни, потянувшись к ладоням Гермионы руками. — Да и творческим личностям совсем не обременительно лгать другим.              — Джинни, я сто раз сказала, что понятия не имею, кто дарит тебе цветы, — вымученно простонала маркиза, прислоняя пальцы к вискам. — Давай разбираться с проблемами по мере их поступления…              — Быть может, скажете уже, зачем вы здесь? У меня и так голова болит, а ещё вы…! — распираемая волнением и предчувствием чего-то плохого, воскликнула Гермиона более грубым тоном, чем хотела прозвучать. Однако, это привлекло внимание девушек и заставило их отодвинуть свои личные споры на потом.              Глаза обеих тут же наполнились смятением и беспокойством. Прохладные пальцы Джинни сжали кисти Гермионы, а Персефона потянулась к своей прогулочной сумке, дабы достать оттуда что-то.              — Герми, mon amour, — мягко начала Джиневра, устремив зелёные глаза к сестре. — Assure-toi de ne pas t'inquiéter trop… После вчерашнего весь Лондон трещит о… О том, что ты танцевала с маркизом Малфоем…              — Но ведь с Гринграсс он танцевал уже много раз, — опешила Гермиона, не понимая, почему к её персоне может быть столь высокое внимание. Ноги похолодели от мысли о том, что она оказалась в центре внимания из-за своей же оплошности.              — Ты не понимаешь, — скрывая опасения за грубыми нотами, бросила маркиза. — Проблема не в вальсе. Кто-то пустил слух, что тебя и Драко связывает нечто большее.              — À vrai dire, и я это заметила, — тихо пролепетала Джиневра, сжимая пальцы сестры до ломоты в суставах. — Вы так смотрели друг на друга, будто ещё немного и либо подерётесь, либо…              — Джинни, c’est assez, — Гермиона выдернула руки из плена сестринских и отпрянула от рыжеволосой. Осознания масштаба трагедии накатывало постепенно. — Сплетников много, не опускайтесь до этого и не подхватывайте чужое враньё. Меня совершенно не волнует, кто и что себе надумал. Да и не все газеты стоят внимания.              Джиневра попыталась что-то возразить, повышая голос, но Гермиона не понимала ни слова из этой бессвязной речи, полной междометий. Она лишь увидела, как Пэнси, стараясь оставить лицо невозмутимым, что получалось довольно плохо, достала шуршащую газету и протянула ей.              Нерешительно волшебница взяла выпуск «Ведьминого котелка» и насупилась, ведь именно подобная жёлтая пресса и не стоила по её мнению внимания. Скандалы, способные навредить, освещают издания покрупнее. Подобные «котелку» лишь обмусоливают надуманные кем-то пересуды.               Быстро найдя глазами черно-белую колдографию, на которой виднелись очертания её платья, девушка начала читать. Взор бегал по строчкам всё быстрее, будто бы стараясь как можно быстрее приблизить конец заметки, закрыть газету и забыть прочитанное. С каждым словом сердце падало всё ниже, а глаза начали наполняться слезами. Обида загорчила на языке.              Паркинсон и Уизли скорбно молчали, наблюдая за тем, как их подруга прикладывает окоченевшие пальцы к губам, как по её щекам прямо на страницу газеты скатываются слезы.              Когда Гермиона наконец смогла оторвать карие от обличающих её строк, она смогла лишь сдавленно прошептать:              — Это неправда…              

***

             Строчки из газеты прочно засели в голове. Все два дня, когда заниматься с Эдвардом не требовалось, Гермиона просидела в своих покоях, предпочтя сказаться захворавшей, дабы хозяева поместья не принуждали девушку к совместным приёмам пищи. Видеть никого не хотелось. Цитата, выписанная в дневнике, была со злостью перечёркнута, а снежинок, аккуратно выведенных беспокойной рукой стало в разы больше.              Эмоциональные потоки сменяли друг друга, перетекая из жалости к себе и печали в гнев и торг. Большую часть времени, когда чувства поутихли, Гермиона предпочла либо проводить в постели, скользя взглядом по уже заученным наизусть романам, либо бездумно смотреть в окно.              Выйти ей всё-таки пришлось, ведь уроки никто не отменял, да и на самом деле мисс Грейнджер выглядела совершенно здоровой. Не хватало ещё, чтобы её за отлынивание от обязанностей пристыдила Её Светлость, решив навестить.              Первый завтрак прошёл ровно: герцог и герцогиня не обращали никакого внимания на гувернантку, обойдясь лишь учтивым вопросом о состоянии здоровья. Однако Гермиона не могла не заметить, что Его Светлость Малфой теперь глядел на неё волком. Одних этих суровых глаз было достаточно, чтобы понять его отношение к «прихоти супруги». Леди Малфой же показала себя более сдержанно, сохраняя бесстрастное будничное выражение лица.              На завтраке, как повелось, младшего Малфоя не было. Гермиона встретилась с ним лишь на ужине, с трудом подавив волны невымещенной злобы и обиды. Маркизу, впрочем, до её чувств совершенно не было дела. Он игнорировал её. Умышленно или неосознанно, кто знает. Девушка в отместку решила повести себя точно так же.              В остальное время Гермиона и Малфой предпочли и вовсе избегать друг друга, забыв даже про правила этикета. Они не кивали друг другу, не приветствовали, не прощались. Лишь проходили мимо так, будто другого не существует. Мисс Грейнджер одолевало желание высказать ему всё, но при продумывании роковой речи она стопорилась, ведь попросту не знала что и как лучше сказать.              Первые дни волшебнице было трудно принять тот факт, что виновный в пересудах не будет наказан, но дни сменяли друг друга, принося облегчение — никому не придётся извиняться, объясняться и придумывать способы нивелировать досадную ситуацию. Сердце противилось недолго. Ворох чернильных снежинок отлично помогал разуму взять верх. Даже сердце со временем согласилось, что подобное ограничение в общении — лучший из возможных вариантов. Loin des yeux, loin du coeur.              Около недели прошло с того злосчастного завтрака. Гермиона, вернувшись в покои после наведения порядка в кабинете, заметила, что по ошибке прихватила с собой один из справочников, нарушив тем самым придуманное ей самой правило — не выносить литературу из библиотеки. Громко цыкнув, она быстрым шагом направилась обратно. Спешка была обусловлена тем, что с минуты на минуту по её часам должен был прибыть герцог Реддл.              Уже достигнув холла, волшебница услышала сверху разговор на повышенных тонах. В этот раз подслушивать она не хотела — это чужие дела и пускай её они больше никогда не касаются. Просеменив по коридору в сторону библиотеки так, будто за ней гнались, Гермиона завернула за угол. Тут-то её и настиг Реддл.              Мужчина вежливо поклонился ей, улыбнулся одной из своих доброжелательных улыбок. Только Гермионе это совершенно не было нужно. Покрепче прижав к груди фолиант, она нехотя присела в ответ и предприняла попытку продолжить свой путь.              — Мисс Грейнджер, я не видел вас с того самого вечера. — Герцог не позволил девушке скрыться. Его радушие после слов, сказанных о магглах, начало казаться притворным. — Слышал, что вас коснулась болезнь. Неудивительно, леди Гойл не побеспокоилась о гостьях, распахивая настежь окна, когда зима уже вот-вот покорит Англию.              — Ваша Светлость, благодарю за беспокойство, я уже здорова, — отчеканила Гермиона, лишь после поняв, что никаких слов заботы в её адрес произнесено не было.              — Рад слышать, — улыбнулся Реддл ещё шире. Улыбка исчезла с его лица в тот момент, когда голоса со второго этажа стали ещё громче. Он посерьёзнел. — Что там происходит?              — Полагаю, там вам и ответят на вопрос, — Гермиона сверкнула глазами в сторону голосов, намекая герцогу, что ей неведома суть конфликта.              Его Светлость прислушался, принудив волшебницу также досадно замолчать. Голоса стали ещё различимее.              — …решать за меня… — голос младшего Малфоя был тихим, от чего его реплики были почти неслышны. Лишь по отрывкам можно было примерно предположить его позицию. — … делаю все… не довольны… стоит лишь…              — Я изо всех сил пытался не вмешиваться! Тебе этого недостаточно?! — Голос же старшего Малфоя гремел по всему особняку так, что даже в саду не удалось бы скрыться от этого тона. — Я буду указывать до тех пор, пока ты не вырастешь и не поймёшь, как много зависит от каждого твоего шага!              — … не сделал… мой долг… вы не позволите мне забыть… — Маркиз отвечал рассвирепевшему отцу. Гермиона не хотела слушать, хотела уйти. — … не решает… выполняю каждое повеление, не задаю вопросов… не виновата…              — Не пристало таким как ты якшаться с такими как она! Как скоро ты это поймёшь, так скоро с тобой и твоим мнением начнут считаться!              Гермиона замерла, устремив едва увлажнившиеся глаза в сторону лестницы. Речь шла о ней, это бесспорно. Как бы ни было обидно слышать подобное в свой адрес, герцог Малфой был прав. Сморгнув слезы, волшебницы тряхнула головой в сторону Реддла, что, всё ещё насупившись, слушал гневную тираду Люциуса, и попыталась уйти.              — Мисс Грейнджер, как вы чувствуете себя? — Герцог вновь перегородил девушке путь. В его карих глазах застыло сочувствие.              Он определённо понял, что речь отца и сына была о гувернантке. Занимательно было видеть столько крайне правдоподобной жалости именно от волшебника, что совсем недавно называл магглов и нечистокровных «тупыми» и наверняка считал Гермиону такой же. Обсуждать с ним обижает ли волшебницу то, что её из-за крови считают недостойной даже малейшего внимания сына герцога, абсолютно не хотелось.              — Все в порядке, благодарю ещё раз, хорошего дня, — бросила девушка и, резво развернувшись на каблуках, понеслась по коридору.              

***

             Дверь в библиотеку оглушительно хлопнула, от чего Гермиона, что уже почти час сидела за бюро, собираясь с мыслями выйти, вздрогнула. Она решила переждать, когда герцог Реддл наконец заберёт младшего Малфоя, а старший отбудет в совет.              Волшебница неосознанно повернулась лицом к входу и замерла, чувствуя, как всё внутри переворачивается с ног на голову. День явно шёл наперекосяк.              В библиотеку вошли герцог Реддл и маркиз Малфой. Лица обоих выражали напускную невозмутимость, только в отличие от Его Светлости, светловолосый аристократ казался более уставшим и натянутым, будто скрипичная струна.              Гермиона озадаченно проследила взглядом, как двое мужчин подошли ближе и маркиз, повинуясь указанию наставника, сел напротив гувернантки, уперев в неё серьёзный колючий взгляд.              — Вам двоим многое стоит обсудить, — строго провозгласил Его Светлость, погрозив пальцем как маленьким детям. Его тёмные глаза с мягким укором обвели и подопечного, и волшебницу. — Я пожертвовал частью урока. Не теряйте время зря. У вас его не так много. Я буду ждать за дверью.              Развернувшись, герцог твёрдым шагом вышел прочь, плавно задвинув тяжёлую створку, дабы не привлекать внимания герцогини, что отдыхала в своих покоях. По поверхности двери пробежала магическая искра, по-видимому, заклинания оглушения.              Гермиона, чьи карие с начала вторжения избегали прямого контакта с маркизом, подняла глаза с деревянной поверхности стола переговоров. Она так и не придумала точную и ёмкую речь, посему в её разуме возникла непреодолимая пустота. Малфой продолжал задумчиво буравить девушку взглядом, так же не зная, с чего стоит начать. Волшебница отвела глаза, ощущая неловкость и желание убежать.              Малфой, как и на вечере, сделал шаг первым. От этого Гермиона даже обругала собственную нерешительность. Внутри начала разгораться замолчанная злоба на себя, на маркиза, на всё, что произошло. Каждый раз, когда этот аристократ делал ход первым, ничего хорошего не сулил.              — Я не располагаю сведениями о том, что стало толчком для сплетен, — твёрдым чуть хриплым от молчания голосом отчеканил аристократ. Так сухо, будто отчитывался о чистой прибыли фабрики. — Герцог уже разбирается с газетой.              Услышав совсем не то, что хотела, Гермиона сложила руки на груди, продолжая рассматривать стеллаж сбоку, гордо задрав подбородок. Лишь подобная поза сейчас помогала не наговорить ничего лишнего и не продолжить череду отвратительных событий.              — Не молчите, мисс Грейнджер, — недовольным голосом бросил Малфой, наблюдая, как девушка всячески старается отвлечь себя от сей вынужденной беседы.              От этого раздражённого тона Гермиона вспыхнула как сухая трава от мелкой искры. Пустота в голове тут же наполнилась тирадой гнева.              — А что вы ожидаете услышать, милорд? Спасибо? — воскликнула Гермиона, устремляя разъярённые глаза на аристократа. – Каждое слово! Всё, что было написано там, порочит меня!              — Я не… — начал Малфой, пытаясь потушить пламя, что так и норовило перекинуться на него самого.              Гермиона его резко перебила, не давая возможности оправдаться. Сама не заметив, девушка встала. Вся накопленная обида наконец получила возможность выйти из берегов.              — Это вы во всём виноваты, но даже не можете переступить через собственную небывалых размеров гордость и принести извинения! — Грейнджер практически кричала на него. Она чувствовала, как увлажнились её ладони, а голос начал сбиваться. Внутренний корсет показался слишком туго затянутым для бурно вздымающейся груди.              — Oh, mince… За что мне стоит извиниться? За то, что кому-то взбрело в голову написать эту ересь обо мне и вас? — Губы светловолосого аристократа сжались, а точёные черты стали ещё острее. Искра гнева всё-таки смогла пробиться и в его сердце. — Быть может, это вы рассказали что-то своей сестре. Например, о том, как вы помогли мне на вересковом поле. Что, как я считал, должно было остаться между нами. Ваша сестра крутится в кругах сплетниц и вполне могла бы обронить какую-нибудь глупость, которую после раздули в газете!              — Да как вы… — Гермиона задохнулась от такой наглости. Как он вообще смеет обвинять её в ответ? Голос наполнился такой горечью, что даже сама волшебница поморщилась, не веря, что говорит всё это. — Джиневра никогда бы не поступила так. Вы видели, как мы с сестрой близки! Именно она первая сообщила мне эту мерзкую новость, зная, как мне будет больно после. Будь в вас хоть капля чести, это сделали бы вы! Но нет. Она успокаивала и поддерживала меня, пока вам было абсолютно всё равно. И после всего, вы смеете…              — Да будет вам известно, мисс Грейнджер, это был я! Я попросил Персефону привести вашу сестру! — возмущённо повысил голос маркиз, пытаясь достучаться до Грейнджер. Он, громко хлопнув руками по столу, поднялся со скамьи, глядя теперь на девушку сверху вниз. Его лицо исказилось, отражая горечь Гермионы обратно в неё. — Я пошёл к отцу, к которому не обращаюсь за помощью даже в крайнем случае! Я солгал ему, прекрасно осознавая, что он не так глуп, чтобы не догадаться, чем обусловлена срочность. Я неделю выслушиваю его нравоучения, лишь для того, чтобы он согласился пресечь эти нелепые слухи. Ради вас и вашей репутации.              Вывалив в лицо Гермионе всю эту информацию, аристократ обошёл её, сверля пылающим взглядом, отвернулся, а после выдохнул и прижал ладонь к голове, стараясь успокоиться.              Гермиона села на скамью, также силясь отдышаться от накативших чувств. Не очень то это похоже на «обсуждение», как выразился Реддл. Для чего он вообще закрыл их вместе?              — Я жду от вас извинений за то, что вы спровоцировали слухи своим решением танцевать со мной, — нарочито тихо и ровно произнесла Гермиона, глядя на маркиза, повёрнутого к ней в профиль.              — Это был мой выбор. И ваш, — также тихо и спокойно констатировал маркиз, не глядя на волшебницу.              — Будь у меня возможность обернуть время вспять, я бы не приняла вашу руку, — тихим тоном с нотой отчаяния и сожаления ответила девушка. Хоть это и не снимало вины с Малфоя, часть этой вины была и на ней.              — Будь у меня возможность обернуть время вспять, я бы всё равно предложил, — с каменной уверенностью заключил волшебник. Его серо-голубые без всякого страха и увиливания взглянули на Гермиону. Она почувствовала, как по рукам побежали мурашки. — Это мой выбор. Извиняться за него я не собираюсь.              — И вас совершенно не волнуют сплетни, порочащие вас? — презрительно усмехнулась Грейнджер. За этой насмешкой она скрыла трепет, что возник от уверенности аристократа в своих словах. От того, как выдержанно и весомо звучало его утверждение.              — Мне безразлично мнение клеветников, даже если они предположили, что нас с вами связывает нечто романтическое, — утвердительно кивнул светловолосый аристократ.              — То есть вы думали, что все мои чувства и обиды основаны только на предполагаемой связи с вами? — возмущённо задохнулась и повысила голос Гермиона. Горькая усмешка тронула её губы.              Малфой даже не понимал, от чего она так переживала. Принял происходящее только на свой счёт, не подумав о ней. А теперь давил недоумевающий взгляд.              — Нет, меня ранило другое. — Насмешливый тон стал вызывающим. — Вы сказали, что Его Светлость разбирается с газетой ради меня. Ваша ложь очаровательна, но вот мне до жути интересно узнать, как вы собираетесь отмываться?              — Я не понимаю, о чём вы говорите, мисс Грейнджер, — Малфой в замешательстве подошёл ближе. — Если не создавать новые поводы, все наскоро забудут об этом досадном недоразумении.              — О каком именно? — почти ласково спросила Гермиона. В этот самый момент девушка выглядела помешанной. В её глазах притворная игривость смешалась со злобой. — Удивительно, как вы продолжаете тактично умалчивать один заманчивый момент статьи.              — Я читал её не полностью, — растерянно произнёс Малфой. Слабое оправдание.              — О, тогда я вам сообщаю. Ваш досточтимый отец пошёл вам навстречу отнюдь не ради защиты моей чести. Вы опорочили себя связью с «грязнокровкой», — девушка встала и сделала притворный книксен, будто представляясь Малфою заново. — Факт моего появления в семье барона Уизли не распространяли среди высшего света. Многие знали, что я не родная дочь, но вот как я появилась в аристократических кругах… Впрочем, Его Светлость действительно не глуп и выяснил всё до того, как меня приняли на служение.               Гермиона нежным тоном облизывала светловолосого аристократа, пока тот вновь не стал непроницаемым словно стена, спрятав истинные эмоции за маской отстранённости. Он явно не задумывался о Гермионе в таком ключе, а из-за отсутствия всякой информации остался не в выигрышном положении.              — Но ведь… — тише прежнего заговорил Малфой, опустив глаза в попытках что-то уложить в своей голове. — «Грязнокровками» называю тех, кто родился… А вы…              Волшебница поняла, что и младшему Малфою было известно её происхождение. Неудивительно тогда, почему он к ней отнёсся столь высокомерно. Она хмыкнула, задирая подбородок.       — Его Светлость сделает так, чтобы все забыли о вашем участии в этих сплетнях, — после непродолжительной паузы вздохнула девушка, садясь на скамью. Её жизненная сила начала иссякать, опустошённая непривычной яростью. Теперь ей всё было ясно, как день. — Вы вновь вернётесь в своё уютное гнездо на вершине волшебного мира, а я так и останусь в мыслях общества «недостойной грязнокровкой».              Они молчали с пару минут. Малфой что-то обдумывал, глядя на гувернантку невидящим взглядом. Гермиона начала ковырять столешницу с той стороны, где её подрагивающие руки не было видно.              Наконец в дверь постучались, заклинание развеялось, и вошёл Реддл. Светловолосый аристократ встал.              — Это всего лишь слухи, мисс Грейнджер, здравомыслящий человек не воспримет их всерьёз. Вы привыкнете, — ровно произнёс он, не оборачиваясь на девушку.              Малфой двинулся прочь. Лишь на выходе из библиотеки он на ходу потер пальцами переносицу, выдавая то, как нелегко ему дался диалог.              Герцог Реддл, с мирным выражением проследив за подопечным, не отправился следом. Он подошёл к поникшей Гермионе, присаживаясь напротив.              Азарт ярости утих, оставив после себя разруху. Зря она так повела себя. Вместо того чтобы всё выяснить, действительно обсудить, она закатила глупейший скандал. Наговорила лишнего. Ведь Малфой действительно чувствовал свою вину, хоть и отказывался её признавать. Это было видно по его глазам, было видно по тому, как он непривычно себя вёл, по тому, как он говорил. Маркизу было небезразлично. Хоть и разозлился в ответ, наговорил разного, но был искренен ровно до тех пор, пока Гермиона сама не вынудила его вновь отстраниться.              Грейнджер ведь злилась отнюдь не на Малфоя. На ситуацию. На то, что вскрылась правда, которая не должна была всплыть. На родителей, на которых не имела права сердиться. Но сорвалась именно на Драко, ведь на него было так легко злиться.              — Люди обо всём забывают, забудут и об этом. Кто бы чего не говорил о чистоте вашей крови, — негромко тепло проговорил герцог, подавая волшебнице руку, чтобы она встала. — То, как Драко отзывался о вас, ваши знания и манеры заставили меня пересмотреть убеждения насчёт таких, как вы. Не забывайте о ценностях и берегите свою правду.              

***

             — Мисс Грейнджер! — застонал Эдвард и поднял руку с таким лицом, будто его через секунду разорвёт от радостного возбуждения. Его глазки забегали по фигуре гувернантки, лишь изредка прыгая на дверь.              — «Мадам», — исправила Гермиона и повернулась к юному лорду, вопросительно на него взглянув.              — Мадам Грейнджер, пё жё алле… партир… пё… — сбиваясь и тряся рукой над головой, залепетал мальчик, пытаясь по-французски, обучение которому Гермиона начала совсем недавно с простых устных фраз, отпроситься выйти.              — D’accord mais pourquoi? — уточнила Гермиона, тотчас же переведя вопрос на английский. — Что ты хотел?              Взгляд лорда вновь прыгнул за спину мисс Грейнджер, и она обернулась, увидев, как из-за приоткрытой створки виднеется фигура маркиза, прижавшего палец к губам. Хитрый взгляд, что был адресован ребёнку, стал более сдержанным и серьёзным, когда коснулся Гермионы. Девушка сложила руки на груди и понимающе усмехнулась.              Ей потребовалось некоторое время, чтобы всё обдумать и прийти к тому, что маркиз оказался заложником ситуации. Поначалу Гермиона расценила решение герцога Реддла столкнуть аристократов лбами как нечто странно бескорыстное и совершенно необоснованное. Но позже девушка осознала — Его Светлость поступил, как мудрый человек в желании помочь подопечному, преподать урок, показав на примере, как следует поступать в подобных неразрешимых конфликтах. Выплеснув скопившиеся чувства, волшебница смогла найти дорогу вперёд. Она навела порядок в своей голове и сумела поставить себя на место маркиза. Осталось лишь ощущение собственного скудоумия, ведь именно Грейнджер, ведомая неуправляемыми чувствами, повела себя неправильно, без разбирательств обвинив Малфоя.              — Коль тебе хочется, Эдвард, мы можем сделать небольшой перерыв, — мягко произнесла учительница, улыбнувшись ребёнку. Он отлично занимался последнее время, посему девушка не увидела причин, чтобы не позволить ему провести немного времени с любимым дядей. Сделав заговорщицкий тон, Гермиона уточнила, невесомо пригрозив указательным: — Но лишь минут пятнадцать-двадцать. И так, чтобы об этом не прознали Её Светлость и миссис Тонкс.              Услышав вердикт гувернантки, маркиз Малфой, с некоторой осторожностью вошёл в кабинет, ожидая, что племянник, рассыпавшись в благодарностях, бросится к нему, чтобы успеть за выделенное время всё запланированное. Однако, мальчик поступил совершенно иначе.              — Merci, madame, — с умилительной детской серьёзностью проговорил Эдвард. — Но я ещё не устал. Может, вы позволите, чтобы милорд Драко тоже посидел с нами? Он, конечно, много знает тоже, но…              Гермиона и Драко недоумело переглянулись, переваривая неожиданную просьбу. Молчание продлилось недолго, ведь Малфой, непривычно для волшебницы, вдруг искренне рассмеялся, тотчас выдворив из кабинета всю возникшую неловкость. Лишь Эдвард без всяких затруднений мог вытащить из маркиза эту сторону его натуры.              — Впервые Тедди готов променять беспечность на тягостное постижение науки, — подметил Малфой с долей гордости в бархатном голосе. Гермиона отвернулась к окну и преподнесла пальцы к губам, не в силах бороться с более широкой, чем «правильно» улыбкой. — Но, боюсь, я невозможный ученик, и мисс Грейнджер придётся тяжко с нами двумя единовременно. Я зайду позже, договор?              В этом Малфой не солгал. Гермиона немного выдохнула. Она была уверена, что под прицелом серо-голубых глаз не сможет без суеты продемонстрировать себя с выгодной стороны на уроке. Подобный исход был значительно лучше.              — От многого отказываетесь, — покачал головой Эдвард, слегка расстроенный тем, что дядя не воспринял его идею замечательной. — Мада… Мисс Грейнджер очень хорошая учительница. И вас бы тоже научила.              — Без всяких сомнений, — усмехнулся Малфой, бросая в сторону смутившейся Гермионы лукавый взгляд. — Обещаю вернуться.              — Без пятнадцати три маленький лорд будет свободен, — негромко пояснила девушка, сама не зная зачем, ведь Малфой и так был об этом осведомлён. От возникшего волнения, она не знала, куда деть руки, посему завела их за спину, потеребив немного тёмную пышную ткань строгой юбки.              Слава Мерлину, аристократ либо не заметил подобного разоблачающего жеста, либо сделал вид. С лёгкой улыбкой кивнув, маркиз вышел, позволяя гувернантке продолжить прерванный урок.              Только вот Гермиона невозмутимо вести занятие дальше не смогла, отчётливо ощущая присутствие мужчины. Он не ушёл. Грейнджер невольно прислушивалась, но звука закрывающейся двери не подметила. Стук подошвы не достиг выхода.              Светловолосый аристократ намеренно пришёл гораздо раньше. В подтверждение догадки было и то, что сейчас Малфой, воспользовавшись детской невнимательностью, оставил дверь кабинета едва приоткрытой.              

***

      По окончанию урока, что прошёл легко, несмотря на то, что маркиз всё ещё откровенно подслушивал происходящее из-за двери, Гермиона попросила Эдварда собрать письменные принадлежности и навести порядок на своём месте. Как всегда, без магии, ведь каждый уважающий себя волшебник должен уметь и без помощи волшебства блюсти порядок и чистоту вокруг себя.              Пока юный лорд собирался, Гермиона вышла из кабинета, зная, кого там непременно встретит. Дверь она за собой тихонько, не привлекая внимания, закрыла.       — И как часто вы подглядываете? — негромко произнесла девушка, чтобы ребёнок не услышал.              Светловолосый аристократ, даже не стараясь прикинуться возмущённым от сего обвинения, поднялся на ноги со скамьи, подошёл ближе.              — Никогда, — ответил Малфой, чуть прищурив глаза. — Вы бы так думали, не обнаружь меня Эдвард.              — Имеете в виду, это был не первый раз? — Гермиона с вызовом сложила руки на груди. Малфой ухмыльнулся.              — Раскрыли меня в первый, — не отрицая проступок, многозначительно произнёс светловолосый, горделиво подняв подбородок. Гермиона фыркнула, с волнением понимая, что он вполне мог подсматривать, когда они с Эдвардом были чересчур увлечены занятием. От этих мыслей щёки начало досадно жечь румянцем.              Наступила неловкая пауза. Гермиона вышла поговорить с определённой целью, но как только диалог завязался, смелость в мгновение ока улетучилась. Малфой выглядел нарочито скованным — его взгляд хоть и продолжал упорно пронзать волшебницу, но был слишком отчуждённым, чтобы быть искренним. Он также пытался подобрать слова.              Помявшись, девушка скользнула ладонями по складкам своей юбки. Пути назад не было. Абсурд — винить кого-то за слабость и гордыню, если сама ни толики не уступаешь в этом.              — Милорд, я хотела бы принести свои извинения, — нерешительно начала Гермиона, не зная, как правильнее будет объясниться. — Моё негодование было несправедливо направлено на вас. Вы поступили настолько благородно, насколько вам позволили сложившиеся обстоятельства.              Малфой на мгновение изменился в лице, являя свои истинные чувства. Он показался растерянным. Нахмурил брови, от чего появилась небольшая морщинка, которая ничуть не испортила его действительно красивого лица. Гермиона опустила глаза вниз, на носки туфель, что едва выглядывали из-под тёмных волн плотной ткани.              — Я надеюсь на ваше прощение, милорд, — уже более уверенно проговорила волшебница, начиная волноваться.              Уж больно долго маркиз раздумывал с ответом.              — Вы не виновны ни в чём, — чуть хриплым приглушённым голосом произнёс мужчина, выпрямив спину. — Я поступил крайне неразумно, не выяснил суть ваших переживаний и без всяких доказательств обвинил вашу сестру. Я надеялся уловить минуту с вами наедине, дабы извиниться. Простите меня.                     Они, наконец, одновременно решились на шаг вперёд, не вынуждая друг друга делать два назад. Зародилось желание понять, не позволяя предубеждениям диктовать свои злотворные правила. Фундамент, позволяющий строить, а не разрушать.              Грейнджер подняла взор на Малфоя и кивнула, обняла себя за плечи руками. Прозрачно улыбнулась, столкнувшись с его неравнодушным взглядом.              Она могла бы всё ему простить. Быть может, причиной этому было обоюдное решение поставить чувства другого выше собственного тщеславия. А может, эти ледяные глаза, что так отчаянно ждали её вердикта. Искреннее раскаяние в глазах обоих за то, в чём не было вины.              Малфой, увидев, что волшебница не держит на него зла, облегчённо улыбнулся. Чисто и искренне. Отвёл искрящиеся глаза в сторону в тщетном стремлении вернуть утерянное хладнокровие.              Дальнейшие слова были излишни.