Непростая и непостижимая цель у каждого своя

      В одном двухэтажном доме возле опушки леса открыто окно. От туда тонкой струйкой выветривается запах только что приготовленной еды. С кухни, где открыто окно, доносится незамысловатое пение. За окном, в доме, высокий человек что-то аппетитное готовит. Вот он отключает плиту и прикрывает глубокую сковородку крышкой. Страна отходит от плиты и садится за стол. Он переводит взгляд на часы. Они показывают без пяти три. Указательным пальцем страна «в унисон» часам стучит по столу. Проходит триста секунд, и звонкая связка ключей доносится по ту сторону входной двери. Её открывают, и прямо у порога нежно произносит Союз: — РИ? Маменька, ты дома? — Дома, дома. Где же ещё? — усмехаясь, произносит Империя.       СССР снимает уличную одежду: зимнюю куртку, ботинки и ушанку. Шапку он кладёт сушится от снега на батарею. Вымыв руку с мылом, проходит на кухню к родителю. Садится напротив и переводит взгляд на сковороду, из которой веет домашней едой. — Да ладно… — Союз встаёт с места и направляется к плите. Он снимает крышку, и перед его взором открывается вид на блюдо его детства. — Не может быть! Рябчики в брусничном соусе?! Ты до сих пор помнишь?       На Российской Империи расплывается улыбка любящего родителя. Конечно, он помнит, как будучи сильной империей он старался уделить время не только императорам, парламенту, другим странам и своей работе, но и семье.       Редко он виделся со своими детьми, но с Союзом другая ситуация. Несмотря на то, что СССР — младший ребёнок в его семье, РИ постоянно, чуть ли не каждый день проводил хотя бы пять минут вместе с ним. Другие отпрыски не удостоились такой чести, но это не значит, что Империи их меньше любил, чем кровавого наследника.       Бывали дни, когда Империя приходил домой, точнее в своё поместье в Петербурге или Москве, разгонял всю прислугу в доме по домам, а сам шёл на кухню и начинал что-нибудь вкусное готовить. Сам, лично Союз, подходил к РИ и, строя глазки, просил приготовить, для того времени, типичных рябчиков в брусничном соусе. Потрепав «сына» по голове, Империя принимал заказ и начинал готовить. А ближе к вечеру за стол садилась вся семейка юного СССР: маленький Совет, его родители Российская Империя и РСДРП.       Тёплые воспоминания всплывают из глубинки памяти СССР. Он не может сдержать свою по-детски счастливую улыбку. Повернувшись к матери, недоуменно спрашивает: — Мы разве не в ссоре из-за РФ? Мне казалось, что ты испытываешь ко мне злобу и, можно сказать, ненависть. — Союз, — правой рукой просит «сына» помолчать, — запомни раз и навсегда. Между нами могут быть разногласия, но я никогда не пожертвую нашими семейными, родственными, отношениями ради какой-то конкуренции за сердечко таинственного незнакомца. — Но… — коммунист разворачивается и накладывает себе еды, — ты же всё равно будешь пытаться завоевать его, как бывших. — Вот тут придержи-ка язык за зубами, — строго с насмешкой молвит. — Ты знаешь, что это не так. Да у тебя не меньше было.       Младший русский ест, а самому хочется плавно перевести разговор. Время от времени поглядывает на молчаливую мать. — Кстати, где ты рябчиков взяла? В современном мире их вроде не едят. — Ты не поверишь. На охоту ходила. — На охоту. Хм… В последний раз, если мне не изменяет память, ходила в тысяча девять сотых годах. — Может быть.       Лежавший на столе телефон вибрирует. Империя, живущий в XXI веке, переводит взгляд на технику. Ему кто-то написал и отправил сообщение. Будучи уверенным, что это кто-то из его ста четырёх детей или внуков по линии Союза. Он берёт и смотрит на экран. Лёгкая улыбка юного дурочка расплывается на лице России. Его счастливый одинокий глаз полон новой, страстной, но при этом сдержанной пылкости.       Видит Союз свою маму такой и понимает, кто прислал сообщение. Он быстрее прожёвывает еду, чтобы вставить свои пять копеек. Да, он ревнует. Совет давно привык к своей беспричинной вспыльчивости, однако старается держаться. — Что РФ написал?       Россия сразу же выключает телефон. Опустив руку с техникой, встаёт из-за стола и с улыбкой отвечает: — Извини, но конкурентам не рассказываю.       Проходит мимо «сына», останавливается, возвращается, наклоняется и целует в щёчку младшенького. — Маменька, мне вроде не пять лет. — В любом случает ты моё дитя. Самое младшенькое.       Треплет его по волосам и медвежьим ушкам, затем покидает кухню. Империя идёт по лестнице на второй этаж. Быстренько поднимается и заходит в свою уютную комнату. Облокачивается о закрытую дверь и прочитывает повторно сообщение от Российской Федерации: — Здравствуй, Россия, надеюсь ты свободен завтра, и мы сможем встретиться. Прошу не опаздывать. В двенадцать ровно по Москве жду тебя на Сенатской площади в Санкт-Петербурге. Советую одеться поудобнее и потеплее. Отказ на это сообщение не принимается, до завтра.       Бывшая страна с дребезжанием в сердце ещё раза два-три перечитывает. Он не может до конца поверить, Федерация ему написал!!! В душе Империи просыпаются юные годы, когда впервые по-настоящему влюбился.       Шведская Империя. Это государство, личность, до Северной войны было самым мощным во всей Европе. Тогда юный РИ помнил, когда его «отец», Русское Царство, уж как пятнадцать лет воевал с Швецией, когда впервые лицом к лицу встретился с Империей. Мощная, грозная фигура, белёсые глаза, словно снежная буря, шрам от молнии, проходящий через правый глаз, только придаёт необычной приземлённой божественности, за спиной красуются огромные четыре крыла: два золотых; поверх них два белых. Этот образ так въелся в юное сознание России, что по сей день он не может забыть его.       Какая же апатия наступила, когда Россия узнал о крахе Королевства и о великой победе его «отца». Почти месяц спустя после победы, Царство передал своё наследство Российской Империи. Это пошло на пользу РИ, он стал проще смотреть на эту ситуацию, однако эти чувства никогда не забудутся.       Эта первая любовь с «первого взгляда» оказалась яркой, незабываемой, но такой легкомысленной и даже глупой. Толком не зная Империю, РИ идеализировал его, что привело к пробам построить отношения с сыном Шведской Империи, Королевством Швецией. В последствии, отношения с Швецией привели к разрыву, войне и появлении «сына», Великое Княжество Финское, который вырос, стал Королевством, а позже Республикой.       Всё это ничто по сравнению с чувствами к Российской Федерации. Речь Посполитая или Романов так близко не стоят по сравнению с РФ, однако Романов был для Российской Империи не просто лучшим другом и любимым супругом, но и частичным примером для подражания, в последствие чего РИ сменил флаг по его образу и подобию.       О любовных похождениях РИ можно говорить ещё долго-долго, но он сейчас думает только о Федерации. Быстро вспомнил первую любовь, Шведскую Империю, перед глазами пронеслись супруги: Романов, Королевство Швеция, Речь Посполитая и Российская Социал-Демократическая Рабочая Партия, и временные интересы: Пруссия и Франция. Теперь перед глазом зияет РФ, словно ангел с небес. Он не похож на предыдущих объектов обожания. К нему, точнее благодаря ему РИ сначала испытал шок, чего ранее с ним никогда не было. Затем пробудились осуждение и злость, мягко перейдя в уважение, уж слишком сильно Империя благодарен за развитие Санкт-Петербурга, и позже возникла влюблённость и симпатия, переросшие в любовь.       Опомнившись, бывшая страна смотрит на время в телефоне. Он так простоял более получаса. Сам с себя РИ фигеет, но быстро сново приходит в себя и вновь заходит в чат. Немного подумав, он строчит сообщение, закончив его, перечитывает и отправляет: — Здравствуй, РФ. Конечно, я приду. Всё равно мне делать нечего и большую часть жизни скучаю. До завтра.       Выключает телефон и откладывает на полку. Сам выходит из комнаты и уходит к младшему «сыну».

***

      Холодный ветер бьёт привычной для Питера влажностью в лицо, ощутимый холод в минус пять заставляет вздрогнуть и выпрямиться в спине, необычайно-серое небо слепит глаза своей светлостью, о которой не подозревают жители более южных регионов, а шум города не сравним ни с чем, потому что он по-настоящему тихий для города миллионника — это то, по чему соскучился Империя. Это то, что не меняется из века в век. Это не описать словами, это стоит прочувствовать.       Бывшая страна прикрывает свой единственный глаз и вдыхает не самый чистый, да влажный воздух. Легонько к нему кладут руку на левое плечо. Он неспешно открывает глаз и поворачивается к личности, потревожившая его умиротворённый покой. — Здравствуй, Россия, — протягивает руку Федерация. — Привет, — по-дружески пожимает руку и улыбается как-то слишком радостно. — Давай-ка полностью опустим формальность, как ни крути, не первый день знакомы. — Это так, но мне сложно отвыкнуть. Ладно, пойдём в машину. — Мы куда-то поедем… Почему же не наметил другое место встречи? Или это зона недосягаемости? — Да нет, обычное место, почти. Я просто с тобой по дороге хочу пообщаться.       Несмотря на маску, Россия-старший благодаря своему многовековому опыту прекрасно понимает, что Россия-младший ему отвечает с улыбкой. Старший самому себе кивает, следует за Федерацией. Через всю площадь проходят и приближаются к машине. РФ её открывает и садится на водительское сиденье, Империя садится на переднее, рядом с водительским. Оба пристёгиваются, чисто из-за того, чтобы машина не пищала, мол, кое-кто не пристегнулся! Посмотрев по сторонам, РФ нажимает на педаль и выезжает на полосу. — Как у тебя дела? — спрашивает младший, следя за дорогой. — Дела? Н-нормально… вроде. — Почему «вроде»?       Старший поворачивает голову к окну, смотря на проносящиеся здания города. Цветные пятна чётко выделяются под серым небом, но не режут глаз, как в новой части города. — Почему «вроде»? — сам себе повторяет вопрос, — думаю, это связанно с семьёй. — С семьёй? — как-то задумчиво переспрашивает себя. — Что-то серьёзное случилось? — Как тебе сказать?       «Не могу ему сказать», — проносится в голове бывшей страны. Он молчит и смотрит на проносящиеся улицы города. Увлечённый дорогой РФ не замечает сразу, что старший затих. Пару минут Федерация его не тревожит, однако молчание его не устраивает. Разумеется, когда ты приглашаешь человека, а он молчит, то это раздражает и создаёт неловкую ситуацию. — Ты задумался. Что-то серьёзное случилось? — Нет, РФ. Это обычные неполадки в семье. Между нами просто небольшое напряжение находится, но с Союзом я пытаюсь до конца сохранить отношения, однако это немного тяжело. С внуками я больше в нейтральных отношениях в последнее время. — А как же твой отец? дед? прадед? — Они? — молчит несколько секунд. — Я не знаю. Давно не видел их. Особенно прадеда. Почему ты моим древом заинтересовался? — Просто из любопытства.       Они молча уезжают за край города и останавливаются у здания. Выходя, проходят к зданию, старший замечает табличку с надписью «конюшня». — Зачем мы в конюшню идём? — Ты не догадался? — с усмешкой произносит. — Чтобы взять на прокат лошадь?.. — Правильно. Надеюсь, ты не против. — Шутишь? Сто лет верхом не ездил! — В прямом или переносном смысле? — В прямом.       Они заходят в здание, Империя следует за Федерацией. Младший попутно здоровается с персоналом, а люди здороваются и с удивлением провожают парочку. России доходят к отдельным двум стойлам, где стоят два коня чёрного и белого окрасов.       Первый мощный, крупный конь. Грива у него длинная, глаза ясные, по нему видно, что он резвый и не смиренный. А сам он мрачнее ночи, тьму вокруг себя поглощает.       Белый же собою свет затмевает, элегантный, утончённый, глаза надменные, будто смотрит свысока, грива длинная и густая. Сразу видно, что спокойный, но не мягок и не хрупок.       Только взглянул РИ на них, так влюбился по уши! Приближается он к тьме и смотрит на красавца. Тянет руки к голове, обнимает, гладит гриву и шепчет коню на ухо. Младший хмыкает, смотрит на картину, забавляет его факт, что Империя, как дитя, радуется чудо-жеребцу. — Я так понимаю, что ты выбираешь Витязя. — М? Его зовут Витязь? — переспрашиваешь с широкой и прекрасной, несмотря на клыки, улыбкой на лице старший. — Да, а это Лихо, — РФ начинает гладить белого коня, — они лучшие из всех жеребцов здесь. — И прекрасны собой, — рядом у стойла висят сёдла и поводья, поэтому РИ сам берёт их и начинает запрягать Витязя. — Помню, что в моём детстве был у меня прекрасный конь, друг детства. Его тоже звали Витязь, он был сыном Перуна, коня моего отца. Эх, классное было у меня детство.       Пока он говорил, на автомате спокойно запряг коня. Федерация внимательно следил за его действиями и прислушивался к каждому его слову. Когда наступает пауза, РФ молчит, будто над чем-то важном думает. От такого молчания РИ поворачивает голову и заглядывает через преграду-маску ему прямо в глаза, однако не до конца осознавая, что смотрит прямо в душу. — Я почему-то уверен, что ты подарил своим детям не менее счастливое детство.       Старший пожимает плечами. — Не могу точно сказать, но мне кажется, что наоборот. Надо моих сорванцов спрашивать. — Что верно — то верно. Кстати, — резко меняется интонация из задумчивой в более повседневную, — я никогда не запрягал лошадей. А у тебя это так ловко получилось. Кто научил? — Ну, — расплывается в улыбке и тихо смеётся, — дед. Правда времена меняются, поэтому я сам потом переучился. Хочешь? могу научить. — Я не против.       Подходит ближе к Империи. Старшим начинает всё показывать и объяснять. Все его слова звучат уверенно, чисто. Сразу видно, как ему приятно делиться с кем-то своим жизненным опытом. После объяснений младший по учению начинает запрягать Лихо. Бывшая страна следит за каждым неспешным, но уверенным действием РФ. Украдкой время от времени поглядывает на младшего и его профиль. Не может Империя сдержать улыбки влюблённого дурочка. Так и улыбается, пока Федерация окончательно не запрягает коня. — Молодец, — РИ садится на Витязя. — Надеюсь, тебя подсаживать не надо, — смеётся тихо. — Я тебе премного благодарен, — запрыгивает и ловко осёдлывает коня, — но я и сам справляюсь прекрасно. — Вижу, вижу. Так куда мы отправляемся? — За мной. Но!       Младший отправляется на выход, старший за ним. России не спеша отправляются через заснеженное поле. Лёгкий ветерок несильно развивает волосы младшего, пока у старшего они плотно держатся и не лезут в глаз. Они наслаждаются прогулкой и природной тишиной. Вот бывшая страна прерывает её. — РФ, у меня к тебе просьба. — Говори, — слегка поворачивает голову в сторону старшего. — Сними маску, мы всё равно одни.       Осторожно Империя приближает своего коня к Федерации. Лёгким движением руки снимает и заглядывает в левый глаз, который не скрывается за красной повязкой. — Зря ты скрываешь свою уникальность. — Спасибо за комплимент, конечно, но ты сам прекрасно знаешь, что это настоящее проклятье. — РФ, — улыбка сразу сползает с лица. — Прошу, не говори так, будто ты из XVIII века. В такую ерунду сейчас никто не верит, даже страны начала нашей эры. Наука уже всё доказала. Это не работает…       Младший громко хмыкает и левой рукой убирает прядь своих волос с глаза. — Ты знаешь, почему «не сработали» все символики, а? — Наверно из-за глубокого желания «носителя»? — Нет, РИ. Все сущности, каждый цвет, каждое животная черта, каждое пёрышко крыла прекрасно раскрывает характер воплощений. Просто высшим существам, людям и нам, в первую очередь лезут плохие и негативные мысли. К примеру, фиолетовый цвет что символизирует? спокойствие, страсть, большой приток энергии и противоречие. Вот что сначала окружающие подумают? Конечно же, о негативной черте «человека» — противоречие. Только спустя время, если воплощение сблизятся друг с другом, начнут замечать в этих символиках положительные черты характера, а не наоборот. Вот ты, РИ, точно видел себя в отражении. В первый раз, когда на тебя кто-нибудь смотрит, точно отпрыгнет на пару шагов. Признавайся, было такое? — Было, — опускает глаз. — Особенно с некоторыми соседями и просто странами Европы. — Видишь, они судят по обложке. Поэтому не хочу раскрываться тем, кого плохо или слишком хорошо знаю или не доверяю. Тем более, мне некомфортно, когда мой глаз из века вываливается. Всё-таки маска более надёжная в этом деле, — забирает у Империи и надевает её.       В небольшом напряжении продолжается путь. Россия-старший отводит взгляд. По нему видно, что он обдумывает чужие слова. — Знаешь, — продолжает РИ, — странный диалог у нас вышел. Да, порой встречаются люди, которые судят по обложке. И они это делают по одной причине… — Потому что боятся неизвестного, — заканчивает мысль бывшей страны. — Да… Я с этим свыкся и тебе советую. — Ха… Я свыкся. — С маской? — Какая разница каким способом? Главное, что справляюсь. — Ага, конечно. Может расскажешь, почему завёл эту тему? — Я устал держать всё в себе. Долгие годы я не мог ни с кем поделиться со своими мыслями, с своим мнением, желаниями. У меня был только один друг. И то он обо мне забыл почти навсегда. Мои дети не в счёт, так как юны и мало что пережили. У них опыта может быть и достаточно, но этот опыт не применялся в свободном плаванье. А мне бы хотелось поговорить с кем-то опытным, тем, кто старше меня, и… который не такой уж чужой человек.       Он слегка поворачивает голову обратно на бывшую страну. Под маской дарит ему лёгкую улыбку, старший это понимает. В ответ ему улыбается и с кивком произносит: — Для меня это большая честь, РФ. — Конечно, РИ, но не на все сто процентов. На сто процентов даже себе не стоит доверять. — Ох… Как же я в тебе разочарован! — в шутку и наигранно произносит, схватившись одной рукой за лоб, левую элегантно и брезгливо вытянув и откинувшись назад на остальное туловище коня. — Актёр! — тихо хихикая и отвернувшись, откровенно отвечает РФ.       Тоже смеясь, принимает позу наездника и дальше разглядывает младшего. Его собеседник быстро успокаивается и сосредотачивается на дороге. Случайно старший замечает за Федерацией округу. Появился лес, поле позади. Империя оборачивается и внимательнее всё рассматривает. Действительно, они прошли через огромное заснеженное поле и зашли на «тропинку», окружённой с двух сторон хвойными деревьями и постепенно сужающийся. Пройдя ещё минуты три, убеждается, что «дорога» сужается. Прокашлявшись и посмотрев на бледно-серое небо, обращается к младшему России: — Куда мы направляемся? — не переставая, оглядывается. — Ты правда не помнишь?       Припускает лошадь и отрывается от РИ вперёд Федерация. Постепенно Лихо увеличивает скорость шага, переходя на бег рысцой. РИ понимает, если не приподаст скорости, то может по-глупому запутаться в сужающимся пространстве. Припустив коня, следует за Федерацией. — Теперь догони меня, если же сможешь, старикашка, — явно с озорством и небольшим злорадством произносит младший. — «Старикашка»?.. «Старикашка»?! Да я сейчас в два счёта тебя догоню и перегоню.       Он ускоряет Витязя и мчится за белым конём, выделяющимся на фоне тёмных близко стоящих друг к другу деревьев. Извиваясь между стволами и ветвями, словно бесстрашный, хитрый волк. Белокрылый благородный орёл путается, однако не отстаёт от цели. Для него нет преград. Отводит на долю секунды взгляд и тормозит сразу коня. Развернувшись, Империя замечает на одной ветке красный бантик. Он давно стал грязным от времени, и видно, что его ни единожды перевязывали. С любопытством Россия разглядывает попавшийся на его глаз бантик, однако в дали доносится голос Федерации: — Ну?! Где ты там? старикашка!       Старший отвлекается на слова и дальше мчит за младшим. Припускает он коня всё быстрее и быстрее, мчит по давно, но плохо вытоптанной тропинке. Места кажутся больно знакомыми. Незаметно для себя бывшая страна погружается в свои мысли и воспоминания, по которым он не шибко скучал. Витязь резко останавливается и возвращает наездника в реальность, что даже Империя чуть из седла не вылетел.       Перед ними стоят Лихо и РФ верхом на нём. Видно, что они их ждут. Младший подносит палец к маске, где должны находиться его губы, и показывает знак «тише». Ждёт, когда РИ усмирится с конём. Вот их поглощает тишина. Тихо РФ начинает: — Тебе знакомы эти места?       Потупив глаза в сыру землю, Империя молчит и напрягает свою память, да младший видит, что он имитирует всё. Бывшая страна помнит всё, а РФ знает, как РИ задумывается и что делает во время воспоминаний. — Места больно знакомые, — наконец произносит спокойно старший. — Я думал, что больше их не увижу, однако всё ещё есть во мне сомнение, что я о том самом месте думаю.       РФ легонько кивает в сторону, будто бы говоря: «А ты взгляни». РИ поворачивает голову в указанную сторону. Он щурит глаз и старается разобрать кое-что вдали. Переведя взгляд обратно на собеседника, ждёт, что скажет объект обожания. Младший вновь кивает в ту сторону, прямо говоря: «Идём».       Империя неожиданно для себя и для младшего припускает коня быстрее. Обегает вокруг здания и возвращается ко входу. Приближается РФ. Они слезают с коней и приближаются к двери. Империя кладёт руку на ручку двери и аккуратно проводит пару раз, будто гладя. — Я дома…       Империю хлопают по плечу. Он поворачивается к собеседнику и ловит ключи. Несмотря на наличие маски, понятно, что Федерация улыбается и всем видом показывает, что возвращает дом истинному владельцу. Старший вставляет ключ и открывает дверь.       С дребезжанием в сердце делает шаг и оказывается в парадной. Стены бирюзового цвета, как сто с лишним лет назад, как до развала СССР, как до революции 1917 года. Не веря своему единственному глазу, правой рукой дотрагивается до стен, чувствуя холод и свежую, но хорошо закреплённую на стенах краску. Делает пару шагов вперёд и видит старый, но резной с спиралями шкаф. Открывает знакомые двери, внутри нет одежды, оставленной в 1976 году. Не снимая обуви, быстрым шагом заходит в левый проём, где находится обширная гостиная с антикварным, расписанным камином. Империя бежит в правый проём, где находится небольшая столовая с кухней. Выйдя из неё, идёт к лестнице и поднимается на второй этаж, рассматривая свою спальню, две спальни для гостей и свой рабочий кабинет. Спускается бегом вниз и, словно резвый ребёнок, ищет желанную ещё одну комнату, точнее подвал с запасами алкогольной продукции ещё с XVII века. Медленным шагом с эмоциями полного неверия и счастья возвращается к Российской Федерации. Сложив руки, как при молитве, прикрывает губы рукой и продолжает разглядывать своё имение. — Я… я… Я не знаю, что сказать… Спасибо… Спасибо большое, Россия!       Вне себя от порыва эмоций обнимает младшего так крепко, что будучи Федеративной Республикой Федерация не помнил такого искреннего действия со стороны Империи. Дёргается рука, чтобы обнять Империю, однако РФ тормозит и две секунды стоит в ступоре. Всё-таки он не каменная, холодная глыба и обнимает в ответ «деда». Крепко прижимает его за грудную клетку и кладёт подбородок на его сильное плечо. Бывшая страна начинает гладить младшего по спине, тот мигом отстраняется и поправляет маску. Вопросительно поднимает бровь РИ. — Не за что, Россия, — сразу произносит Федерация, отвечая на его вопросительное выражение лица. — Лучше поблагодари не меня, а моих детей, особенно Ленинградскую Область. Это его идея была: вернуть тебе дом. А другие помогли прибраться и кое-что восстановить. — Надо же… Передай им огромное спасибо, но… — старший подносит руку к подбородку и указательным пальцем постукивает. — Откуда вы знаете, что мой дом так выглядел? Во времена правления моего сына, СССР, здание перекрасили в серый, как и Зимний Дворец, а также интерьер и мебель была другая.       Бывшая страна вопросительно оглядывает РФ с ног до головы. Не заметив ни единого намёка на ответ, он кивает, чтобы младший ответил. — Всё очень просто: мы нашли старые фотографии твоего дома, где на некоторых изображены размещения мебели. — Но они же чёрно-белые. — Ну, да… — Как же вы цвет определили?       Правая рука у действующей страны дёргается, однако РФ крепко держит руки за спиной. Без жестикуляции отвечает: — Технологии шагнули далеко вперёд, поэтому было нетрудно восстановить хотя бы приблизительные цвета. — Хм…       "Я долго живу в этом мире. Ты просто так меня не обдуришь, РФ. Я же знаю, что ты кое-что недоговариваешь. Но я не в праве тебя заставлять признаваться. Правда рано или поздно всплывёт", — глядя на младшего, думает старший. — Я заметил, что в доме чисто. Вы ещё и прибрались? — улыбается в конце. — Да, Россия. Но не только. Зная, что в современном мире сейчас не обойдёшься без комфорта, мы обустроили пару мест: уборную и погреб. — Погреб? Что там? Кроме своих запасов алкоголя ничего не заметил. — В этом и прикол. Пойдём.       Они спускаются в винный погреб. Империя повторно осматривает свои бочонки с алкогольными напитками. Внизу темно, разумеется, РИ не замечает подвоха. Масочник ведёт его в самый дальний угол подвала к каменной стене. Перед Империей показывает выделяющийся по цвету камушек небольшого размера, нажимает на него, и дверь открывается. От удивления монархия открывает рот, в этот же момент к нему поворачивается РФ и видит эту картину. Беззвучно хихикнув, младший указательным пальцем правой руки закрывает ротик РИ. — Не удивляйся, мы в XXI веке живём.       В ней расположена гостиная современного вида: раскладной диван, огромный и плоский телевизор, люстра, ночники с подсветкой, современное отопление, розетки и даже пушистый коврик. — Господи… Да за что мне такой подарок? — Россия, относись ко всему проще. Мы просто вернули то, что тебе принадлежало, но с процентами. К сожалению, мы не смогли открыть одну комнату и убраться в ней, боясь её сломать и испортить. — Комната? Находящаяся на втором этаже возле моего рабочего кабинета? — Да, именно она.       Монархия из-под одежды достаёт золотую цепочку, на конце которой висит небольшого размера ключик. Снимает с своей шеи и смотрит выжидающе на младшего. — Поможешь мне там прибраться? — Разумеется, а как же не помочь такому прекрасному человеку, как ты? — Подлиза.       Улыбается Империя, и россияне выходят из погреба. В полном молчании поднимаются на второй этаж, поворачивают направо. Проходят мимо бывшего рабочего кабинета РИ и доходят до загадочной двери. Старший вставляет ключ в замочную скважину, делает пару оборотов. Отворяется дверь с неприятным скрипом, аж РФ дёргается. Оба заглядывают в комнату.       Изнутри помещение выглядит убого: порванные занавески, выцветшие за столько лет; толстый слой пыли на разрушенных старых тумбочках; сундуки сложены в правом дальнем углу; из окна слабым светом озаряет стену с старыми картинами; потолок и штукатурка потресканы и их остатки лежат на полу.       Империя ступает первым, направляясь уверенным шагом к окну. Следом заходит Федерация и останавливается по середине комнаты. РИ со всей силы сдёргивает бывшие занавески, они падают, подымая клубы пыли и давая свету озарить комнату полностью. России из-за пыли сразу же закашливаются. Оставив в покое лоскут ткани, бывшая страна открывает окно. Холодный зимний ветерок проникает в комнату и одаривает свежестью. Теперь дышится легче. — Что здесь произошло? — повторно оглядев комнату, спрашивает младший. — Были недогенеральные уборки, — с нотками горечи раздаётся смешок от РИ. — Сейчас хочешь по минимуму убраться, или всё? — Хотелось бы всё, но за сутки всё не убрать даже вдвоём. Хотя бы большую часть. — Ладно.       Страны начинают убирать столетний беспорядок. Старший моет пол, а младший протирает более-менее целые поверхности от комков пыли. Вот протирает шкаф, тумбочки, подоконник, сундуки и подходит к золотисто-грязной рамки. РФ начинает её протирать, берёт в руки, смотрит на тыльную сторону и переворачивает это лицевой стороной. — Ого!.. — с нескрываемым изумлением произносит действующая страна. — Что там? — услышав собеседника, интересуется Империя. — Это ты?       Федерация поднимает голову и смотрит на приближающуюся монархию. Он подходит и смотрит на портрет. На картине изображён человек с бело-сине-красным флагом, белыми глазами без зрачков, нежной и сдержанной улыбкой, белыми, длинными двумя косами и возрастом пятнадцати лет. — Хе! — усмехается РИ. — Да, это при начале моего правления. Тогда у меня были длинные волосы, я их часто заплетал в косы. Боже, тогда у меня было чистое тело, без единого шрама, только ровная, нежная кожа. А теперь не так, совершенно не так, — переключает внимание на РФ. — Почему спросил? — Ну, как «почему»? Мне интересно.       Старший расплывается в полу сдержанной улыбке. Он отводит взгляд, его глаз бегает, словно что-то ищет. Зрачок останавливается на чём-то, Федерация поворачивает голову в сторону, куда смотрит РИ. — Там ещё портреты меня, моей семьи, родственников, — отвечает на ещё несформулированный вопрос младшего. — Можно глянуть? — М..! Да, конечно, — вновь следует сдержанная улыбка.       Федерация берёт следующую картину. Она просто огромна. Попросив помощи у РИ, РФ переворачивает за одну сторону, а старший за другой. Положив её на более-менее чистый пол, разглядывают.       На картине изображён РИ в кругу своих регионов. На огромное удивление РФ, РИ изображён здесь с безумно длинной белой косой, до щиколоток. Флаг у него имперский: чёрно-жёлто-белый, здесь глаза уже с чёрными зрачками. Черты лица намного строже и серьёзнее, чем на предыдущем портрете. Выглядит Империя лет на двадцать, как РФ сейчас. Присмотревшись, младший кое-что замечает неладное в картине. Хмыкнув, произносит: — Здесь все твои дети, кроме… кроме СССР. Где он? Почему его здесь нет? — Это картина 1863 года. Тогда моего младшего сына, СССР, ещё не было на свете. — Младшего? Никогда бы не подумал, что Союз — твой младший сын, — делает упор на слове «младший», Империя хмыкает. — Увы и ах, но отца Союза я встретил только весной 1898 года. Тогда мне РСДРП не понравился, но позже возник интерес. — Вау… А расскажете подробнее об этом?       Федерация одновременно с этим достаёт следующую картину. На ней как раз РИ с двумя людьми: довольно высоким парнем, который чуть ниже Империи с красными, даже алыми, радужками, волосы золотые, доходят до плеч, кудрявые и выглядят пушистыми. Несмотря на одежду, его телосложение выглядит мускулистым и более мощным, чем у монархии. РФ переводит взгляд обратно на знакомого. Вот здесь Империя уже с привычным причесоном: зализанные назад волосы. Здесь флаг такой же, как сейчас, только глаз на месте, а тот самый герб является частью флага, а не «заплатки». Также на нём есть свежая царапина у щеки, которая на нынешнем РИ отсутствует полностью. — Это мой последний супруг, — начинает старший. — Это коммунистическая партия, РСДРП. Сначала я к нему враждебно отнёсся. Он мешал мне и моему неадекватному правителю, Николаю II, править и разбираться с внутренними проблемами. Однажды я в тайне от всех следил за ним и в удобный для меня момент остановил. Мы спокойно поболтали. В тот момент он казался мне адекватным парнем. Разошлись спокойно. Со временем я его специально застукивал в разных местах в городе. Со временем я в него влюбился, но… Мне не нравилось его двуличие. Тогда я его считал сумасшедшим и скрывал в своём мини-особняке в Московской губернии. Только в последние лет двадцать-тридцать я понял, что у него было раздвоение личности. В личность, которую я влюбился, зовут Меньшевики, другую — Большевики. Меньшевик был более покладистым, хотел, как и Большевик, социализм в стране, но полученный путём реформ и промежуточной стадией, то есть «Капиталистическую Россию» или же республику поставить во главе управления на лет двадцать-тридцать, плавно превратив её в социалистически настроенное государство. В принципе, его идея и план прекрасны. Я бы спокойно стал дуалистической монархией, потом парламентской. Таким образом, кто-то появился бы между моим правлением и СССР, потом Союз мог бы законно властвовать. Но нет! Большевик — агрессивный мудак. Помню его паршивые слова: «Пусть девяносто процентов русского народа погибнет, лишь бы десять процентов дожило до мировой революции». Или: «А на Россию, господа, нам наплевать. Мы Россию завоевали, мы будем ею управлять». «Забавно» то, что на тот момент я перестал быть у власти. Эти слова адресованы моему сыну. А он, дурачок, ничего тогда не понял. Откровенно говоря, Большевика я всем сердцем ненавижу. Он долго моему сыночку внушал всякую чушь, что тот вслед за революционером стал буянить. — И он поставил крест на твоём правлении, то есть «убил».       РИ удивлённо поднимает бровь, резко его выражение лица меняется на слишком весёлое, по-детски радостное. Громко раздаётся смех Империи, аж от столь резкого и весьма неожиданного смеха Федерация вздрагивает, по спине его мчатся мурашки, сердце набирает ритм. — Боже, РФ! — отсеявшись, произносит старший, — это официальная версия, но на самом деле полная клевета. Во-первых, я свою власть передал по официальному указу. Во-вторых, во факту, конец моего правления наступил от рук РСДРП, во власти Большевиков, под заказ Британии и США, Австро-Венгрии и Германской Империи. Проще говоря, убил меня РСДРП, но главный заказчик Бритва. Антанта — жалкая ловушка, чтобы я убил Германскую Империю, затем ослабшего меня убили бы и расчленили мои же союзники. При этом Британия точно так же подставил Францию. Не успел я ему подарить люлей, а СССР проиграл его сыну. Англосаксы многое о себе возомнили, — делает глубокий выдох и поднимает глаз на РФ. — …я даже не мог предположить такого расклада событий, — Федерация вновь опускает глаз на портрет семьи. — А это кто? — задаёт вопрос старшему, смотря на мальчика лет десяти с однотонным красным флагом, белыми глазами, прямыми непослушными бело-красными волосами, подстриженные под каре, и с неуклюжей чёлкой, закрывающей пол-лица. — Это Союз. Согласись, совершенно не похож на нынешнего СССР, — с улыбкой произносит РИ. — Вау… А ему идут волосы подлиннее.       На это утверждение РИ закатывает глаз. — Ладно, давай я уберу и… — Господи! Здесь целый склад портретов!       Младший берёт следующий, что даже Империя не может его остановить. Недовольно встрепенув крыльями, косится на следующую достающуюся картину.       Встречает Россий воплощение с закрытыми глазами и лёгкой улыбкой. Волосы у него коротко подстрижены, белые, прямые. За спиной прячутся сложенные золотые крылья, на открытых участках тела видны шрамы в виде узоров разбитого, но склеенного зеркала. Такие шрамы крупные, поэтому не на каждом сантиметре кожи видны, только чуточку на тыльных сторонах ладоней и шее. Флаг имеет три цвета: белый, синий и красный, но расположены они не в привычной последовательности российского флага. — Это Русское или Российское Царство, мой отец. Добрый, но очень суровый человек, научивший меня многому. Я ему безумно благодарен и почитаю его. Давно не виделись.       Грустно монархия вздыхает. Отводит взгляд и задумывается о чём-то своём. Вдруг слышит: — Он красивый. Это у вас наследственное?       Старший вновь переводит взгляд на младшего. — Ты видел себя? Ты намного краше.       РФ смеётся, вгоняя Империю в неловкую для него ситуацию. — Благодарю за комплимент, но я считаю наоборот. — Так значит… — РИ наклоняется к собеседнику. — Давай каждый останется при своём мнении. — Ладно, как скажешь.       Мигом до Империи доходит, что совершает ошибку. Помня о трюках психологии, сразу говорит, что попало: — Хотя знаешь… Раз ты считаешь меня и мою родню красивой, то спасибо… Зачту за комплимент.       Хихикнув, Федерация чуть ближе подсаживается к монархии. Поворачивает голову к его лицу. — Ты забавный. Давай дальше картины рассматривать. — Стой…       Поздно, младший уже достаёт следующую. В этот раз попадается портрет другое, третье воплощение. Глаза завязаны чёрной тканевой повязкой, что даже озадачивает младшего. Слегка наклонив голову, изучает его черты лица: губы плотно сжаты, а нижняя чуть прикусана. Волосы достигают плеч и будто бы сияют золотом. Пряди волнистые и густые. Флаг ярко-красный, местами проявляется золотое солнце. — Это стяга, — вслух одновременно говорят России, удивлённо переглядываются и начинают смеяться, отвернувшись друг от друга. — Кх… Это было немного забавно. — Да… Кстати, откуда знаешь? — Россия, ты сейчас меня обижаешь. Если я начал править только во второй половине прошлого века, то это не значит, что я не знаю, что такое стяга. — Ты прав, извини меня, РФ, — обнимает младшего своим правым крылом. — Ой, да ладно тебя, — чуть отодвигает крыло. — Кстати, это же Древняя Русь? — Верно, мой дед. Немногословный человек, но весьма мудр и справедлив. — Классно, никогда его вживую не видел, — последние предложение Федерация бурчит себе под нос, Империя его слова не разбирает. — Что-что? — М? Ничего.       Масочник откладывает картину и хватается за следующую. Монархия кладёт свою руку поверх чужой, мотает головой. Федерация вопросительно наклоняет голову, мол, чего тебе? Чуть тянет на себя руку с картиной, РИ сразу же сжимает чужую руку. — Россия, ты чего? — не скрывая удивления, произносит младший. — Не надо. — А что там? Скажи хотя бы.       Империя непроизвольно пожимает плечами. Недовольно хмыкнув, он всё же достаёт картину. Перед тем, как РФ начал её рассматривать, Империя матерится несколько раз и отдёргивает руку младшего. Недовольно глянув на старшего, он смотрит на неё.       Российская Империя… Господи… Его тело так изуродованно, местами непропорционально и будто бы некоторые части чужеродны ему. По-настоящему плохо сшитая кукла из плоти, костей и кожи.       А ведь РФ этого даже не замечал. За всю жизнь он не придавал никакого значения плотной одежде Империи. Для младшего это было в порядке вещей и для окружающих, получается, тоже. — Я раньше был не целостным, — начинает старший. — У меня раньше было очень много автономной территории. Благодаря Столыпину, царство ему небесное, — перекрещивается, — святой человек был, а Николай II проклинаю по сей день. Фух… Столыпин стал преобразовывать реформы, благодаря которым Сибирь заселилась на сто пятнадцать процентов больше, фермеры стали более самостоятельными, общины почти исчезли. Но это всё было разрушено! из-за убийства Столыпина и с приходом Ленина, который, по факту, возобновил общины и ограбил зажиточных людей. Однако Столыпин ещё говорил: «Вам нужны великие потрясения, нам нужна Великая Россия!», «Дайте России двадцать лет покоя, и вы не узнаете её». И моя любимая: «Когда мы пишем закон для всей страны, необходимо иметь в виду разумных и сильных, а не пьяных и слабых». Поистине Великий патриот, которого фиг найдёшь. Молиться на таких надо, — вновь монархия перекрещивается.       Наступает молчание. России сидят на полу и смотрят по сторонам. Старший встаёт на ноги и закрывает окно. Младший смотрит на него и на каждое чужое действие. Теперь он вглядывается в то, что казалось обыденным и абсолютно естественным. — Давай-ка, вставай, — спокойно и даже лаского начинает монархия, — надо ещё немного разгрести сундуки прошлого века.       Младший слушается: встаёт и подходит к старым сундукам. РИ открывает один, РФ — другой. Оба копаются, достают неплохо сохранившиеся вещи. Федерация разбирает старую одежду, а Империя разбирает макулатуру. Пожелтевшие листочки быстро покидают своё старое место жительства, очень малая часть остаётся в сундуке. Шуршание длится около пяти минут. Когда масочник замечает отсутствие шуршания бумаги, поворачивается к старшему и заглядывает ему за спину. Тот перечитывает какие-то записи, написанные на немецком неряшливом и быстрым почерком. — Что это? — шёпотом спрашивает РФ. — Записи Союза. Или же неудавшиеся письма. Хочешь почитаю? Я могу многое тебе о нём рассказать, — сощуривает глаз и выжидающе улыбается. — Почему нет? Можно даже перерыв устроить. — Можно. Я б от чая не отказался. — Я скоро приду, спускайся на кухню.       Масочник исчезает, а бывшая страна смотрит в сторонку недавно находившихся портретов. Лежит ещё один, не проверенный младшим Россией. Монархия подходит ближе к картине, чутка разворачивает к себе и украдкой смотрит. Будто бы там изображено кое-что настолько ужасное, что даже Империя вздрагивает и нервно взмахивает и хлопает крыльями. Резко откидывает нечто на картине подальше от себя и начинает глубоко дышать. Восстановив дыхание, вновь он смотрит в сторону той самой картины. — Россия! ты где?       Слышит РИ, что его зовут. Поправляет свою причёску, отряхивает одежду, забирает записи и выходит из старой комнаты. — Иду я, РФ, иду, — отвечает и спускается вниз по лестнице.       Оказавшись в коридоре, смотрит по сторонам. Посмотрев направо, в гостиной РИ никого не видит, посмотрев налево, на кухне замечает мотающегося РФ. Заходит на кухню. — Тебе зелёный или чёрный с двумя кубиками? — Как обычно, — говорит на автомате РИ. — Хорошо, — так же на автомате отвечает РФ.       Старший поворачивается и направляется проёму выхода. По непонятной причине он останавливается и поворачивается в сторону младшего. — Извини, я задумался. Какой чай мне завариваешь? — Зелёный, как ты сказал. — А-а-а… Мне показалось, что я сказал: «Как обычно». Ещё раз извини. Если что, я в гостиной. — Ничего страшного. Я чай принесу.       Ему монархия кивает, уходит из кухни в гостиную. Оглядывает комнату, направляется к своему давнему дивану. Садится, разглядывает узоры и качество работы. Переключает своё внимание на старые бумаги, начинает раскладывать по порядку. Уловив шаги приближавшиеся к нему, монархия поворачивает голову в сторону проёма. Федерация с серебряным подносом и фарфоровыми чашками с чаем приходит, ровно держа спину и не опускав голову. РИ провожает его пристальным взглядом, прикусив губу. Масочник ставит поднос, садится рядом с Империей, снимает маску и кладёт её на стол. России берут по чашке с зелёным чаем и делают глоток. Федерация переводит взгляд на старшего, ставит чашку обратно на блюдце и в пол-оборота садится чуточку ближе к РИ. — Что же интересного нашёл? — М-м-м… — проглатывает часть напитка, — много чего, почти все адресованы Рейху. — Третьему Рейху? — не скрывая удивления, выгибает бровь младший. — Да, раньше они часто переписывались и даже созванивались, — отпивает ещё немного чая. — Не знал этого о Союзе, — тоже пьёт чай. — О нём много чего не знают. По факту, я — самый близкий человек, который знает о Союзе почти всё. Мы намного ближе, чем кажется на первый взгляд. Я настолько с ним близок, что я раньше догадался о его партнёре, чем он признался мне, что у него будет первенец.       Поперхнувшись горячем напитком, начинает кашлять младший, слава Богу, чашку успел на столик поставить. Бывшая страна хочет постучать ему по спине, но тот выставляет руку вперёд, говоря жестом, что Федерации не нужна помощь. Откашлявшись, глубоко выдыхает и вновь смотрит на старшего. — Мы же хотели письма и записи его почитать. — Да, кстати, письмо к его первому парню, от которого первенец появился, здесь тоже есть. Это 1909 год, Союз писал: «Дорогой Румпи,..» — Румпи — ласковое прозвище моей партии, РМП или же Русская Монархическая Партия. Союз сам придумал. «Дорогой Румпи, я не знаю, какъ мнѣ выразить», — я буду читать и зачёркнутые записи. «…выразить сказать сообщить, что у насъ настали довольно крѣпкіе и серьёзные отношенія. Я сильно волнуюсь за тебя. Не дай Богъ, папенька узнаетъ, голову тебѣ отсѣчётъ живьёмъ по кусочкамъ распилитъ или мало что придумаетъ». — Империя начинает беззаботно смеяться, будто бы ему рассказали хорошую шутку. Федерация внешне выглядит спокойным, однако он переводит взгляд, и глаз не прикрытый никакой повязкой смотрит на выход. Он делает пару глотков чуть остывшего чая. Правая рука сама собой чуть-чуть трясётся. Взяв себя в руки, перестаёт дрожать и вновь делает из себя непристойную глыбу. Лёгкая улыбка возникает на его лице. Увидев это, Империя продолжает. — Ну, ты представляешь! Союз действительно так думал, однако я не так жесток, да с вредителями строг. — Мда, «забавная» ситуация, — пьёт чай и закрывает веко, чтобы саркастично закатить глаз. — Что дальше? — Хм… Далее следуют невнятные зачёркивания, перекрывающие слова, но здесь я различаю: «…после всего… намъ не отвертѣться… Чувствую, скоро настанетъ не спокойное время. У насъ будетъ ребёнокъ. П… отвѣтственности», — монархия дальше пьёт чай.       РФ, потупив взгляд в пол, сидит, молчит. Где-то секунд десять так сидит и говорит: — РСФСР — нежеланный ребёнок?       Столь неожиданное высказывание, произнесённое безжизненным голосом, приводит в ступор. Старший откладывает записи Союза и поворачивается к младшему. Подсев ещё чуть ближе, он тянет свою руку к лицу Федерации, тот опережает и поднимает голову, смотрит прямо в глаз старшему. Молчит, а Империя отвечает: — Нет, с чего ты взял? И почему ты задал этот вопрос, будто ты… — Ты так высказался, будто он — никто. Чисто по-человечески мне жалко дитя. — Оу, нет. Разумеется, Союз этого не планировал, но груз ответственности взял, а я ему помог… — настроение РИ быстро падает, и это видно по хмурым бровям. — А знаешь, — видя плохое настроение монархии, продолжает масочник, — это не моё дело. Ваша семья — ваше дело, а моя семья — моё дело. Поэтому прошу, поговори со своими внуками, а то мой сын, Севастополь, довольно горяч, как и характером, так и внешне, — хихикнув, отпивает ещё чаю. — В общем, мне не нужны проблемы, а ругать твоих внуков, как пятилетних детей, мне неловко. Тем более, зная Севастополя, он точно кому-то врежет, если только его не опередят Оренбург, Челябинск, Калининград, Юг, Саратов, Астрахань и ещё штук десять остальных вспыльчивых и любителей подраться. — Хорошо, РФ, я поговорю с ними. А мы вновь отошли от темы. — Да… черновики писем. Слушай, мне бы пора пойти, но на минут десять могу задержаться. — Хорошо. Давай прочитаю это, — бывшая страна перебирает листы и берёт один. — Вот оно! Самое значимое для меня. Кх, кх! «Я Вас любил и благотворил. Я верил в Ваши идеалы, наши идеи, успехи, достижения и пройденные преграды. Однако я ошибся в Вас. Вы, поддавшись западным огласкам, совершили огромную ошибку! Да разразиться между нами война, коль реванш хотите взять. Зря послушали вы гадких англосаксов, мы все трое знаем, коль наш союз распадётся, то умрёт не США, а Вы иль я!» — дальше он ничего более не написал. В отличие от других черновиков, Союз смял этот лист и выбросил в дальний угол комнаты, а я его поднял.       РИ переводит взгляд на младшего, тот в шоке сидит и медленно допивает еле тёплый чай. На нём нет лица, будто мир у юного России перевернулся с ног на голову. Медленно и аккуратно монархия кладёт свою правую руку на чужое левое плечо. Федерация сильно вздрагивает, пугая этим Империю. Старший аж за сердце хватается. — Ты чего? Что случилось? — говорит с улыбкой и беззаботным тоном, придавая ситуации ещё больше странности и жути для РФ. — Всё хорошо, — говорит быстро, но чётко и ровно, — я просто весьма удивлён, что такие личности, как Союз и Германия, были в отношениях. — Мой дорогой друг, — обнимает младшего правым крылом и чуточку шире улыбается, — ты же прекрасно понимаешь, геополитика — одно из самых грязных дел. Однако с таким утверждением не до конца согласен. Просто пойми, Союз родился в 1900 году, года он пришёл к власти, ему было семнадцать лет. Его намеренно увлекли идеями социализма, Марком и восстаниями в Германии. Именно в этом контексте он любил Рейха не как человека, друга или брата, а как кумира, но он пал в глазах моего сына. Из-за нападения на Чехословакию в 1938 году, друга Союза, доверие к этому немцу пошатнулось. Однако сын мой прекрасно понимал, что всё идёт к глобальной войне, поэтому старался предотвратить войну с Рейхом, подписав пакт о ненападении. Ох… Видел бы ты этих Франца и Бритву, они, словно тараканы, метались из угла в угол, думая, как разрушить их «дружбу» и, использовать кого-то из них, будто марионетку, чтобы уничтожить, и сделать своими полуколониями. Но Союз смог выстоять на некоторое время, пока ты не пришёл. Знаешь, в 1940 они вместе могли бы поделить мир и более-менее жить спокойно, по крайней мере, я так думаю.       Империя чутка наклоняется и старается заглянуть в правый глаз РФ. Он смотрит куда-то в сторону от монархии. Это немного огорчает старшего, однако он понимает, что младший устал, много времени с ним провёл или не так близок с ним, поэтому находится в неловком положении. Опускает крыло и отводит взгляд в сторону. Федерация допивает чай и ставит чашку на стол. — Спасибо за гостеприимство, однако мне пора идти домой, — встаёт с дивана и направляется на выход.       Империя тоже встаёт и следует за РФ. Перед зеркалом младший надевает маску и поправляет причёску. Монархия, оперевшись о стену, следит за каждым движением рук младшего.       Громко раздаётся звонок телефона. Быстренько достаёт свой телефон масочник и снимает трубку. — Да, Калужский? Что-то случилось? …ага, ага… Скоро приду, — отключается, обращается к Империи. — Мне пора, до скорого, Россия. — Доброго вечера, РФ.       Младший открывает дверь и уходит. Старший возвращается в гостиную и садится на диван. Тянет руку и постукивает указательным пальцем по подбородку, думая:       «Я точно не в себе? Нет, я всё правильно сделал, что рассказал о своей семье. Надо будет его кое с кем познакомить… Да… и рассказать ещё о кое-ком».