Путы

Путы кармического долга с ног спадают, когда Сяо срывается с места за мчащимся по горам Итэром. А он даже не смотрит под ноги, весело смеясь и убегая всё дальше. И когда Сяо почти нагоняет его, почти хватает за светлую накидку, путешественник взмывает в небо. Просто, как птица. Вверх, даже без планера. Сяо замирает на секунду, ощущая мощь элементов, бурлящую внутри мальчишки, которая меняется по его желанию, а затем сам поднимается. И ловит себя на мысли, что лететь проще, чем раньше. Они встречаются на вершине скалы: Итэр греется в лучах закатного солнца; Сяо, только поднявшийся, греется в лучах неугасающей улыбки странника. Сяо подходит ближе, но Итэр снова ускользает от него, фиолетовой молнией срываясь вниз. И тогда Якша замечает невольно, что волнение уступает место искреннему веселью. До Итэра, почти по-детски смеющегося впереди, ещё далеко, но Сяо чувствует лёгкость, что позволяет оторваться от земли в очередной ребяческой забаве странника. Путы вокруг торса развязываются, пока Итэр, сосредоточенно хмурясь, накладывает на края раны целебную мазь. Сяо хочет что-то сказать про бесполезность людских лекарств, про пустую трату времени, но неожиданно чувствует облегчение, что приходит вместо колющей боли. Сяо опускает глаза, чтобы встретиться с янтарным взглядом путешественника. — Все так переживали за тебя, Сяо, — шепчет он, после возвращаясь к своему делу. — Ху Тао готова была свою рекламную кампанию остановить, чтобы приехать сюда. Представляешь себе? — Итэр смеётся, но этот смех не нравится Сяо: глухой, короткий, такой не его. Солнечный, яркий, горячий Итэр исчезает в темноте его комнаты, стоя вот так, на коленях, чтобы перевязать раны, так глупо полученные. — Сяо, — зовёт его Итэр, не открывая двери, хотя собирался уйти безмолвно. Когда тот поворачивает голову, показывая, что слушает, путешественник продолжает, сглатывая: — Я… я не знаю, что со мной будет, если ты уйдёшь. — Я никуда не денусь от тебя. И хоть на эту фразу уходит весь воздух, дышать Сяо становится легче. Итэр лишь кивает в ответ, кротко улыбаясь, оставляя Сяо всю ночь гадать, почему его щёки резко покраснели. Итэр развязывает путы на руках, когда берет холодные ладони в свои горячие, а тихий голос поёт колыбельные на незнакомом языке. В нём вековая печаль мешается с бесконечной надеждой. Слова непонятны, но их смысл, кажется, достигает самого сердца. И Сяо гадает, почему же оно пропускает несколько ударов, когда Якша смотрит на странника, обратившившего взгляд к небесам, словно сама душа его тянется ввысь, к небу, к звёздам. Когда колыбельная затихает, её мотив всё ещё разносится светом далеко-далеко, ища своего адресата, своего продолжения. — Как ты это делаешь? Сяо хмурится: как странник борется, находит в себе силы, чтобы светить другим? Звёзды гаснут, умирают тихо и незаслуженно — веками Сяо видел только такое. Итэр раскрывает глаза с раслабленным вздохом. Сжимает потеплевшую ладонь Адепта покрепче. — Я знаю, что меня ждут. Итэр развязывает путы на горле, когда, обжигая каждым выдохом, касается губами шеи. Есть что-то правильное в поцелуях в темноте. В сбившемся дыхании, в эмоциях, сводящих живот в отчаянно-сладком предвкушении. — Я приду, — шёпот с кратким поцелуем в висок. — Я вернусь, — задушенно из-за неуверенных касаний к оголённому шраму на спине вместе со смазанным касанием дрожащих губ к щеке. — Я обещаю, — со спокойной уверенностью вместе с дыханием в губы. И Сяо верит. По-другому уже быть не может. Это не прощание, нет. Не в этот раз. Странник уйдёт далеко, куда поведёт его запутанная дорога. Уйдёт, но вместе с тёплым горным ветром прилетят вести о его путешествии. Но пока его свет рядом, Сяо хватается за него, не боясь ослепнуть. Невысказанное «я буду ждать тебя» Сяо скажет утром в тёплой постели, чувствуя краткий поцелуй в лоб. Это его обещание. Высоко в горах Ли Юэ ветер шепчет мягко, нежно «я жив и я приду к тебе», приносит с собой ароматы лета, солнца и мяты (опять Итэр набрал её в карманы). Оковы с сердца наверняка спадают ещё тогда, когда Итэр произносит «Я люблю тебя».