Да пошло оно всё к...

      Ёнсын задумчиво смотрит на горящий бумажный прямоугольник, медленно втягивает лёгкими чуть горьковатый дым и невесело усмехается. Когда огонь почти обжигает пальцы, он выпускает уничтоженное фото из рук, смотрит, как оно догорает в раковине, и тяжело вздыхает, надеясь, что пожарная сигнализация не настолько чувствительна, чтобы, сработав, затопить их островок уюта холодной водой.       «Их»...       Ёнсын болезненно морщится. Будто очнувшись, вздрагивает и открывает окно на проветривание. Звать эту квартиру «их», вероятно, больше нет смысла. Уже почти два с половиной месяца он живёт в ней один. Один просыпается по утрам. В одиночестве завтракает. Поливает перед уходом цветы. Возвращается в тишину вечером...       У него есть телевизор. Но он никогда не включал его ради просмотра выпусков новостей, а переключать музыкальные каналы, когда не с кем обсудить то, что сейчас популярно, тоже не хочется. У него есть приставка. Но играть во что бы то ни было без возмущённых воплей и периодических обиженных тычков в бок как-то не весело. У него есть друзья. Но даже в их компании забыться не получается: Ёнсын без труда различает сквозящее в их обеспокоенных взглядах сочувствие.       Это не правильно.       Он не просит жалеть его. Он не просит Кехёна вернуться. Он не уверен, что съезжаться почти сразу после получения школьного аттестата было верным решением.       Ёнсын возвращается к письменному столу. Одному на двоих. Так не удобно на самом деле. Он постоянно завален конспектами, которые периодически перемешиваются и злят Ёнсына, привыкшего к порядку во всём: в учебе, в делах, в отношениях. Ему казалось, Кехён понимает его. Понимает и принимает…       Но вот он один.       Раскладывает вещи по коробкам, стараясь не путаться.       В одну – свои собственные, в другую – вещи Кехёна. И в третью то, что пора уже выбросить: камень с пляжа, куда они ещё будучи школьниками часто бегали; флаер с рекламой фильма, на который они собирались сходить, и прокат которого буквально на днях закончился; десятки испещрённых напоминаниями друг для друга стикеров... Ёнсын сметает их через край, собирает те, что спланировали мимо коробки, и улыбается в ответ изображённому на одном из них кривоватому смайлику. «Как же глупо всё то, что случилось...» –думает он.       Он не заметил, в какой момент их отношения начали рушиться. Ему казалось, что всё нормально. Они ведь и не ругались даже. Просто однажды он понял, что поговорить им вдруг стало не о чем. Что Кехён с трудом слушает то, что он ему о своих учебных проектах рассказывает. Что он и сам ни черта не смыслит в специальности старшего – дизайне и графике. Что у них появились друзья не из общего круга. И что из-за несовпадения расписаний они стали проводить вместе всё меньше времени...       Он понимал, к чему всё идёт. И должен был попытаться хоть что-то исправить. Но вместо этого вдруг решил, что все усилия будут бессмысленны. Что не такими уж, видимо, крепкими были их отношения, раз начали разваливаться даже тогда, когда, казалось бы, никаких реальных сложностей не было. Что Кехён неспроста так подолгу смотрит на него грустно-задумчиво. Что он решает, с чего начать разговор, после которого обязательно последует расставание.       Но он ошибся. Кехён решил не разговаривать.       Он просто съехал, оставив стикер-оповещение о том, что хочет сделать в их отношениях паузу.       Ёнсын хорошо помнит тот день. Помнит, как вместе с разочарованием испытал облегчение. Ведь это не он первым признал, что что-то не так. Не он сделал шаг к разрушению того, что они вместе несколько лет строили. Не он уничтожил чужие надежды и пошатнул чужое доверие.       И всё же… Он виноват. Хотя бы уже потому, что не пытался уговорить Кехёна изменить принятое им решение... Он и звонил-то ему всего раз. В тот самый вечер, когда обнаружил стикер на зеркале. Просто узнал, у кого он сейчас; взял ли ключи, чтобы вернуться в квартиру, если ему вдруг что-то из оставленных им вещей понадобится; и намекнул, что на раздумья у него не так много времени: договор аренды квартиры заканчивается через три месяца. И если они решат жить по отдельности, то им нужно будет заранее сообщить об этом хозяину.       Ёнсын горестно усмехается.       Тогда ему казалось, что это даже забавно: попробовать жить друг без друга. Но. Всего через пару недель он осознал, что без Кехёна всё в его жизни не так, как хотелось бы. Что ему так не нравится, даже если он и справляется.       Вот только какой смысл это знать, если Кехён того же не чувствует?!       Ёнсын вернулся в соцсети. Раз или два в день заглядывал на страничку старшего. Расстраивался, когда тот грустил. Беспокоился, когда пропадал. Думал, что его университетские друзья кажутся интересными, и жалел, что у них не было случая познакомиться... Он не спешил ни звонить, ни писать ему. Потому что казалось, что поздно. Что Кехён не поймёт его через полтора проведенных в молчании месяца.       Ёнсын снова вздыхает и вслед за стикерами бросает в коробку с ненужным их общую фотографию. Абсолютно дурацкую. Сделанную в бассейне. Куда он никогда не пошёл бы ни с кем, кроме старшего, единственного знавшего о том, что, как бы он ни старался, научиться плавать у него не получается. В тот день он вдруг смог. Он поплыл. И Кехён едва не придушил его в приступе радости.       Ёнсын задумчиво смотрит на фото. Пытается запретить себе это, но всё равно не выдерживает: выуживает снимок из мусора, кладет в коробку к своим вещам, косится на пепел в раковине и отчаянно стонет, падая на стул и обхватывая руками голову – даже если он всю квартиру спалит, Кехёна он не забудет! Он никогда не сможет его из своей памяти вытравить...       Он должен был поговорить с ним! Должен был всё, что того волнует, выяснить! Должен был показать, что ему тоже больно. Признать, что скучает. Он должен был сделать хоть что-нибудь вместо того, чтобы изображать безразличие...       Их срок подходит к концу. Но он собирает вещи не потому, что больше ни на что не надеется. А потому, что с каждым днём ему становится всё сложнее просто сидеть и ждать возвращения старшего... Кехён не вернётся, если он сам ничего для этого не сделает...       Ёнсын подрывается с места, на ходу набирает знакомый номер, засевший в его памяти намертво, и застывает в дверях, неверяще глядя на Кехёна, стоящего перед ним.       – Прости... – отчаянно сжимая в руках ключи, тихо просит тот. – У тебя есть минутка? Ты... Меня выслушаешь?..       Ёнсын механически отступает назад, впускает в квартиру долгожданно-нежданного гостя и отчаянно силясь вспомнить хоть что-то из того, о чём всего минуту назад хотел рассказать, выпаливает нескладное, но такое искреннее:       – Если ты хочешь расстаться, скажи, почему?.. Да. Я знаю, что поздно, но... Я хочу это знать! И хочу, чтоб ты тоже знал: я не могу без тебя!       Кехён отчего-то вздрагивает и смотрит на Ёнсына потерянно.       – Нет… Я могу… – исправляется тот. –Но быть счастливым не получается... Понимаешь?! Не получается!       Он почти что кричит. Дёргается, когда Кехён отчаянно обнимает его, и затихает, слыша усталое и пронзительно-честное:       – Я боялся, что опоздал… Я… Понимаю о чём ты... У меня тоже не получается.