За этой дверью ты принадлежишь мне

      Я тихо вошёл в комнату. Отец сразу заметил моё появление, и его взгляд моментально потемнел. Злится?       Он всё-таки сделал это. Натянул мальчишку на свой член. И сделал это здесь, в нашей с ним комнате. Чтобы я узнал наверняка. В этот момент я его ненавидел.       Брат прижимался к отцу, запрокинув голову ему на плечо и закрыв глаза. Его руки были заведены за голову отца, открывая впадинки подмышек. Брат был открыт, доступен и беззащитен. Он сидел, широко разведя колени и упираясь ступнями в матрас. Ритмично поднимаясь и опускаясь, он позволял отцовскому члену трахать его. Шикарный вид. Если бы меня не раздирала злость, я бы в полной мере насладился видом крепкого члена, проникающего в анус брата. Потому что это действительно завораживало. Рельефный ствол, влажный от смазки, с потемневшей кожей и вздувшимися венками ритмично входил в нежный анус, ещё сохранивший девственный вид, хоть и потерявший навсегда невинность. Раздразнённые соски брата призывно торчали, умоляя прикоснуться к ним, выкрутить, сжать, мучить. Что же он с ними делал? Кусал? Засасывал? Влажный приоткрытый рот, блестевший от слюны и испускавший стоны, от которых хотелось засадить ему второй член в задницу, чтобы убедиться настолько ли там хорошо. Этот козёл целовал его? Новый повод для злости. Или… Ревности? Отец наблюдал за мной, и мне показалось, что он доволен моим видом и мелькающими на моём лице эмоциями. Меня вело от желания присоединиться к ним.       Я демонстративно сел напротив них на свою кровать и уставился на сладкую парочку. Меня душили злость и обида. И на самом дне души плескалась ревность. Нужно быть честным с собой — я ревновал. Мужчина, лишивший меня девственности и трахавший последние два с лишним года, сейчас на моих глазах брал другого. Заставлял его стонать. Выгибаться всем телом. Напрягать заведённые наверх руки. После всего, что отец делал со мной, ему оказалось мало?       Я медленно расстегнул свою рубашку и провёл пальцами по шее. Отец всегда любил её целовать, и сейчас я специально водил длинными пальцами вверх и вниз, приковывая к ней его взгляд, обрисовывая кадык и сжимая её ладонью, как любил делать отец. Я начал снимать рубашку, демонстрируя изломанные линии плечей и тонкие косточки ключиц. Опустил ладони ниже и сжал одновременно оба соска так сильно, что с трудом сдержал вскрик. Острая боль пронзила их, заставив покраснеть. Я провёл ладонью по животу. Затем расстегнул пуговицу брюк и молнию. Залез рукой внутрь и начал ласкать пах, параллельно пальцами другой руки продолжая сжимать и оттягивать сосок.       Я смотрел в глаза отцу и наслаждался его закипающей яростью. Я ласкал себя, облизывая свои губы, такие недоступные для него. А затем спустил брюки и откинул их на кровать, оставшись в одних слипах. Разбуженная злость заставляла кровь бежать по жилам, а осознанная мной ревность заставляла ласкать себя самым распущенным образом. Я гладил свой член, запустив руку под резинку, а потом потянул её вниз, выпуская на свободу налитой орган. Я увидел как трудно отец сглотнул. Да, он не переставал насаживать брата на свой елдак, но делал теперь это резче. Всё в нём выдавало сильную степень возбуждения. Я усмехнулся.       Сев на край кровати, я широко развёл ноги, чтобы отец увидел мою так хорошо разработанную им дырку. Кожа там уже не была невинно-розовой, от частого трения она стала темнее, чем два года назад. Но тем контрастнее она выглядела с нежной кожицей брата. Я взял в рот два своих пальца и начал быстро облизывать и обсасывать их. Загоняя глубоко в рот и выпуская изо рта, я смачивал их слюной и дразнил языком, просовывая его между ними. А затем, уперевшись другой рукой в постель, погрузил их себе в анус, сразу оба, и тут же начал двигать ими, имитируя толчки. Дыхание отца сбилось, когда я развёл пальцы в дырке на манер ножниц и вытащил их, чтобы снова облизать. — С-с-ука. — Кобель, — выплюнул я.       Брат услышал наш разговор и распахнул глаза. Он уставился на меня, но я, прости, малыш, смотрел только на отца. Я перевернулся на кровати и встал в так любимую отцом коленно-локтевую, широко расставил бёдра, уперевшись коленями в постель.       Ты хотел трахнуть его вместе? Будет тебе вместе.       Я снова завёл в анус два пальца, затем добавил третий. Чёрт, надо было взять лубрикант, одной слюны было мало. И, словно в ответ на мои мысли, на кровать шлёпнулся флакон. Я вывернул голову и, встретившись глазами с отцом, послал ему воздушный чмок. Со смазкой дело пошло лучше. Три пальца легко входили в растянутый зад. Но это ещё не предел, и я добавил четвёртый.       Помню, как совсем недавно отец фистил меня своими четырьмя, а ведь его ладонь больше моей. Я двигал задницей, насаживаясь на свою, сложенную лодочкой, руку. Лица отца и брата были мне не видны, но я был уверен, что они оба не сводили с меня глаз. Мог ли мой брат представить, что я могу устроить подобное представление? Но он уже видел игрушки в ящике и понял, что они лежали там не просто так.       Сегодня впервые мы делали с отцом это при свете. Когда я приходил к нему по ночам, боясь разбудить брата лишним шумом, он никогда не включал ночник, и единственным освещением был свет, льющийся из окна. Даже когда отец вставлял в меня игрушки, он доверялся своим тактильным ощущениям. От трогал мой растянувшийся вход и возбуждённый член, но никогда не включал свет, чтобы увидеть их. Кого он берёг в эти моменты? Себя или меня? Боялся воспоминаний о моём порваном им анусе? Или не хотел испугать меня своим возбуждённым видом и показать свою животную похоть? Неужели за всё то время, что он меня имел, как хотел, у него не возникало желания увидеть меня под собой? Растянутого, влажного, закатывающего глаза, когда его член буравил мой зад? Даже немного обидно: мелкого он трахал при включенном освещении, а меня — в темноте, на ощупь. Теперь он мог наблюдать всю игру красок и блеск смазки. Я услышал его тихий рык и понял — пора.       Я встал с кровати и подошёл к ним. Мой член, полностью возбуждённый, подрагивал и сочился влагой. Я заметил непроизвольное движение отца в мою сторону, но нет, папочка, десерт здесь для одного.       Я провёл головкой по губам, которые чуть приоткрылись. Надавив на подбородок, я заставил брата открыть рот шире, и толкнулся внутрь. Хорошо, что я успел сделать ему два минета. Это не дало ему навык, но хотя бы представление о том, что от него требуется. Я видел с какой жадностью отец провожает моё движение вперёд. Он прижал одной рукой брата за грудь к себе, а другой придержал ладонью его шею. Чтобы чувствовать движения горла? Или чтобы мне было удобно трахать братишкин рот? Прелестно!       Я не трахал рот брата быстро. Наоборот, я с изматывающей медлительностью погружал и доставал член из его рта. Прости, братишка, но сегодня ты — орудие моей мести. Отец так хотел тебя трахнуть, что я решил показать, что он потерял в итоге. Я зафиксировал голову брата и, смотря только в его глаза, словно отца и не было сейчас в этой комнате, словно не на его член натягивалась задница брата, начал размеренно погружаться во влажную теплоту рта. Ни о каком качественном отсосе и речи не могло идти. Брат не мог вылизывать мой член языком, играть с уретрой и дразнить уздечку. Это был первый минет, который он был вынужден сделать старшему брату, принимая в себя член отца. Кого из нас троих крыло больше от этой ситуации, сказать сложно. Отпустив грудь брата, отец переложил свою руку на моё бедро. Он ласково поглаживал меня, притягивая ближе и смещаясь с бедра на ягодицу, подбираясь к моей влажной от смазки и растянутой дырке. Но я шлёпнул его по руке и снова сосредоточился на рте брата. Тогда отец убрал свою руку и положил её на член младшего сына. Я знал, как хорошо и удобно член ложится в его шершавую ладонь. Как плотно он может обхватывать ствол, как сильно давит на уретру большим пальцем. Фантомные ощущения накатили на меня, хотя я сейчас трахал мягкое мокрое горло брата.       Внезапно младший весь содрогнулся и я понял, что он кончил. Долго же он продержался, имея по члену в заднице и во рту, да ещё и стимулируемый рукой отца. Я сам еле сдерживался, но мне хотелось, чтобы первым сдался отец. Но всё же он оказался мне не по зубам. Почувствовав, как обмяк младший, он обхватил своей рукой мой член и начал додрачивать. Мы смотрели с ним глаза в глаза, словно пытались сожрать один другого. Я сдался первым. Я всегда сдавался его рукам. Я запрокинул голову и кончил. Моя сперма вытекла из уретры и попала в рот брату. Он почти подавился ей, но всё-таки проглотил.       Только после этого отец снял брата со своего члена и уложил на кровать. Братишка был размякший и растёкся по постели лужицей. — Я принесу полотенце.       Отец вышел из комнаты, а я начал рассматривать брата. Следы от пальцев на боках свидетельствовали о той силе, с которой отец насаживал его на себя, засос около соска. Я спустился ниже и развёл ему ноги. Я боялся увидеть страшное, но отец его не порвал. Он наконец-то научился растягивать партнёра перед соитием. Дырка младшего была такая размягченная, ярко-розовая. Она так призывно пульсировала, и из неё вытекала тонкая струйка белой спермы. Отцовской спермы. Той, что должна была быть во мне. Я наклонился и слизал её языком. Потом снова и снова. Я присосался к анусу брата, высасывая из него семя отца. А когда поднял голову, то увидел его самого, застывшего у двери и смотрящего на меня с каким-то совершенно новым выражением лица. — Иди. Я позабочусь о брате.       Я забрал из его рук полотенце и начал обтирать тело мелкого. — Ты… Я не думал, что ты можешь так. — А ты, по ходу, вообще мало что обо мне знаешь.       Обиходив брата, я лёг с ним в обнимку и укрыл нас одеялом.       Об отце я не хотел думать совершенно.       Он поймал меня утром на кухне и прижал к холодильнику. — Я звал тебя. Трижды. Почему ты не пришёл? — Я больше не хочу с тобой спать. Мне восемнадцать, и я сам выбираю себе партнёра.       Я смотрел ему в глаза. — Ты злишься, что я трахаю твоего брата. — И своего сына, между прочим. Трахай. Пока вам это нравится — резвитесь.       Я не собирался лезть между ними. Мой синдром защитника порядком меня вымотал. Достало всё. Я вывернулся из его рук и ушёл в комнату.       Но там меня ждал брат. — Ты злишься на меня? — Нет. Мне не за что на тебя злиться. — Я влез в ваши с отцом отношения, думал будет интересно. Но только всё разрушил. — Да нет у нас с ним никаких отношений. Он просто меня трахал, теперь ебёт тебя. Вот и все отношения. Как видишь, никакой романтики. — Неправда! Он переживает, он любит тебя.       Ну да, конечно. — Тогда докажи, что не злишься. — И как я должен тебе это доказать? В киношку вместе сходим, мороженку поедим? — Переспи со мной.       Блядь, и этот туда же, маленький засранец. — Ты вообще умом поехал? Он тебе все мозги вытрахал? Мы братья, мы не должны это делать. — Ну и что, что братья. А он наш отец, и что? Разве это мешало вам с ним? И ты ведь хочешь меня. Я прав?       Вот мелкий наглец. Чёртов манипулятор. Но мне он действительно нравился. И когда брат опустился передо мной на колени, чтобы расстегнуть молнию, я почти сдался. — Хорошо. Сегодня я оприходую твою маленькую задницу.       Вечером я как обычно готовил ужин. Хоть я и отказывал отцу в близости, но готовка так и оставалась на мне.       А после ужина набрал себе ванну и залез в воду. Мне хотелось расслабиться, но и совсем размокать было нельзя. Ведь я обещал брату позаботиться хорошенько о его дырочке. Я представил его розовый анус, как он будет сжиматься, как я заставлю брата прогнуться в пояснице, развести руками ягодицы, чтобы мне было хорошо видно погружающийся в него мой член, и почувствовал эрекцию. Ещё не полную, но потенциал был.       Господи, что творится в нашей семье? В какой момент мы сошли с ума? Отец трахал сначала одного сына, теперь — второго, братья трахаются между собой. Осталось только перейти на постоянный тройничок. Если бы мама была жива, то сейчас она бы умерла второй раз.       Я вышел из ванной в одном полотенце, потому что не видел смысла надевать одежду, чтобы дойти до комнаты. В коридоре стоял отец. — Я хочу, чтобы ты сегодня пришёл. Я хочу тебя. — Нет. Сегодня я трахну брата. Я ему уже пообещал.       Я попытался обойти отца, но он прижал меня к стене и как-то по-животному провёл носом по моей шее. — Ты мой. — Нет. Как только ты натянул на член младшего, наша договорённость прекратила своё существование. — Какая, нахуй, договорённость? — Забыл? Ты трахаешь меня и не трогаешь его. — Не было у нас такой договорённости. — Да? Значит я два года подставлял тебе зад от избытка любви? — А разве нет?       Я ничего ему на это не ответил. Если он не понимал, что творил, что он манипулировал мной, что я должен был теперь сделать?       Весь мой настрой словно водой смыло.       Брат лежал на кровати и ждал меня, а меня накрыло ощущение дежавю — ещё не так давно, так же лёжа на кровати, меня ждал отец. Я присел на край кровати и провёл рукой по его ноге от лодыжки вверх. Наклонился к нему и выдохнул в его ушко. — Что ты хочешь, чтобы я сделал? — Поцелуй меня. — Прости, но нет. — Почему? Ты никогда не позволяешь никому…       Я распрямился. — Как тебе объяснить. Для меня поцелуи это очень интимно, лично, понимаешь? Целовать надо того, кого любишь и с кем хочешь быть вместе на всю жизнь.       Я убрал отросшие пряди с его лба. — А отец? — С ним мы просто трахаемся. — И ни разу не целовались? Но ведь это приятно. — Приятно, наверно. — Ты не знаешь? — Нет. Я никогда не целовался. А теперь быстро скажи, что ты хочешь, чтобы я сделал?       Брат наклонился к моему уху. Мелкий, он ещё не мог вот так открыто сказать, чего хочет его тело. А смог бы я сам? Смог бы сказать в лицо отцу, чего хочу от него? Наверно тоже нет. — Я понял.       Я поцеловал брата в висок и оттянул его голову назад, открывая шею. Сквозь тонкую кожу пульсировала жилка, острый кадык дёрнулся. Мне безумно захотелось укусить его, оставить следы своих зубов, или хотя бы пару-тройку засосов. Но нельзя, ведь он ещё несовершеннолетний, и лишние вопросы нам никому не нужны. Но всё же я не отказал себе в удовольствии вылизать его шею. Сравнение с действиями отца снова всплыло в памяти.       Неужели я скучал по сексу с ним? Скучал. Хотел. Хотел его член в себе, его руки на своих бёдрах, когда он крепко сжимает их, чтобы я не рыпался. Или когда загонял в меня анальные шарики, оставляя последний, самый большой, наполовину засунутым в меня и начинал его выкручивать и загонять внутрь. Или когда входил в меня, вбивался, вдалбливался, показывая каждым движением, что я принадлежу ему.       Сейчас я так же напористо вбивался в анус своего брата.       Я пытался представить себя на месте отца, хотя бы мысленно сплавиться с ним, стать одним целым.       Я простил ему насилие над собой. Но не мог простить то, что он нашёл мне замену. Он не хотел меня ради меня. Оказывается, одного меня ему было мало. Какого чёрта ему ещё нужно? Чем младший лучше меня? Тем, что не растрахан? Так это дело такое… Наживное. Если отец будет упражняться в нём так же, как во мне, через год и его дырка станет рабочей. Меня снова накрыл приступ обиды за себя. Это вызывало злость и ревность. От этого хотелось свернуться в комок и скулить от боли. От этого хотелось убежать на край света, из дома, с планеты. Я любил его. Не как отца. Я любил его, как мужчину, с которым хотел быть вместе на всю жизнь. Быть одним целым. Целовать его. Отдаваться ему. Брать его.       Брать? Неужели я действительно хотел взять отца так же, как сейчас беру брата? Вонзиться в него, вкручиваться в его тело, выбить из него стоны, признание, что я для него единственный? Да, я хотел этого. Именно поэтому я приходил к нему. Позволял делать с собой всё, что он хотел. Именно поэтому меня так выбешивали его угрозы трахнуть младшего. Не потому, что я так сильно хотел его защитить. А потому, что не хотел пустить на своё место, в постель отца. Под него. Выходит, отец был прав сегодня в коридоре? Эти два года я подставлял ему свою задницу от любви? Сам не понимая этих чувств?       Я двигался в теле младшего размашисто. Его дырка была хорошо растянута, отец постарался. У меня поджимались пальцы на ногах от мысли о том, что я вхожу в тот же анус, что ещё вчера трахал отец. Словно мы вместе. Едины.       Сначала я решил, что у меня точно крыша поехала. Невозможно так хорошо представить себе прикосновения отца, чтобы реально их почувствовать. Но опустив глаза, я действительно увидел его ладони, накрывшие мою грудь. Его пальцы защемили мои соски. Его губы выцеловывали сзади мою шею. Ладонь отца скользнула вниз по моему животу. Он гулял по моему телу руками, а я плавился от его прикосновений. Он прикусил мочку моего уха и я поплыл окончательно. — Сейчас, мальчик мой. Хороший мой. Продержись ещё немного.       Он раздвинул мои ягодицы и потрогал анус. Он пульсировал от желания принять в себя отцовский член, сочился природной смазкой. Отец вставил в него палец и начал двигать. — Сейчас, хороший мой. Сейчас всё получишь.       Он толкнул меня вперёд, и я упёрся руками по обеим сторонам от тела брата. Его распахнутые глаза утягивали в чёрный омут, а сзади в меня уже входил крепкий налитой член отца. Я практически потерял сознание от этих ощущений. Мой член сжимался дыркой брата, а мой задний проход растягивался елдаком отца. Мы двигались в одном ритме с ним, словно он сам трахал младшего, но моим членом. Я был на грани оргазма, когда пальцы отца перехватили основание моего пениса, не давая мне излиться. Отец вдалбливался в меня, заставляя передавать это движение в тело брата. Я так хотел почувствовать отца собой, прижаться к нему. Мне это было жизненно необходимо, словно без отцовских обнимающих рук я рассыпался на молекулы, и только они одни могли удержать меня от развала. Я протянул назад руку, пытаясь нащупать тело отца, и он понял, что мне нужно. Поймав меня за руку, он осторожно помог мне распрямиться и наконец-то обхватил меня руками. Я прижимался к его груди, ощущая спиной, как колотится его сердце, отдавая всего себя ему. Ему одному.       Брат лежал подо мной с испачканным спермой животом. Он уже кончил, но мне не было до этого дела. Весь я был сосредоточен только в том месте, где соединялись наши с отцом тела. Я чувствовал, что он на грани. За столько времени, что он меня трахал, я научился предчувствовать его оргазм лучше своего. Он разжал пальцы на основании моего члена, освобождая меня, давая своё разрешение, и несколькими толчками довёл нас обоих до оргазма. В тот момент, когда я заливал своей спермой кишку брата, моя задница принимала отцовское семя.       Меня била дрожь. Не просто лёгкое подрагивание, а реально колотило. Отец подхватил меня на руки и уложил рядом с братом. Он сел рядом на край кровати и гладил меня, пытаясь успокоить дрожь. Потом перешёл к лёгким поцелуям. Он что-то шептал, вжимаясь губами в моё тело, но я не слышал его. Мир постепенно переставал кружиться вокруг меня. Когда я смог сфокусировать свой взгляд, то увидел, что они, словно два заговорщика, улыбаются друг другу. Если бы они в этот момент поцеловались, я бы убил их обоих. Но моя гордость не позволила мне показать те чувства, которые кипели в душе. Я хотел отвернуться, хотел сбежать от прикосновений крепких ладоней, которые были такими родными и дарили в этот момент чувство защищённости. Я боялся выдать свою тайну, потому что это окончательно отдало бы меня во власть отца, поработив мою волю. Я должен бежать. Из этой постели, из этого дома. От этого человека.       Но отец мне не позволил. Он сжал своими пальцами мой подбородок и повернул лицом к себе. Пристально глядя мне в глаза, словно змея, парализующая мышь своим взглядом, он наклонился ко мне и поцеловал. Это не был страстный поцелуй, наполненный чувствами. Он словно положил на меня свою печать. — Мой.       Отец погладил меня по волосам и встал. — Спите. Спокойной ночи.       У меня не было ни сил, ни желания переползать в свою холодную и одинокую постель. Я не знал, о чём думал мой брат, наблюдая за нами. Я боялся посмотреть ему в глаза и увидеть… Я даже самому себе боялся озвучить то, что вполне реально прочесть в них. Я ощущал себя предателем.       Брат лёг рядом и обнял меня. Он прижимался ко мне так доверчиво, что это стало последней каплей. Я буквально услышал треск внутри себя и уже через секунду содрогался в приступе плача. Что я оплакивал? Свою разрушенную жизнь, проёбанное будущее? Как мне жить дальше, если я не могу уйти от него? Не смогу жить вдали? Не могу даже представить рядом с ним кого-либо другого? Я ненавидел себя за слабость. За эту больную и извращённую любовь к своему отцу. Осознавать, что ты для любимого человека всего лишь игрушка в постели. Господи, да лучше бы я сдох тогда под ним в первый раз. Я не видел никакой перспективы у наших отношений. Бегать к нему, чтобы удовлетворить его похоть, его сиюминутное желание ебли? Воспринимать брата, как конкурента и превратить нашу дружбу в ненависть? Я не мог так… Я не мог ничего… Я был слаб и сломлен… Я видел только один выход — исчезнуть из этого дома, из их жизни. Но…       Я вряд ли смогу поступить на бюджет. За два последних класса я так погряз в своих переживаниях, что рассчитывать на сдачу экзаменов на высокий балл даже не надеялся. Оставалось только платное. Брать деньги у отца я не хотел, это сделало бы меня ещё более зависимым от него. Значит нужно искать работу. Плевать, можно попытаться поступить на заочное, тоже хлеб. Но главное — найти работу. Хотя кому нужен вчерашний выпускник, без связей и опыта работы? Доставщик еды? Грузчик? Дворник? Раздавать листовки? Просвета я не видел.       Проснулся я утром в кровати брата. Он нежно обнимал меня. Я был благодарен ему за то, что он не кинулся вчера успокаивать меня в моей истерике. Не задавал идиотские вопросы. Он просто прижал меня к себе и позволил выплакаться на его груди, нежно массируя мою голову и перебирая волосы. Так, прижавшись к нему, я и уснул.