Да пошло оно всё к...

      Ёнсын удивлённо моргает, на секунду оборачивается на окно и пожимает плечами – может быть, показалось? Вроде бы, рано ещё даже для самой первой в году грозы. Да и солнце светит так ярко, что, кажется, на небе не то что тучки – самого крохотного облачка не может быть. Ёнсын кидает короткий взгляд на часы, сложив тетради в сумку, перекидывает её через плечо и, лёгким безмолвным поклоном попрощавшись с библиотекарем, устремляется к выходу. День сегодня слишком хороший. Настолько, что просиживать его за учебниками нет сил даже у него.       Он задумчиво улыбается, шагает вниз по лестнице, стараясь наступать только на те участки ступеней, на которые падает солнечный свет, и, прикрыв глаза, подставляет лицо внезапно свежему ветерку, оказываясь наконец на крыльце.       У него всё хорошо.       Даже больше, чем хорошо: учёба на первом курсе даётся легко, друзья по студенческой жизни постепенно становятся теми, с кем он готов провести хоть весь свой век, а на душе, несмотря ни на что, по-настоящему спокойно, светло и тепло.       Ёнсын коротко усмехается, делает последний глубокий вздох и, открыв наконец глаза, почти спотыкается, встречаясь взглядом с тем, кто разбавил его внутреннюю гармонию пресловутым «несмотря ни на что».       Кехён...       Однокурсник Ёнсына. И, неожиданно, его хён. Яркий. Несносный в своей полудикой манере держаться на едва ощутимом расстоянии от всех, кто в число его любимчиков не попал. И красивый. Такой, что дух захватывает и теряются слова. У многих. Почти у всех. Ёнсын незаметно кривится, сожалея, что он не «все». Машет рукой стоящему вместе с Кехёном Ёнхо и отрицательно покачивает головой в ответ на его такое своевременное ввиду всё-таки хлынувшего дождя приглашение перебраться с продуваемого всеми ветрами парадного крыльца к ним, под узенький козырёк боковой двери.       Не стоит.       Им с Кехёном будет неловко. А Ёнхо даже не сможет понять, почему.       Ёнсын отворачивается от удивлённых его отказом парней, вытягивает руку перед собой, проверяя насколько холоден дождь, и с непонятно откуда взявшимся облегчением осознаёт – тепло. От крупных обрушившихся на него капель – тепло. От восторженно-возмущённого вскрика Ёнхо – тепло. От воспоминаний о его нелепом признании Кехёну – тепло. Он ни о чём не жалеет. Он не стыдится своих чувств. Он не надеется, что на его просьбу дать знать, если его чувства имеют шанс на взаимность, Кехён когда-нибудь даст ответ... И если бы у него была возможность повернуть время вспять, он бы не стал ничего менять. Он бы признался снова. Чтобы снова ощутить лёгкое волнение от внезапного замешательства, секундной вспышкой промелькнувшего в чужих глазах. Чтобы ещё раз в ответ на наивно-прямое: «Хён, ты мне нравишься» – услышать тихий, неровный, как будто бы нервный вздох... Чтобы ловить на себе осторожные взгляды до тех самых пор, пока наконец не сможет смирится с тем, что признание, которое несмотря ни на что сделало его реально счастливым, так и останется без ответа.       Кехён молчит.       Вот уже две недели молчит.       Только поглядывает тайком и, каждый раз тушуясь, когда Ёнсын ловит его на этом, наверное, думает о том, как ему отказать. Так, чтобы возникшая между ними хрупкая дружба не рухнула вместе с мечтами Ёнсына на счастливый исход.       Глупый. Глупый хён...       Ёнсын уверенно шагает под дождём. Улыбается солнцу, которое, отражаясь даже от асфальта, слепит его, куда бы он не взглянул. И решает, что не позволит ни себе, ни Кехёну грустить в такой прекрасный день. Сейчас он вернётся и сам с ним поговорит. Расскажет, что он не станет несчастным, если Кехён не чувствует ничего, похожего на взаимность, в ответ. Пообещает больше его не смущать. И позовёт пообедать, как раньше, в кафе. Вместе с Ёнхо.       Ёнсын останавливается, собираясь с духом, набирает полную грудь воздуха и... Едва не давится им, когда решительно обернувшись, почти врезается в Кехёна, почему-то оказавшегося перед ним.       Что?..       Он делает осторожный шаг назад, чтобы не чувствовать пробегающий по его мокрой шее от чужого, сбитого будто бы от бега дыхания холодок, ёжится от пронзительно-напряжённого взгляда и не понимающе молчит.       Как и Кехён.       Тот просто смотрит. Уже не украдкой, а прямо в глаза. И, кажется, ждёт, что Ёнсын что-то поймёт. Но тот боится ошибиться. И потому тоже ждёт.       Дождь попадает ему за ворот, стекает по мокрым скулам, слепит, рассыпаясь яркими искрами по слегка выцветшим апельсиново-розовым волосам Кехёна и своим шелестом и неприятно промокшей одеждой не позволяет решить, что всё это происходит с Ёнсыном во сне.       –Что случилось, хён? – хочет спросить он.       Но увы – именно в этот раз, как и многие в присутствии Кехёна, он растерял все слова...       Так они и стоят, не говоря ни слова и не двигаясь с места, пока Ёнсын не слышит звон велосипедного звонка и не дёргается в сторону, чтобы не мешаться никому на пути. Кехён тоже дёргается. Хватает его за руку, с почти беззвучным и, возможно, просто почудившимся Ёнсыну: «Не уходи!» – и испуганно выдыхает, срывая с чужого запястья браслет. С минуту они оба смущённо молчат, Кехён неловко разглядывает принадлежащую Ёнсыну уже чёрт знает сколько лет безделушку, а потом проверяет каким-то чудом уцелевшую застёжку и, немного посомневавшись, обвивает браслет вокруг своего запястья и застёгивает его. Ёнсын заворожённо молчит, смотрит на Кехёна и, боясь поверить в то, что он не ошибся, вопросительно приподнимает бровь.       Кехён улыбается...       Улыбается и, будто бы в знак согласия, едва заметно кивает головой.       Ёнсын всё ещё не верит. Растерянно смотрит по сторонам, надеясь, что эту немую сцену никто не спалил. И наконец улыбается тоже, когда потянувшись к браслету, чтобы стряхнуть с сияющей на солнце бусины каплю, несмело касается чужой руки и понимает, что прослывший среди студентов параллели полудиким Кехён не отдёргивает её.       Ёнсын выдыхает. Запрокидывает голову. И громко смеётся...       У него всё хорошо.       По-настоящему хорошо.       Прямо сейчас телефон в его кармане разрывается от звонков беспокоящегося о его здоровье Ёнхо. Учёба в любимом университете, как и в самом начале, даётся легко. А на дрожащее то ли от порыва свежего ветерка, то ли от волнения, то ли от чего-то ещё запястье осторожно ложится чужая ладонь, и Кехён, всё ещё улыбаясь, наконец прерывает молчание, негромко спрашивая, может ли он подарить Ёнсыну новый браслет, раз уж его старый теперь у него?..