За этой дверью ты принадлежишь мне

      За завтраком отец попросил приготовить вечером обед из расчёта на ещё одного человека.       Я удивился, ведь после смерти мамы в наш дом больше не приходил никто. Может это было связано с тем прискорбным фактом, что хозяйки больше нет, может отец сам перестал звать кого-либо. И вот теперь он ждёт вечером гостя. — Кто придёт? — Это важно? — Для меня — да. — Придёт мой коллега. У нас очень хорошие отношения, и он захотел познакомиться с моей семьёй.       Для меня его слова прозвучали так, словно он приведёт знакомить с нами мачеху. Учитывая смену ориентации, произошедшую с отцом, я даже не знал, что хуже — приведёт он домой женщину или мужчину.       В любом случае мне нужно постараться и не ударить в грязь лицом. Но если тот, кого отец приведёт домой, его любовник… Об этом я даже не хотел начинать думать. Только не сейчас. Только не после вчерашнего. Моя психика не выдержит, если отец скажет любить и жаловать невесть кого. Если окажется, что на фоне творящегося дома пиздеца у него есть кто-то на стороне… Убью, нахуй, обоих.       Тем не менее я приложил усилия, чтобы обед выглядел достойно.       В дверь раздался звонок, и отец пошёл открывать, а я сидел весь, как на иголках. В коридоре раздались голоса, отца и… Второго мужчины. Блядь, я бы предпочёл услышать шамкающий голос девяностолетнего деда, чем тот, достаточно молодой, с хрипотцой. Курильщик? Человек ещё не успел зайти на кухню, а моя ревность присвоила незнакомцу прорву черт, которыми он может и не обладал даже.       Мужчина, вошедший на кухню следом за отцом, был младше его. Как показалось мне — лет на десять. Он был выше среднего роста, с достаточно привлекательным лицом. Отец представил нас друг другу, и мы пожали руки. Уверенное рукопожатие скорее располагало к новому знакомому. Было в этом молодом мужчине что-то ещё, что цепляло внимание.       Пока суть да дело, мясо на тарелках, овощи в нарезке, слово за слово, я разглядывал отцовского коллегу, пытаясь понять нравится он мне или нет. И никак не мог выбрать что-то одно. Он был, безусловно, привлекателен. Интересен в общении, достаточно легко нашёл общий язык с братом. С отцом он разговаривал на равных, несмотря на разницу в возрасте. Я искал хоть какие-то приметы, позволившие бы мне определить степень их близости.       Да, отец перестал задерживаться на работе, но… Кто сказал, что невозможно устроить встречу в рабочее время? Например, в офисном туалете?       Бред. Я пересмотрел идиотских гей-фильмов. Это не порноролик, где в офисе можно как удобно и где угодно. Я даже помотал головой, чтобы избавиться от навязчивых мыслей. И с чего я вообще решил, что этому мужчине нравятся представители его же пола? Откуда это сомнение в натуральности человека, которого я вижу впервые?       Я не был многословен за столом, предпочитая слушать и наблюдать. Ведь зачем-то он пришёл к нам домой? С отцом они могли прекрасно обсудить все интересующие вопросы на работе. Вывод — он хотел познакомиться конкретно со мной и братом. Зачем? Зачем двадцатипяти или двадцативосьмилетнему мужчине знакомиться с восемнадцати и семнадцатилетним пацанами? Я не видел иных причин, кроме как личный интерес. А если сейчас отец скажет, что это наш второй папа и он будет жить с нами? У меня в глазах потемнело от такой фантазии. Весь оставшийся обед я отсидел, как в тумане. А после чая мужчина вдруг предложил мне выйти с ним на улицу и поговорить.       Выйдем, поговорим? Ну, не морду же он бить мне собрался? Тем более, что отец почему-то воспринял эту идею вполне нормально. И, как мне показалось, даже повеселел. С чего бы вдруг?       Мы вышли на улицу и присели на скамейку на детской площадке. По вечернему времени на площадке никого не было, и можно было поговорить спокойно. Хотя о чём он собрался со мной разговаривать, я даже не мог придумать. — О чём вы хотели поговорить? — Хочу рассказать тебе сказку. — Да я, вроде, вышел из возраста сказок. — Пф, сказки любят все. Разве твоя жизнь не напоминает сейчас сказку?       Ага, смесь порно и психо. Сказка для взрослых. — И что за сказку вы хотите рассказать мне? — Слушай. В одном королевстве правил старый король. Дети его давно выросли и разбрелись кто куда. Жена… Тоже куда-то делась. И был у этого короля такой же старый советник, да ещё осёл, срущий золотом. Да вот беда, жена этого осла умерла, оставив ему двоих детей. И стал осёл страдать. И так ему было хуёво, что и золотом он срать перестал. Почти. Бывало, но уже иногда. — Это вы мне сейчас новую интерпретацию «Ослиной шкуры» рассказываете?       Мужчина рассмеялся. — Ну, где-то так. Так вот, вернёмся к нашему ослу. Страдал он так сильно, что глядя на его переживания болело сердце. И вот старый советник посоветовал ослу жениться снова. Подыскать подходящую пару и найти уже покой, а главное — опять начать срать золотом. А то как-то хуевато положение в королевстве складывалось. Долбал, значит, этот советник осла, долбал. Лучше бы советы своим несуществующим внукам раздавал. Больше бы пользы принёс. И задолбал. Так, что у бедняги совсем крыша поехала. А тут у осла дети чудить начали, растут же, собаки. И такими интересными становятся, что ослу хоть в петлю лезь. Дальше рассказывать?       Я уже понял прекрасно, кто этот осёл, но больно складно сказка сказывалась. Я кивнул головой. — Ладно, дальше так дальше. Смотрел осёл на своих детей и вдруг понял, что один ему нравится ну совсем не так, как дети своим родителям. А очень даже наоборот. И сорвало у бедняги крышу, и… Ну короче, ты понял. Взял он парнишку. Против его воли. А когда понял, что натворил…       Голос мужчины стал серьёзен. Куда только подевались глумливые нотки? — И стал этот осёл названивать фею-крестному, чтобы помог, чем может. Советом, лекарством. Чтобы помог с ума не сойти от стыда и страха за содеянное. Не потому, что боялся понести ответ, а потому, что больно сделал тому, кого любит больше жизни.       Я оторопел. Услышать признание в отцовской любви, сделанное третьим лицом я не ожидал. Не мог поверить. — Фей помог, чем смог. Но осёл ведь животное упрямое. Стал он гнуть своё, никаких увещеваний не слушал. Долго эта пытка продолжалась. Потому что страдали оба, и осёл и избранник его. И тут оказалось, что парень-то взрослый уже. И если раньше мог осёл его удержать хотя бы по закону, то теперь не было у него такой власти над… Сыном. Или всё-таки любимым? Как думаешь?       Я сидел на скамейке, обхватив колени руками. Куда он клонит, этот фей? — А дальше? — Дальше? Я не знаю. Либо эти непарнокопытные позволят им помочь, либо… Пацан сбежит из дома, с осла рано или поздно на работе снимут шкуру, не посмотрят на тонны высраного золота, а фей лишится своей вишенки. — Какой вишенки? — Узнаешь в своё время. — И чем же фей может помочь ослу? И его… Любимому. — Интересно? Тогда слушай внимательно. Я могу взять тебя к нам в фирму. Мы с твоим отцом хоть и дружим, но работаем в разных отделах. Мне нужен толковый человек, но должность стажёрская. Девочка у меня в отделе ушла в декрет, это на три года. Её обязанности раскидали на оставшихся, но чтобы их как-то разгрузить нужен кто-то на подхвате. Мелкие поручения, помощь, в общем… — Мальчик на побегушках. — Ну как-то да. Я могу тебя взять, раз у тебя с бюджетом не получается.       Вот откуда он про бюджет знает? Я только брату о своих опасениях говорил. — Идёшь работать ко мне, поступаешь на заочное, и через три года зачислим тебя в штат, как полноценного сотрудника. Если не тупанёшь, конечно. А там и с дипломом поможем. Толковые сотрудники на дороге не валяются, их растить нужно.       Мужчина откинулся на спинку скамейки и раскинул руки. — Ну как тебе, годится? — А вы? То есть, ваш интерес? — Скажи сначала — ты согласен? — У вас появится рычаг давления на отца. — Умный мальчик. Люблю таких. Но у нас с твоим отцом может быть другой взаимовыгодный рычаг. — Какой? — Ты любишь его? — Да. — Только как отца?       Я помолчал. Мог ли я доверить человеку, которого вижу впервые в жизни свою тайну? Если он действительно был тем, к кому отец бросился за помощью тогда, то мог. — Нет. Я его люблю, как мужчину. Своего мужчину. — Уф. — Так какой интерес у вас? — Если у вас с ним всё наладится, то он сможет начать наконец нормально работать. И сможет сесть в кресло своего начальника. И тогда у меня на работе будет не просто друг, а соратник, с которым и в огонь, и в воду. Нормальный, адекватный и креативный. Короче, снова срущий золотом, а не дерьмом. — Многоходовочка? — А то! Будешь работать со мной — тоже научишься. Короче, приходишь в отдел кадров с аттестатом и паспортом, и оформляем. Отец скажет когда и куда. — А вишенка? — Вот ты ж, блин. У подъезда стоит моя вишенка.       Я посмотрел в сторону подъезда и увидел… Брата? — Вот только пока ты не начал делать скоропалительные выводы, слушай сюда. Брат твой мне нравится. Очень. Он заходил как-то к отцу на работу, и я его увидел. Но ведь ребёнок ещё. А когда у вас тут вся эта Санта-Барбара случилась… И отец твой потом сказал, что парнишке мужчины нравятся. Короче, я хочу за ним ухаживать. И вам мешаться под ногами не будет, и у него мозги в блядство не съедут. Это же надо, вынудить…       Мужчина замолчал, а я смотрел на него и пытался поверить, что всё происходящее — не сон. Что вот он, выход из тупика. И есть шанс. И вообще, жизнь прекрасна и удивительна. Как, блядь, в самой сказочной сказке. — Он ещё несовершеннолетний. Ему восемнадцать только через год. — Это не помешало вам с отцом трахать его. А я хочу стать ему поддержкой. Хочу ухаживать за ним. Показать, как это может быть. А через год, если мне повезёт, то… Сорву свою вишенку. — Не раньше? — Ну, разве что, — мужчина сделал движение, которое я интерпретировал как минет, — ему ведь это нравится?       Я смотрел на этого фея, по-другому его даже и не назвать было. Он, как настоящая фея-крёстная, появился в самый трудный момент и всё уладил. — Почему он ждёт на улице? — А, ну да. Ты же всё пропустил за обедом. Всё пытался понять, кем я прихожусь твоему отцу.       Это что, было настолько заметно? Бля-я-я! — Я уговорил твоего брата, с разрешения отца, съездить на выходные ко мне на дачу. Я даю честное слово не пользоваться неопытностью и доверчивостью парня, но есть же границы, которые я могу слегка перейти? Ты же мне позволишь? А главное, доверяешь?       Наверное, да. Наверное, ему можно было доверить брата. Я постараюсь. — Идём. А то замёрзнет моя вишня, как отогревать буду?       Подходя к подъезду я только сейчас осознал, что сегодня ночью мы с отцом будем одни. Одни, Карл! Мы сможем быть вдвоём, и нам никто не помешает. Мы… Меня захватил водоворот эмоций.       Я посмотрел на брата. Он был… Счастлив? Я на это надеялся. Я надеялся, что правильно прочитал его эмоции, и это было именно счастье, заставившее его глаза так блестеть. — Вы и правда фей. Спасибо. — Я настолько фей, что превратиться в тыкву тебе не грозит даже после полуночи. Удачи.       Она мне понадобится. Я поднимался в квартиру, словно в другую жизнь. Надежда? Да. Вера? Да. Любовь? До последнего вздоха.       Отец ждал меня в коридоре. Он всегда меня ждал. Теперь я в это верил.       Я подошёл к нему так близко, как мог. И по его напряжённому взгляду, по сжатым губам я понял, что он тоже волнуется.       Нихуя мы не умели читать мысли друг друга. Значит надо учиться выражать их словами через рот. — Ты меня правда любишь? — Правда. — И не променяешь на другого? — Не променяю. — И что же мы теперь будем делать? — А что ты хочешь?       Чего я хотел? Хороший вопрос. Всего и сразу. Но ведь нужно с чего-то начинать. Я приблизил своё лицо к нему. — Поцелуй меня.       Отец резко выдохнул. Ну да, учитывая, что я избегал поцелуев два с лишним года, моя просьба прозвучала для него неожиданно.       Отец осторожно взял моё лицо руками и прижался к губам. Взял губами нижнюю, потом верхнюю. Он пытался быть нежным, но у него плохо получалось. — Не сдерживайся.       Я прошептал ему в губы свою просьбу. Я не фарфоровая статуэтка. А если у отца внутри сейчас такая же буря чувств, как и у меня, то он тоже на пределе. И единственное, чего я сейчас хотел, это быть вжатым им в любую горизонтальную или вертикальную поверхность. Только бы чувствовать его прижатое ко мне тело, его ладони, всегда сводящие меня с ума, его губы. Я хотел его. Сам. По своей воле отдаться ему. Чтобы на равных, а не потому, что он взял. Чтобы отец понял — я сам к нему пришёл. Потому что он мне нужен. Как воздух, как земля под ногами. Просто без него я не смогу. Никогда. Ни с кем. — Я люблю тебя. И хочу. Ты же займёшься со мной любовью?       Жаркие губы, сминающие мои были ответом. Отец подхватил меня на руки и отнёс к себе в комнату. Он уложил меня на кровать, помнящую мои слёзы и боль, но так же и оргазмы, до которых меня доводил отец.       Человек, который сейчас не спеша расстёгивал пуговицы на моей рубашке, чтобы скользнуть ладонями по груди и заставить меня выгнуться им навстречу. Мужчина, который покрывал мою грудь поцелуями. И я наконец-то почувствовал, с какой силой впились в мою кожу его губы, оставляя первую отметину. Я хотел быть помеченным им. Мне кружило голову от осознания того, что сегодня я по-настоящему стану принадлежать ему. Что он возьмёт меня по праву моего избранника, того, с кем я останусь по своему выбору. И больше не будет этих метаний и выедающих мозг мыслей. Я буду принадлежать ему, но и его возьму себе полностью.       А сейчас я подставлял себя под его ласку и снимал с него так мешавшую мне одежду. Я тянулся к нему губами, чтобы узнать вкус его кожи и оставить на его груди свою первую метку. Мой. Только мой. Я вгрызался в его губы, потому что мне нужно было чувствовать их, чтобы ощущать себя живым. Его тяжесть вжимала меня в кровать, но мне было нужно больше, сильнее. — Сделай меня своим.       Слова. Они иногда играют роль спускового крючка.       Отец широко раздвинул мои ноги. Я лежал перед ним полностью обнажённый, доступный, жаждущий его прикосновений, поцелуев, любви.       Он вытащил тонкий шёлковый шарф и спросил: — Можно? Позволишь?       У меня затрепетало всё внутри. Он спросил меня, позволю ли я ему. Не взял по своему желанию и сделал, а спросил. Ему было важно моё согласие. — Да. Сделай это.       Он очень аккуратно связал мои запястья и притянул их к изголовью. Теперь я даже если бы захотел не смог бы уйти, но вместо страха и желания сбежать я испытывал совсем другие чувства. Раскрыться для него. Отдаться полностью. Отдать контроль над собой, понимая, что вреда он мне не причинит. Теперь не причинит. Потому что не сможет. Потому что любит.       Я подался вперёд бёдрами, и отец с тихим рыком опустил голову на мой вставший член. Он насаживался горлом на него, забирая на всю длину, а я мог только стонать от этого наслаждения. Не имея возможности притянуть руками его голову ещё ближе, я старался приподнять бёдра, чтобы войти в его горло ещё глубже. Почему мы никогда не делали друг другу минет? Потому что не настолько доверяли? Или просто держали под замком свои тайные желания, которые у нас оказались общими? Я так хотел от отца этой ласки и наконец получил её. Он сосал и лизал мою головку, трахал языком уретру, обсасывал мошонку. Его руки раздвинули мои ягодицы и пальцы нащупали дырку. Она пульсировала. Она ждала его. Своего хозяина. Своего слугу. Два пальца проникли в меня без каких-либо затруднений. Он вошёл ими глубоко, раздвигая и лаская меня изнутри. Потом толкнулся ещё сильнее. Его рот, заставляющий меня сходить с ума от желания, и его пальцы, так нежно и сильно массирующие внутри меня ту точку… Это было выше моих сил. Я вскрикнул и излился прямо в его рот. Отец не отстранился, он проглотил мою сперму. — Я давно хотел тебя попробовать. И когда ты сказал, что отсосал брату, думал с ума сойду. А когда увидел, как ты даёшь ему в рот, еле сдержался. Хотел связать тебя и выдоить из тебя ртом всё, до последней капли.       Я поднял разведённые в стороны ноги, показывая ему свой влажный от смазки анус. — Возьми меня.       Он открыл флакон с лубрикантом и вылил на дырку порцию смазки. Потом прошёлся остатками по своему члену. Прижался головкой и рванул внутрь. Меня словно прострелило от макушки до кончиков пальцев. Отец брал меня размашисто, выходя полностью и снова с размаху пробивая сфинктер и загоняя член на всю длину. Он толкался в мою простату, заставляя меня почувствовать снова эрекцию. Отец перехватил основание моего члена. Я и сам хотел бы продлить эту сладкую муку, от которой внутри всё дрожало. Я смотрел на мышцы, рельефом выступающие под его кожей, на покрытую испариной грудь и хотел одного — вылизать его. Целиком. Слизать каждую каплю его пота. Заполнить его вкусом свой рот. В этом желании я нервно обвёл языком пересохшие губы, и это вызвало такой голод в отцовском взгляде, что я уже намеренно повторил это действие. Его затрясло. Я никогда даже не мог предположить, что способен так завестись от настолько неприкрытого желания в свой адрес. Отец отпустил мой пережатый член и положил ладонь на живот, чувствуя движение своего члена внутри меня. Я выгнулся дугой ему навстречу и мы оба кончили. Одновременно. Разве такое возможно?       Отец наклонился ко мне и утянул в поцелуй. Такой глубокий и чувственный. Он трахал мой рот своим языком, а я не имел желания ему противиться. Я обсасывал его язык, давая понять, что его члену будет очень хорошо в моём рту. Когда отец оторвался от моих губ, они болели. — Как же я люблю тебя такого. Оттраханного, разомлевшего. Такого открытого, такого чувственного. Мальчик мой.       Отец уткнулся мне в плечо, но я не мог обнять его, только обвить поясницу ногами. — Прости меня. За всё. За всю боль. Я так тебя люблю. Я просто не смогу жить без тебя.       Он целовал меня, нежно прикасаясь к губам, груди, обнимая меня и прижимаясь всем телом. — Я… Я давно простил тебя. И люблю тебя. И не смогу без тебя. Не отпускай меня. Никогда не отпускай. — Не отпущу.       Он развязал мои руки, и я наконец-то смог его обнять.       Из моего растраханного ануса вытекала отцовская сперма, опавший член лежал безвольно, а я сам обнимал обеими руками отца. Наконец-то я почувствовал своё с ним единство.

***

      Небо нежно розовело на востоке. Занимался новый день моей, как я надеялся, новой и счастливой жизни. Я проснулся в комнате отца на его кровати, лёжа головой на его плече.       Вымотанные эмоциями и оргазмом мы уснули вместе, словно это было в порядке вещей. Я отчаянно хотел, чтобы это и стало в порядке вещей каждый день. Просыпаться рядом утром и засыпать по вечерам. Чувствовать ночью под руками жаркое тело, целовать чувственные губы, смотреть, как в глазах зарождается желание.       Вот как сейчас, когда я облизывал языком утренний отцовский стояк. Впервые пробуя отца здесь на вкус. Пробегаясь кончиком языка по венкам, обвивающим ствол, и широко мажа всем языком от самого лобка до головки. Вчера я с удивлением увидел, что отец депилировал волосы в паху. Надеялся? Я мог рассмотреть аккуратность его яичек, которые после с таким удовольствием легли в мой рот. Я раскатывал их языком, посасывал и снова выпускал изо рта. Мне казалось, что отец даже перестал дышать. Боялся спугнуть меня? Глупый. После того, как я отсосал брату в наш первый раз, я мечтал сделать отцу минет. Я снова забрал член в рот и начал заглатывать его, насколько хватало моей выдержки. Я выпустил ствол изо рта. Теперь я дразнил головку, обводил языком её края, трахал уретру. Я мял отцовскую мошонку ладонью, и он разводил ноги в стороны, чтобы дать мне доступ. Мне открылась его дырка. Я потрогал её пальцем, и она непроизвольно сжалась. Мне стало интересно — а пустит ли меня отец в себя? Я прижался ртом к его анусу и подразнил языком. Этого отец выдержать уже не смог. Он запустил пальцы в мои волосы и прижал моё лицо к своему паху. — Соси. Просто, блядь, соси.       И я вернулся к члену. Мне, конечно, было интересно — неужели отцу не понравилось? Или он испугался оказаться снизу? Мой рот натягивался на возбуждённый член, я гонял его то за щёку, то снова глотал. Я наслаждался нашей игрой до тех пор, пока отец не выстрелил мне в глотку своим семенем.       Удовлетворённый результатом я склонился над ним. Отец улыбался. Я не помнил, когда последний раз видел у него такую счастливую и безмятежную улыбку. — Ты просто космос. Марш в ванну. А потом я оттрахаю твою задницу так, что следующий минет ты сделаешь мне стоя на коленях, потому что сидеть не сможешь. — Не успеем. Пора вставать. Тебе на работу. — Какая, нахуй, работа? Сегодня выходной. — И мы будем вместе дома? Будем валяться на кровати и смотреть телек? — Иногда. В перерывах, можно и посмотреть. — В каких перерывах? — Я не смогу не кончать весь день. Придётся делать перерывы. Вот тогда и посмотришь свой телек. А теперь марш в ванну, пока я не надумал заняться водными процедурами с тобой сам. У меня знаешь сколько вариантов? — Ухожу, ухожу, ухожу.       Пока я приводил себя в порядок, отец сварил нам кофе. Я поверил, что мечты сбываются. Утро, кофе и отец, сидящий напротив. Он смотрел на меня, и я не хотел ничего больше. В этот конкретный момент.       Потому что где-то там уже зарождались грязные мыслишки о том, что надо бы показать ему прелести позиции нижнего. Использовать игрушки, лежащие в ящике его тумбочки я пока не решился бы, но в перспективе… — Прекрати так улыбаться. Иначе я решу, что у тебя грязные мысли в голове. — Ты прав, грязные. Хочу показать тебе кое-что интересное. — И насколько интересное? — О, тебе понравится. Я постараюсь.