Да пошло оно всё к...

      Ёнсын находит его в прокуренном зале второсортного клуба, куда Кехён повадился ходить со своим парнем в последние пару недель. Находит не сразу. Но всё равно быстро, учитывая, что не надеялся отыскать сорвавшего его среди ночи внезапным звонком лучшего друга, как минимум, до утра. Облегчённо вздыхает. Сдвигая в сторону целую батарею стаканов от чего-то без сомнения крепкого, садится напротив Кехёна, усмехается в ответ на его растерянный взгляд и вопросительно выгибает бровь.       – Ну? – так и не дождавшись какой-либо адекватной реакции, произносит он и обалдело моргает, когда вместо пьяной несвязной тирады слышит в ответ короткое и твёрдое:       – Мы разошлись.       – Что, извини? – ошарашенно переспрашивает он.       – Разошлись, – пожимая плечами и горько улыбаясь, повторяет Кехён.       – Оу... – шепчет Ёнсын.       – «Оу» что?       – Неожиданно...       Кехён усмехается:       – Может быть. Для тебя.       Он неловко, едва не теряя шаткое равновесие, кладёт подбородок на руку, согнутую в локте, и задумчиво смотрит на стоящий перед ним стакан.       – Сколько ты выпил? – осторожно интересуется Ёнсын, и Кехён непонимающе приподнимает бровь.       – Достаточно для того, чтобы чуточку опьянеть. Но недостаточно для того, чтобы собраться с духом и разом все свои проблемы решить... – в конце концов заключает он. Залпом допивает содержимое стакана, решительно поднимается из-за стола и нетвёрдой походкой направляется на танцпол.       – Чёрт возьми... – пытаясь унять нервную дрожь, бормочет Ёнсын. На автомате пододвигает только что опустошённый Кехёном стакан к остальным и несколько секунд задумчиво смотрит на отблески света, скользящие по его причудливо огранённым бокам.       Ему бы тоже напиться.       Хорошо бы сильней, чем Кехён. Потому что залечивать чужие душевные раны, когда сам на секундочку хочешь, как минимум, сдохнуть где-нибудь в уголке, ну... Такое себе. Ёнсыну не по плечу. Или было бы не по плечу, будь на месте Кехёна кто-то другой. Но для лучшего друга он и не на такое готов. Для него он станет жилеткой. Станет опорой. Надёжным плечом. Кем угодно, лишь бы Кехён не грустил.       Ёнсын тяжело вздыхает и наконец поднимает взгляд: Кехён невозможно красив. Он то ли злится до слёз, то ли смеется до дрожащих рук и зажмуренных глаз, то ли просто забылся в ритме мелодии, которую Ёнсын, уже не контролируя собственные эмоции, улавливает с большим трудом...       К Кехёну хочется подойти. Что есть силы обнять. Пообещать, что всё обязательно будет хорошо. Хочется завязать или спрятать в вырез этой ужасной леопардовой рубашки такой же ужасный леопардовый, обвивающий шею Кехёна, недогалстук-недошарф...       А ещё хочется найти его бывшего парня и как следует ему наподдать. Но не сейчас.       Сейчас Кехён неожиданно открывает глаза и замирает на месте, ощущая на себе пристальный взгляд. «Что?» – не произнеся ни звука, спрашивает он. «Ничего», – грустно улыбаясь, покачивает головой Ёнсын. «Идём сюда?» – коротким кивком. «Не пойду», – безмолвным упрёком и вздохом. Ёнсын ненавидит танцевать так: в полупьяной толпе у всех на глазах.       Ненавидит.       Но всё же идёт. Потому что едва стоящему на ногах Кехёну нужен кто-то, за кого он сможет уцепиться, чтобы не споткнуться и не упасть. Кто-то, кому он будет смотреть в глаза, чтобы от мельтешения людей и света у него не кружилась голова. Кто-то, кто не позволит ему в одиночку свалившиеся на него чувства переживать.       Ёнсын позволяет чужим цепким пальцам оставлять синяки на своих руках. Позволяет Кехёну буквально заваливаться на себя, чтобы что-то сказать. Позволяет дышать слишком близко... Так, что кажется еще чуть-чуть, и на двоих кислорода перестанет хватать...       Он хочет сказать: «Я люблю тебя».       Но это точно не то, что стоит озвучивать здесь и сейчас. Ему хочется не замечать, с каким отчаянием Кехён смотрит ему в глаза. Хочется просто молчать рядом с ним, а не надрывать голосовые связки, пытаясь незнакомую мелодию перекричать. Хочется отвезти друга домой, переодеть в свою любимую безразмерную футболку и просто уложить его спать.       – Давай отсюда уйдём... – неожиданно предлагает Кехён. Переплетает их пальцы и решительно тянет его за собой.       Ёнсын с какой-то нездоровой нежностью думает, что не будь его здесь, и на очередном резком манёвре тот скорее всего потерял бы равновесие и упал... Он покрепче сжимает чужую ладонь и изо всех сил старается подстроиться под его полубег-полушаг.       – Куда мы? – оказавшись на улице, интересуется он. И горько улыбается, когда Кехён пожимает плечами:       – Куда глаза глядят? Я хочу потеряться.       – Зачем?       – Чтобы не только в чувствах и мыслях. Чтобы совсем-совсем! Только я… Не хочу без тебя.       Кехён останавливается, расцепляет их руки и, не оборачиваясь, продолжает:       – Ты же не возненавидишь меня?       – Ты совсем дурак?       – Может быть, да. Ёнсын... Кажется, я люблю тебя...       Ёнсына оглушает внезапно окружившая их тишина.       – «Сколько ты выпил, Кехён?» Это ты хочешь сказать? – обнимая себя за плечи, шепчет Кехён. И Ёнсын полностью потерявшись, признаётся:       – Да...       – Я был трезвым, когда сказал ему, что люблю тебя.       – Что?!       – Мы расстались, потому что я... – Кехён запинается, оборачивается и горько вздыхает. – Будешь меня ненавидеть?       – Нет. – притягивая его за плечи к себе, выдыхает Ёнсын. – Никогда!       – Даже если завтра я скажу тебе то же самое, не будучи пьян?       Кехён смотрит упрямо. И ждёт. А Ёнсын прижимает его к себе, облегчённо смеётся уткнувшись в его плечо, и, уже представляя, как всего через полчаса отдаст Кехёну свою футболку, наконец прячет в вырез его дурацкой леопардовой рубашки такой же дурацкий, всё ещё обвивающий его шею, недогалстук-недошарф.