За этой дверью ты принадлежишь мне

      Теперь вся моя жизнь изменилась. Отец занимался со мной сексом с моего немого согласия. Сначала это происходило редко. Затем чаще. Отец явно вошёл во вкус. Он вызывал меня ночью эсэмэской, и я чувствовал себя проституткой, бегущей по первому зову к клиенту. Ложась в свою кровать, я не знал, будет от него вызов или нет. Это угнетало и выматывало. Мне приходилось быть готовым каждый день, и я стал проводить в ванной больше времени. Брат это заметил и начал стебаться, что я, как девица, нежусь в пене. А я не мог ничего ему рассказать. Я вообще ничего не мог. Только быть готовым и ждать каждую ночь СМС от отца.       Со временем его навыки стали лучше. Может он искал информацию, а может дело было просто в опыте. Я по-прежнему не давал себя целовать, но отец не прекращал попыток. Мы всё так же молчали во время секса. Но что-то во мне изменилось.       В тот день, когда я понял, что меня больше не интересуют девчонки, я был готов наложить на себя руки. В тот день я сбежал из школы и заперся в ванной. Я не знал, что мне делать. Я мылся снова и снова, пытаясь вернуть себя того, каким был раньше. Я пытался смотреть порно с женщинами, но меня нисколько не возбуждали ни их стоны, ни их тела. Это было крахом моего сознания. Пока я позволял отцу трахать меня, это разрушило меня. Как жить дальше я не представлял. Я никогда не воспринимал всё, что происходило между мной и отцом как постоянное на всю оставшуюся жизнь. Я хотел защитить брата от посягательств отца и надеялся, что когда тот закончит школу и поступит в институт, весь этот кошмар сюрреализма прекратится. Я никогда не думал, что это решение так отразится на мне, и я стану геем. Но стал ли я геем действительно? Может быть всё не так страшно, как я думаю. Проверить было проще простого: я включил гей-порно. Не прошло и минуты как я смотрел на член, врывающийся в анальное отверстие парня, увидел шлепающиеся друг о друга мошонки, как почувствовал эрекцию. Я понял, что пропал. У меня стояло на секс с мужчиной и совершенно не стояло на женщин. В какой-то момент в голову закралась мысль о возможности суицида. Всего-то и надо набраться смелости, но меня остановили мысли о брате. Если меня не будет, то кто защитит его? Кто встанет между ним и тем, кем стал наш отец? Позволить брату пройти через тот же ад, что прошёл я, было невозможно. Да, отец уже не использует слюну вместо смазки. Да, он всегда теперь растягивает и готовит меня перед сексом. Но разве это важно? Где гарантия, что брат не будет сопротивляться? Что его не изнасилуют в попытке пресечь это сопротивление, и в конечном итоге не сломают так же, как меня?       Ловушка, в которую я сам себя загнал, желая защитить брата, но не рассчитал свои силы. Я чувствовал себя никчёмным и бесполезным, безвольным, как тряпичная кукла.       Мои так долго сдерживаемые эмоции наконец нашли выход, и я забился в истерике. Не помню сколько я рыдал, оплакивая свою загубленную жизнь, только очнулся я в объятиях отца, который каким-то чудом оказался дома.       Он держал меня, крепко прижимая к себе, не обращая внимания на промокшую одежду, на лужи воды на полу в ванной. Я увидел его искажённое болью и страданием лицо, текущие по щекам слёзы. Он прижимал меня к себе и говорил, говорил, говорил. О том, что любит. О том, что сожалеет. О том, что боится потерять. Что не сможет жить без меня. Я плохо соображал в этот момент. Как он оказался дома? Почему дверь в ванную комнату была выбита? Что вообще произошло?       Но прижимаясь к его телу, чувствуя его тепло и биение его сердца, я постепенно успокаивался. Уставший и отупевший мозг больше не имел сил к сопротивлению. Безвольное тело позволило взять себя на руки и отнести в комнату. — Почему ты дома?       Отец держал меня на своих коленях и баюкал, как ребёнка. Услышав мой вопрос, он осторожно погладил меня по волосам. — Мне позвонили на работу. Когда ты внезапно сорвался с урока и сбежал из школы, сразу сообщили мне, и я поехал домой. А дома увидел запертую дверь в ванную. И пока я пытался достучаться до тебя, всё время слышал твои рыдания.       Он прижимал меня к себе и продолжал гладить волосы, спину, ступни. — Я боялся, что ты что-то с собой сделал. Я никогда не смог бы простить себя, если бы ты…       Он не договорил, потому что просто не смог. Отец уткнулся в мои волосы, и по его вздрагивающим плечам я понял, что он плачет. Эти месяцы, в которые столько всего случилось, не прошли даром ни для кого из нас. И мой отец не был монстром, он любил меня и брата. Вот только любовь эта была разная. Или нет? Ведь он угрожал мне насилием над братом. — Теперь ты мне скажи, что произошло? Почему ты сбежал из школы? — Я понял… — Что ты понял?       Я спрятал лицо на груди отца. То, что я собирался ему сказать, вызывало во мне жуткий стыд. — Я понял, что мне больше не интересны девушки. У меня не стоит на них. Никак. Ты сделал из меня гея.       Я должен был испытывать к нему ненависть. Он сломал меня и мою жизнь. Но внутри росло лишь опустошение и равнодушие к себе. — Мальчик мой. Прости меня.       Я вдохнул запах его парфюма и попытался встать. Отец держал крепко. — Ты куда? — Нужно одеться. И убраться в ванной. Скоро придёт брат, нужно придумать объяснение всему этому дерьму. — Это не дерьмо. То, что происходит между нами — не дерьмо. — А что? Любовь? — Я люблю тебя.       Я не хотел снова возвращаться к этой теме. Что и почему он сделал. Я устал. Мне нужно было побыть одному и не чувствовать давления ауры отца. Потому что испытываемые мной чувства были неправильными. Они не имели права на существование. — Я уберу в ванной, тебе нужен отдых. — Я сам. Мне нужно отвлечься. Уборка поможет.       Пока убирал лужи воды и чистил ванну, я всё думал, что же сказать брату. В голове не было ни одной мысли. Признаваться в том, что я стал геем, мне не хотелось. Но оставить всё без объяснений не получится точно. Однако, когда я зашел на кухню, там уже сидел мой брат. Они о чём-то тихо говорили с отцом, и я снова испугался. Что ему сказал отец? — Извини, я, наверно, напугал тебя… — Не извиняйся. Ты ни в чём не виноват. Папа всё объяснил. — Да? И что же он сказал?       Я не смотрел на отца. Я боялся увидеть его лицо, потому что совершенно не представлял, что он мог сказать за моей спиной. Но он подошёл ко мне сам и обнял за плечи. Нет! Только не это! Неужели отец решил выложить всё, как есть? — Правду. Я сказал правду.       Какую, нахуй, правду? Что он изнасиловал меня? Что вынуждал спать с ним все эти месяцы под угрозой надругательства над младшим? Что у меня теперь не стоит на девчонок, зато я возбуждаюсь, увидев как парни пялят друг друга? Какую, блядь, правду он сказал? — Я сказал, что у тебя запоздалая реакция на стресс, вызванный смертью мамы. Разве не так?       Запоздалая реакция? А ведь в какой-то степени он прав. С момента маминой смерти я не помнил, что позволял себе предаться горю. Всё время я пытался быть опорой для отца и брата, поддерживать их, успокаивать, защищать. Ведь и отцовское насилие я списал на боль от утраты. Я отдал себя отцу, потому что тот сказал о моём сходстве с мамой. Он видел во мне её образ, поэтому и спал со мной. И я это принял, даже не испытывая удовольствия от нашей с ним близости. Ведь за всё время нашей противоестественной связи я ни разу не кончил. Наверно где-то в глубине души я воспринимал и его попытки поцеловать меня именно как замену маме, поэтому отвергал их. Я подсознательно пытался сохранить в себе хоть что-то от себя.       Стало ли мне легче от такого восприятия ситуации? Я ещё не понял. Брат обнял меня и, сказав, что он всегда со мной, ушёл в нашу комнату переодеваться. Мы остались с отцом наедине. Я буквально заставил себя посмотреть на него. — Что теперь? — Ты про что? — Про нас. Что теперь будем делать дальше?       Я так надеялся, что он освободит меня. Оставит в покое. Может быть я ещё смогу прийти в норму, вернуть себя. Может быть это всё просто временное помешательство. Может быть у меня ещё есть шанс стать нормальным. — А что должно измениться? — Ну, ты и я… Мы больше не будем… Спать. — С чего бы? Я только вошёл во вкус. Ты, похоже, тоже. Было бы глупо упускать такой шанс. — А если я против? Если я не хочу? — Не хочешь чего? — Не хочу трахаться с тобой?       Он подошёл ко мне так близко, что весь воздух между нами заполнился им и его запахом. Отец положил руку на мою поясницу и притянул ближе к себе, наклонился и провёл носом по моей шее. — Я в этом сомневаюсь. Если бы ты не хотел меня, разве у тебя бы встал сейчас?       Я опустил глаза вниз и с ужасом увидел бугор в своих штанах.       Отец наклонился к моему уху и сказал очень тихо: — Я теперь не буду присылать тебе ночью смски. Теперь я буду звать тебя вот так, — он положил ладонь на кружку, словно пьет из неё, и трижды постучал по ней средним пальцем. — Когда я так сделаю, значит ты приходишь ко мне. Понял?       В горле пересохло. — И я буду давать тебе деньги. Нет, я не плачу тебе за услуги. Ты же не мальчик по вызову. Ты — мой сын, и я люблю тебя.       Что бы он ни сказал мне про деньги, я именно таким мальчиком себя и почувствовал. Согласиться? И что со мной станет тогда? Я опущусь ещё на одну ступень ниже. Но если он так будет делать, что ж, я найду им применение.       Я отодвинулся от отца и, ничего не говоря, вышел из кухни.       В тот день он меня не тронул. Совесть ли в нём проснулась или жалость, сказать было сложно.       На следующий день я пошёл в школу, ожидая идиотских вопросов со стороны классной или одноклассников. Но ничего не было. Меня никто не упрекал, не вызывали на ковёр к завучу, не трахали мозг нравоучениями. Похоже, что отец всё объяснил нашей мымре, а она проявила понимание и не стала нагнетать обстановку.       И всё же меня не покидало чувство своей ущербности. Я ненавидел и презирал себя за проявленную слабость, за то, что дал отцу повод и доказательство. Нужно было продержаться до выпуска из школы, а потом… Но я плохо представлял своё будущее.       А уже вечером за ужином я увидел условный знак — отец трижды постучал средним пальцем о кружку и выразительно посмотрел на меня. Понимал ли он, что ломает меня? Что сам толкает меня в бездну?       Я пошёл в ванную последним. До этого я упорно делал вид, что у меня дохрена учёбы. Я пытался оттянуть неизбежное. Я ведь знал, что пойду к отцу, что позволю делать с собой всё. — Ты спать собираешься?       Вопрос брата вывел меня из раздумий. — Что? — Спать, говорю, собираешься? Свет мешает. — Прости.       Я выключил настольную лампу и вышел из комнаты. Может быть брат успеет уснуть до того, как я подготовлю себя для отца.       Я мылся дольше обычного и когда я заглянул в комнату, увидел крепко спящего брата. Он был спокоен, на губах лёгкая улыбка. Именно ради его спокойного сна я и отправился во вторую комнату.       Отец ждал меня, лёжа поверх одеяла. На нём оставались одни боксёры. Он протянул мне руку и притянул к себе.       Обычно всё происходило довольно банально и быстро. Отец растягивал меня, я ждал, когда он совершит акт и уходил. Но сегодня что-то изменилось. Да, он всё так же потянулся ко мне губами и так же получил отказ. Но это не остановило его от других ласк. Наверно моё признание, да ещё так не вовремя проявившийся стояк дали отцу надежду получить от меня отклик. Поэтому он не занялся сразу моей задницей, как делал обычно. Он начал ласкать меня, целовать шею, грудь, гладил спину. Почему его ладони такие шершавые? Ведь он не занимается физическим трудом. Он один из тех, кого называют «белыми воротничками». Тогда почему его кожа такая сухая? Отец целовал мои соски и гладил живот, мял мои ягодицы. Его тело вдавливало меня в кровать своей тяжестью, и мне оказалось приятно это чувство защищённости, внезапно появившееся под ним. Я плохо отдавал себе отчёт в своих действиях, когда поднял руки и обнял ими отца, забираясь в волосы, гладя его спину. Мне вдруг стало жарко от той бешеной скорости, с которой кровь потекла по жилам. Я сам раздвинул ноги и обнял ими поясницу отца. И еле сдержал свой стон, когда его ладонь сжала мой вставший член. Отец упёрся головой в моё плечо и стал быстро надрачивать мне. Это было странно, не так, как делал когда-то себе я, но тем не менее приятно. Сыграло ли свою роль моё вчерашнее осознание себя, как гея? Поэтому я наконец почувствовал возбуждение от ласк отца? От его запаха? Его присутствия внутри меня?       Потому что в этот раз я действительно чувствовал себя по-другому. Я тянулся за его руками, подставлялся под его губы. Этот наш раз совершенно не походил на предыдущие. Отец был нежен, а я отзывчив. Когда он вылил на мой анус лубрикант, я не противился и не пытался сжаться под проникающими в меня пальцами. Я позволил себе расслабиться, отдаться тому тёплому чувству, что родилось внутри меня. Я начал двигаться навстречу его пальцам, которые он прокручивал и раздвигал внутри. Острый момент, когда они проехались по моей простате, заставил меня выгнуться грудью навстречу и застонать. Как бы не старался я сдерживать себя, но этот стон сорвался с губ, заставив отца крепко прижать меня к себе. — Наконец-то. Я почти потерял надежду.       Это были первые слова во время секса, которые прозвучали между нами с того самого первого раза, когда отец взял меня. Он прижимал меня к себе, целуя виски и закрытые глаза, спускаясь к моим губам. Но к такому я не был готов и отвернулся, едва почувствовав приближение его губ. — Упрямец.       Это прозвучало, как ещё одна ласка. Словно моё упорство, с которым я отвергал отцовские поцелуи, его радовало.       Он прижался к моему входу головкой и надавил. Сегодня всё было иначе, не так, как всегда. И я впустил в себя его член, не пытаясь сжаться в комок, ожидая боли и дискомфорта. Я впустил его охотно, как часть себя. Размеренные движения, которыми отец наполнял меня, вызывали отклик во всём теле. Хотелось податься ему навстречу. Двигаться с ним в одном ритме. Я забросил ноги на его спину, и новый рывок оказался ещё глубже. Отец вбивался в меня всё резче, под своими ладонями я чувствовал испарину, покрывшую его спину. И вдруг внутри меня что-то оборвалось. Я почувствовал освобождение от своих мыслей, от напряжения, растущего внутри с каждой фрикцией. Отец зажал мне рот ладонью и мой хриплый то ли стон, то ли крик, ударился в неё. Как тогда, в первый раз, но теперь это был крик наслаждения. Я кончил на свой живот, и отец растёр мою сперму по нашим телам. Его тело содрогнулось и горячее семя вылилось внутрь меня.       Он практически упал на меня, придавив своей тяжестью. Его дыхание было прерывистым, словно он пробежал марафон. — Что это было?       Он смотрел на меня в темноте комнаты, но его глаза всё равно блестели. Отец коснулся моего лба губами. — Это оргазм. Теперь так будет всегда. Я постараюсь.       Он обнимал меня даже после того, как его обмякший член выскользнул из меня. — Мальчик мой.       Тихий шёпот раздался около моего уха. — Самый нежный, самый лучший. Самый гордый. — Я не гордый. Я размазня. — Даже не смей так думать про себя. Ты самый сильный. И ты мой.       Невероятно. Кто бы мне сказал ещё сегодня утром, что я почувствую такую радость от его слов. Когда, в какой момент всё изменилось? Я перестал чувствовать себя живым щитом, единственное предназначение которого принимать на себя удары. Мне стало легко и комфортно в таких надёжных объятиях, которыми отец прижимал меня к себе. Уходить не хотелось. Хотелось остаться здесь до утра. — Я должен идти. Если брат проснётся, а меня нет, то у него возникнут вопросы.       Без его тёплых рук сразу навалился холод. Забираясь под своё одеяло, я почувствовал грусть.

***

      Я потерял счёт ночам, которые сближали нас всё больше. С каждым разом я отдавался отцу всё охотнее. Он наполнял меня собой, своим желанием, своим семенем. Наши встречи по условному знаку теперь вызывали трепет предвкушения во мне, ушло проклятое чувство страха за себя и брата. Отец больше не грозил мне насилием над младшим, если я откажусь принимать его. Чем больше мы занимались с отцом сексом, тем легче и раскованнее я себя чувствовал. Я позволял ему эксперименты с позами, я согласился на фистинг и игрушки. Когда отец загонял в меня анальную пробку или шарики, я тихо скулил от невозможности кончить пережатым кольцом членом. Чем раскованнее становился я, тем ненасытнее становился отец. Всё труднее мне становилось сдерживать стоны, держать себя в руках, когда мы сталкивались на кухне или в коридоре. Я боялся выдать себя неосторожным словом, взглядом и дать понять брату, что между мной и отцом не родительские отношения. Что мы… Любовники? Ведь именно так и было. Я купался в том счастье, которое мне дарил отец и жалел только о том потерянном времени, когда я ещё не осознавал свои истинные желания.       Теперь я никогда не уходил от отца, стоило ему кончить. Я лежал или сидел, прижимаясь к нему, ловя последние отзвуки утихающего оргазма.       Вот и сейчас я сидел между его ног, откинувшись спиной на его грудь и наслаждался моментом. — Я хочу, чтобы ты кое-что сделал для меня.       Я был разморен нашим бешеным сексом, когда отец заставил дважды меня кончить. — Что ты хочешь? — Я хочу, чтобы ты трахнул своего брата.       Я не поверил своим ушам. Нет, нет, нет. Ведь всё хорошо. Ну зачем ему снова начинать всё сначала. — Ты сошёл с ума? Он мой младший брат! Это неправильно! — А то, чем занимаемся мы с тобой, правильно?       Я похолодел внутри. Старые демоны, о существовании которых я больше не думал, снова подняли головы. Отцу опять понадобилось приплетать брата. — Ты хочешь, чтобы я сломал его так же, как ты меня? Да? Ты забыл, через что заставил пройти меня?       Мне хотелось кричать. Хотелось ударить его. Но я мог только шипеть, потому что стены в доме были тонкими и слышимость была хорошая. Даже слишком. — Но ведь тебе нравится то, что происходит между нами сейчас. Не ври мне, ты бы не стонал и не прогибался бы так подо мной, если бы тебе не нравилось. — Но он же ещё ребенок. — Ему уже исполнилось семнадцать. Ты тоже в этом возрасте начал. — Не начал, а ты… Ты взял меня силой. Мне ещё не было семнадцати. И вот, что из этого получилось. -Мне нравится результат. Да, были сложности, но мы их преодолели.       Сложности? Преодолели? Он забыл, что со мной творилось? Забыл, как сам выбил дверь в ванной? — А если я этого не сделаю?       Мой мир рассыпался прахом у меня на глазах. Я снова проваливался в трясину того кошмара, из которого, казалось бы, уже выбрался. — Если это не сделаешь ты, это придётся сделать мне. Ты действительно хочешь, чтобы это сделал я?       Я смотрел на отца и не узнавал его. Куда делся тот мужчина, который вызывал во мне нежность и страсть? С которым я охотно занимался любовью? Которого я почти был готов поцеловать? На меня снова смотрели холодные глаза, в которых не было ни капли прежнего тепла. — Завтра я уезжаю в командировку. Меня не будет неделю. За это время ты должен оприходовать задницу своего брата. Если ты этого не сделаешь, я трахну его сам, а тебя заставлю смотреть.       Нет! Только не это! Я упал на колени, словно он меня ударил. Да лучше бы он так и поступил, чем угрожать мне подобным. А ведь я думал, надеялся…       Я с трудом вышел из комнаты и еле добрался до своей кровати. По ногам стекала сперма отца, но сейчас у меня не было никаких сил приводить себя в порядок. Я сидел на краешке своей кровати и смотрел, как мирно и беззаботно спит мой брат. Он даже не представлял, какая угроза над ним нависла. И снова спасти его мог только я. Позволить совершиться над ним насилию я не смел. Я просто не смог бы жить с осознанием этого. Но как заставить брата отдаться мне я просто не знал. И не хотел думать.       Утром отца уже не было дома. Во сколько же он свалил, раз в семь утра мы уже были в квартире одни? На кухонном столе лежали деньги на проживание.       Сделав нам по паре бутербродов, я отправился будить брата. Он был настолько беззащитен в своём сне, что я чуть не заплакал. Мягкие губы слегка приоткрыты, на шее бьётся венка, а волосы разметались по подушке в разные стороны. Таким его видел только я. И если я не сделаю то, что требует отец, таким он больше никогда не останется. Переступить через себя — единственное, что мне оставалось сделать. Потому что я совершил бы это без насилия.       Я провёл тыльной стороной ладони по его щеке, и он нежно улыбнулся. Я легко поцеловал его в висок и прошептал на ухо: — Вставай. Пора просыпаться.       Я всегда будил его по утрам. Правда, в последнее время он вставал по будильнику. Я снова погладил его плечо, и он сладко потянулся. — Уже утро? — Да. — Что с твоим лицом? — А что с ним не так? — Ты опять такой… Как брошенный щенок. Что случилось? — Ничего. Всё хорошо. Вставай, я приготовил завтрак. — Ох, что бы мы с отцом делали без тебя?       Эта невинная по своей сути фраза больно отозвалась во мне. Трахались бы вы, вернее отец трахал бы тебя, когда бы ему захотелось.       Когда брат вышел на кухню, то спросил: — Что за деньги? — Отец уехал в командировку. Его не будет где-то неделю. Это нам на жизнь. — Здорово! Тогда, может закажем сегодня пиццу?