За этой дверью ты принадлежишь мне

      Толстый член двигался во мне, распирая стенки кишечника и периодически задевая простату. По спине пробегала дрожь, на поясницу давили сильные ладони. — Нравится? Тебе нравится?       Голос отца был хриплым. Значит скоро кончит. Иногда, очень редко, но его пробивало на разговор перед оргазмом. За последние два года я это хорошо выучил. — Сожмись.       Проще сказать, чем выполнить.       Я постарался сильно сжаться, чтобы как можно плотнее обхватить мышцами его член. После того, как во мне побывали его четыре пальца, это было сложно.       Ягодицу обжег хлопок ладони. — Я сказал сожмись.       Член ворвался настолько глубоко, что из глаз брызнули слёзы. От боли, которую дарило столь глубокое проникновение, я импульсивно сжался, даря отцу то, чего он так добивался. Горячая сперма вылилась внутрь меня, и отец, тяжело дыша, уткнулся мне в затылок.

***

      После смерти мамы прошло три года, и два последних отец трахал меня, как свою личную шлюху.       Я помнил тот день, когда пришёл к нему с новостью, что мне нравится девочка. Моя одноклассница. Мне было шестнадцать. Я был наивным мальчиком, впервые испытывающим такие новые для себя чувства. Той же ночью отец позвал меня к себе в комнату.       Он повалил меня на кровать, заломил за спину руки и коленом развёл ноги. Его напряжённый пах вжимался в меня, и даже сквозь плотную ткань нашей одежды я чувствовал его горячий член. От отца исходил лёгкий запах коньяка, но пьяным он не был. Списать происходящее на алкогольный дурман не мог ни он, ни я.       Я испугался. Может быть поэтому я не стал кричать и вырываться. А может потому, что за стенкой лежал в своей кровати мой младший брат, и я элементарно боялся его разбудить. Он мог прийти и что бы тогда увидел? Папашу, который втрахивает своего старшего сына в матрас? Не самое приятное зрелище для его пятнадцати лет.       Мужская рука забралась под резинку трусов и крепко сжала мой пенис. Вторая давила на поясницу, заставляя прогнуться. Это сейчас я уже достаточно тренированный, а тогда… В рот забивалась пыль от подушки, а в нос — запах отца, насквозь пропитавший ткань. Я понимал, что происходит и что будет дальше. Не понимал только одного — почему? За что? Отец стащил мои трусы, я слышал треск швов. Прохладный воздух не успел охладить кожу, потому что её сразу же стали растирать шершавые ладони. — Расслабь булки. Иначе порву.       Как их, блядь, расслабить, если единственным желанием было сжаться в комок? Но кто бы мне позволил.       Отец развёл в стороны половинки и смачно плюнул на дырку. Растёр пальцами и попытался протолкнуть внутрь один. Я снова рефлекторно сжался и снова получил шлепок. — Я сказал расслабься.       Он провёл ладонью по моей спине, взъерошил волосы. Щёку обожгло его горячее дыхание, и влажный язык облизал моё ухо. — Если ты мне не дашь, я возьму его.       Мне не надо было объяснять, про кого он говорил. Позволить надругаться над братом я не мог. Он ещё сущий ребёнок. Я — старший брат и должен его защитить. Даже если меня изнасилует наш собственный отец. — Вот так-то лучше.       Он вставил мне один палец, а я почувствовал жжение. Даже я, шестнадцатилетний пацан, знал, что для анального секса нужна специальная смазка. Но вот мой отец, похоже, был родом откуда-то из средневековья, и наличие подобных средств было за гранью его понимания. Он собирался вставить мне на одной слюне, насмотрелся, блядь, порнухи. Разве можно сравнивать разработанную дырку проститутки и девственника? Ведь я был девственником, даже не целовался ещё ни разу. Что уж тут говорить про секс, да ещё и с мужчиной, да ещё и снизу.       Я попытался прохрипеть что-то про хотя бы крем, но отец просто закрыл мне рот ладонью. Он продолжал двигать во мне своим пальцем, потом я почувствовал натяжение и что-то тёплое потекло по ногам. — Блядь, сказал же расслабься, а то порву.       Мне было больно. Очень больно. Но когда этот мудак вставил мне в анус свой болт и надавил, я увидел небо в алмазах. Он прижимал мне ладонь ко рту, а я бился под ним и мычал.       Боженька сжалился над таким недоумком, как я, и забрал на время моё сознание. Сколько отец трахал моё бесчувственное тело я, к счастью, не знал.       Очнулся от резкого запаха какой-то хрени, которой отец смочил вату и сунул мне под нос. Задница болела так, что я не мог сесть. Поясница ныла. Ноги отказывались держать.       Отец не смотрел мне в глаза. Стыд? Отвращение? Я не знал, да и не хотел. Я жалел только об одном — что не сдох под ним. Тогда мне не пришлось бы чувствовать себя грязным, испытывать отвращение к себе и своему телу.       Влажное полотенце убирало следы преступления, стирая с бёдер мою кровь и его сперму. У этого мудака хватило мозгов кончить не в меня. Ублюдок.       За окном слегка розовело небо, начинался новый день моей проклятой жизни.       Я еле встал и на подгибающихся и дрожащих ногах пополз в ванну. Отец хотел подхватить меня, но я выдернул из его ладони свою руку. Теперь захотелось отрубить себе эту конечность.       В ванной я набрал воды и с трудом опустился в теплую воду. Жжение и боль. Я пытался осмыслить, что же произошло. Почему вдруг? Или не вдруг? Но сколько бы я не терзал свою память, я не мог вспомнить ни одного момента, когда поведение отца могло дать возможность заподозрить его в… В том, что он педик? Или способен на такое насилие? Способен на инцест?       Я всегда любил отца. Наша семья вообще была довольно дружной. Брат появился, когда я был очень маленьким, я просто не помнил того времени, когда у меня не было бы брата. Рядом со мной всегда были мама, папа и брат. До того кошмарного дня, разделившего нашу жизнь на «до» и «после». Дня, когда мамы не стало. Ужасная нелепица. Трагическое стечение обстоятельств и всё. Ещё вчера, живая, веселая, любящая нас мама, сегодня лежит холодная и неподвижная. Морг. Вскрытие. Тромб, о существовании которого едва ли знала она сама, прервал её жизнь и оставил нас троих с ощущением, что сердце вырвали, но ты ещё можешь дышать, двигаться, говорить, но не живёшь. Потом врач сказал, что даже окажись она в этот момент в больнице, шансы были бы не просто мизерные, их практически не было.       Первые полгода после маминой смерти были самыми тяжёлыми для каждого из нас. Отец практически поселился на работе. Мы с братом были предоставлены сами себе. Как старший, я пытался заботиться о брате. Уроки, домашние хлопоты, готовка еды — всё это легло на мои плечи. Мне всегда было жаль отца в этот период — у меня был брат, у него — никого. Мы с младшим погодки, в садик — вместе, в школу — вместе. Нам практически не были нужны друзья, ведь мы были друг у друга. И поддерживали друг друга так, как могли. Поэтому я всегда пытался показать отцу, что он тоже не одинок. Но получалось плохо. Он редко нас замечал, редко говорил с нами. Выходные, которые мы раньше ждали и проводили все вместе, теперь стали серыми и безрадостными. В тайне я даже хотел, чтобы отец нашёл какую-нибудь женщину. Видит Бог, я не стал бы его упрекать в том, что он забыл маму. Я всего лишь хотел, чтобы он жил. Жил дальше, а не ходил мертвецом.       Не сразу, потребовалось много времени, прежде чем мы снова стали подобием семьи. Где-то через полгода отец наконец стал очень медленно приходить в себя. Постепенно мы с братом увидели в его глазах искру прежнего его. Он стал возвращаться к жизни. Стал разговаривать с нами. Когда я услышал впервые за много месяцев его смех, пусть и не такой, как раньше, то ушёл в ванную и включил воду, чтобы никто не слышал моих всхлипов. Тогда я был уверен — мы выдержали. Самое страшное позади. Мы снова семья, мы вместе.       Отец словно пытался наверстать упущенное, теперь он приходил домой вовремя, интересовался нашей учёбой, рассказывал случаи со своей работы. Отец хвалил мои навыки готовки, которые он словно только сейчас заметил. Я видел какой радостью светились глаза брата, когда мы собирались вечером за одним столом и вели общие разговоры.       А потом я осознал, что мне нравится моя одноклассница. Вот так вдруг, внезапно, я словно увидел её. Меня привлекала её миловидность и длинные волосы, голубые глаза и, что уж скрывать, мне нравилась её фигура. Тонкая ткань блузки плотно облегала высокую девичью грудь, и во мне рождалось какое-то светлое и тянущее чувство.       Я плохо понимал, что со мной происходит, и поэтому решился поговорить с отцом. Мне нужен был его совет, как мужчины, как отца. Он долго смотрел на меня, окидывая взглядом, от которого мне стало неловко. Словно я стоял перед ним голый. Мои руки потянулись к паху и прикрыли ширинку. Дикость какая-то, таким мне показалось моё поведение в тот момент. Ведь это мой отец, он растил меня с пелёнок, он купал меня ребёнком, так чего же я сейчас… Стесняюсь перед ним? — Это пройдёт. Ты взрослеешь. Это гормоны.       Но во мне всё воспротивилось этому заявлению. На тот момент моя избранница казалась мне единственной на всю жизнь. И я попытался убедить отца в своей искренности. И чем больше я распылялся в своих словах, тем тяжелее становился взгляд отца. — Пойдём со мной.       Он положил руку на мое плечо, и я снова подумал о том, что он сильный. Он был настолько мужчиной, что я даже слегка позавидовал ему, его развитому телу, мышцы которого подчеркивались натянутой футболкой, его уверенному взгляду и упрямой линии губ. Мой отец очень красив, он излучал собой такую ауру уверенности в себе, что я даже не пытался ему сопротивляться. Мне это в голову не приходило. Переступая порог его комнаты, я мечтал стать таким же, как он, когда вырасту.       Когда он закрыл дверь, я не придал этому значения. Ведь это настолько естественно. Когда он подошёл ко мне и положил ладонь на лопатки, мне стало тепло и приятно от его близости. А когда он повалил меня на кровать, вдавливая лицом в подушку и заламывая мне за спину руки, я испугался.       Когда я вылез из ванны и посмотрел на себя в зеркало, на меня оттуда смотрел совсем не ребёнок. Вернее тело и лицо были подростка, а вот глаза. Я не мог определить на сколько лет тянул отразившийся в зеркале взгляд, но уж точно не на мои не полные семнадцать. Как мне сегодня идти в школу? Как я буду учиться? Как я вообще смогу смотреть людям в глаза?! Я, мерзкий и грязный, которого изнасиловал его собственный отец.       Заявить в полицию я не мог. Мы оба с братом были несовершеннолетние. Если об этом инциденте узнают, огласки не избежать. Мне было плевать, если отца посадят, но нам с братом придётся не сладко. Родственников у нас не было, взять над нами опеку никто бы не смог. Значит детский дом. И косые взгляды всех окружающих, начиная от соседей и заканчивая каким-нибудь дворником в этом потенциальном приюте. Я не мог загубить на корню будущее своего брата. Он ни в чём не виноват, но расплачиваться за проступок отца пришлось бы именно ему.       Я почему-то совершенно не думал в этот момент о себе. О своём израненном теле и сломанном сознании. За время, прошедшее со смерти мамы, я как-то разучился ставить свои желания и потребности на первое место.       Когда я открыл дверь в ванную, отец стоял напротив и ждал. Чего? Моих криков? Кулаков? Не знаю. Я проскользнул мимо него, не говоря ни слова, стараясь даже не коснуться, и прошёл в нашу с братом комнату. На часах было четыре утра, я мог спрятаться от этого мира под одеялом ещё на целых три часа.       Внезапно рядом со мной появился стакан с какой-то жидкостью. Принюхавшись, я понял, что это растворимый антигриппин. Серьёзно? — Выпей. Сегодня и завтра останешься дома. Записку я напишу.       Вот спасибо, папочка, за внеурочные выходные. Всегда мечтал прогулять школу, вот только расплачиваться за эту возможность своим телом мне почему-то никогда не хотелось.       Но я ничего ему не сказал. Молча выпил лекарство и провалился в темноту.       Проснулся я от ощущения нежных прикосновений к своему телу. Мои ноги были широко разведены в стороны, а кто-то очень осторожно наносил мазь на мой израненный анус. Я резко открыл глаза и увидел отца, который обрабатывал мой задний проход. Я посмотрел на соседнюю кровать, но брата там не было. Правильно, он уже давно был в школе.       Мысль о том, что мы с отцом в квартире только вдвоём, и ничто не помешает ему повторить произошедшее ночью пронзила меня током, и я резко вскочил. — Тебе нужно лежать.       Мы оба молчали. Я не знал, что ему сказать. А отец отвёл от меня взгляд. — Ничего не скажешь? — Что я должен тебе сказать?       Даже я сам не узнавал свой голос. — Например, что я мудак и мерзкий извращенец, изнасиловавший своего сына. — Ты мудак и мерзкий извращенец, изнасиловавший своего сына. Доволен?       Отец помолчал. Потом посмотрел на меня. — Ты похож на свою мать. Такое же лицо, цвет волос. Такая же тонкая кость.       Так это всё произошло из-за моей внешности? — Ты просто соскучился по ней, да?       Отец ничего не ответил. Наверно я бы понял, если бы он подтвердил мои мысли и слова. Он просто сорвался. Мерзко, жестоко. Но я бы принял это и простил. Ради него, ради брата, ради нашей семьи.       Отец положил на тумбочку тюбик с мазью. — Обрабатывай каждые три часа. Я не трону тебя больше. Пока не заживёт.       Я вскинул голову. Что значит пока не заживёт? — В следующий раз я буду осторожнее. — В следующий? — Да. Будет следующий, и не один. Тебе лучше знать это заранее. — Не боишься? — Чего? — Полиции например? — А ты заявишь на меня? Ты в этом уверен?       Не заявлю. Он это точно знал. Он прекрасно понимал все мысли, которые крутились в моей голове, словно они транслировались бегущей строкой по моему лбу. — А если я не хочу?       Отец ничего на это не ответил. Он как-то очень тяжело сел на мою кровать и провёл рукой по моему телу поверх одеяла. Когда его пальцы зарылись в мои волосы, он оттянул мою голову назад, открывая шею. Горячее дыхание, влажный язык. Меня била лёгкая дрожь. — Прости меня, если сможешь. Может быть когда-нибудь ты сможешь меня понять.       Отец вышел из комнаты, прикрывая за собой дверь, а я остался один на один со своими мыслями, болью и сомнениями.       В обед отец постучал в дверь и принёс на подносе еду. Ту самую, которую я вчера приготовил. — Я не хочу есть. — Тебе нужно покушать. Ты должен скорее поправиться. — Скорее? Так не терпится трахнуть меня снова?       Он поставил поднос на тумбочку и взял мои руки в свои. — Я виноват перед тобой. Я был не прав. Сорвался и причинил тебе боль. Я не хотел так. Вернее, я хотел не так. — А как? Как ты, блядь, хотел? Просто предложить мне потрахаться? — Да.       Его честный и безыскусный ответ окончательно выбил меня из колеи. — Что? Ты действительно хотел мне это предложить? У тебя крыша поехала? — Я хотел. Но не смог. — А изнасиловать меня смог? Если тебе так надо было присунуть кому-то, почему ты не нашёл кого-нибудь, не знаю, проститутку бы снял, что ли? Или брезгуешь? — Я не хочу больше женщину. Твоя мама была единственной. После того, как её не стало, у меня больше не стоит на баб. — Так я-то чем виноват? Сходи к врачу. Сходи в гей-клуб. Сними парня. — Я не хочу никого, кроме тебя. Тебе лучше смириться с этим.       Он встал и вышел из комнаты. На тумбочке остывал обед, а я пытался осознать ту реальность, в которой оказался.       Отец хочет меня и никого другого. Это просто какой-то блядский кошмар. Я никак не мог уместить в своей голове обрушившуюся на меня реальность. Как он вообще себе это представляет? А брат? Он же не дурак. Неужели совершенно не боится?       Успокаивало одно — пока у меня не заживут разрывы, он меня не тронет. Но это тоже не выход. Не буду же я травмировать сам себя! Может быть я смогу до него достучаться? Может быть отец поймёт, что его действия неправильны. Ненормальны.       Я крутил в голове и так и эдак, но ничего не придумал. Раздался щелчок замка — из школы вернулся брат. Первым делом он пришёл ко мне справиться о моём самочувствии. Он выглядел расстроенным и пожелал скорейшего выздоровления. Понятное дело, я не стал его просвещать о характере и причине моего недомогания. Я не смогу смотреть брату в глаза, если он узнает о моём позоре. И не могу лишить его уверенности в том, что наш отец нормальный и достойный человек.              Жизнь жестока. Она не спрашивает, чего ты хочешь, к чему не готов. Она берет тебя за волосы и размазывает мордой об асфальт. Она бьёт тебя в живот, ломает руки и ноги.       Время шло, и мои раны зажили. Я сумел скрыть от брата и окружающих то, что со мной случилось. Я старался не оставаться с отцом наедине. Я избегал общения с ним всеми силами, но куда я мог деться из нашего дома?       Он заставил прийти к нему снова. Угроза заменить меня братом была для меня слишком действенной. Когда ночью пришло СМС с одним словом «Приходи», я встал и пошёл к нему в комнату.       Мне было страшно. Я помнил тот ужас, который сковал меня в первый раз. Идти самому добровольно было ещё страшнее.       Отец ждал меня в кровати. Он был полностью обнажён и даже в сумраке комнаты я видел его возбуждение. Он притянул меня за руку и заставил сесть ему на бёдра. Его попытку поцеловать меня я отверг, просто отвернувшись. Пусть я решил позволить ему брать меня, но целовать его не буду. Пусть хоть что-то останется во мне неиспорченным.       В этот раз отец подготовился. Я увидел рядом с ним флакон со смазкой. Что ж, уже лучше. Вселяло надежду.       Раз я не позволил поцеловать себя, отец отыгрался на моём теле. Его губы скользили по шее и груди. Он пытался завести меня, вызвать возбуждение, но я не мог себя заставить. Мой член никак не хотел вставать, и отца это разозлило. Странно, неужели он действительно думал, что я возбужусь? Наверно поняв всю тщетность своих попыток, он толкнул меня на кровать, перевернул на живот и поставил на колени. Щёлкнула крышка флакона, и на задницу полилась смазка. Отец размазывал её по моему анусу, надавливая на него и массируя. Я пытался расслабиться, всё равно изменить что-либо было нельзя. Я мог только помочь себе сам, если позволю ему взять меня. Когда его палец проник внутрь, я не стал сжиматься, насколько это было в моих силах. Отец двигал им, сгибал и покручивал. Было странно, некомфортно, но я терпел. За одним пальцем последовал второй, через какое-то время — третий.       Похоже, что отец всё-таки ознакомился с кое-какой информацией, потому что он старательно готовил и растягивал меня. Я ждал, когда он возьмёт то, что хочет. Когда мою спину начали покрывать поцелуи, я понял, что время пришло, поэтому не удивился протискивающейся внутрь меня головке. Я не заметил, чтобы отец пользовался презервативом. Неужели он настолько беспечен? А были ли у него другие партнёры? Если верить его словам, то нет. Но всё равно он слишком беспечен. Я пытался отвлечься от происходящего сзади, от его члена, врывающегося в меня и растягивающего мой анус, от пальцев, сжимающих мои соски, от горячего дыхания на спине. Отец трахал меня, а я просто позволял ему это делать. Когда он содрогнулся и со стоном кончил, я слез с кровати и отправился в ванну смывать его следы. За всё время ни один из нас не произнёс ни слова.