Either way we lose — just like lovers, just like lovers do

Сэм ухмыляется, изгибается в полутени, глаза его, кажется, сияют. Кольцами вьётся дым, тело выгибает в немыслимых углах, смотрит — чуть заинтересованно и безразлично — из-под ресниц. Взгляд зазывающий, вместе с тем откровенно-холодный — Дин бы отдал многое, чтобы он посмотрел на него с бывалой теплотой. Сэм кружит вокруг него играющимся зверем, скалится в пугающей ухмылке — самое что ужасное, так Дина это завораживает ещё больше. Наклоняется к уху, обдаёт горячим дыханием, внутренности покрываются дрожью. В глазах у когда-то младшего — будоражущее обещание. Дин бы отдал многое, чтобы снова обещать самому, под прессом просящих зрачков. Перед глазами вспыхивают картинки — Сэм то над ним, то под, заставляет корчиться от удовольствия в любом случае. Сжимает крепко руками, оставляет отметины на шее, впивается ногтями в кожу и незримым клеймом принадлежности — в глазах на секунду помутняется — в губы. Дин остервенело мотает головой, пытается отогнать образы, кожей чувствует чужую ухмылку. Потому что даже бездушная тварь знает — не получится, а он всё ещё надеется. Руки опускаются, хочется завыть — всё прошедшее, всё, через что они вместе прошли, теперь не значимо. Сэму действительно плевать, он видит в нём только потенциального любовника — и это действительно ранит. Дин думает, что они опять всё потеряли — так, как теряют неудачливые любовники. Остались в проигрыше, придя к победе, запрятали скелеты обратно в шкафы, заткнули рот тряпочкой и пытались выглядеть нормальными. Не получилось. История повторяется вновь, они утонули во взаимной неверности, разошлись — а потом, к сожалению — к счастью??? — нашли друг друга опять. Сэм подходит в бутылкой вина, улыбается — не так искренне и цепляюще, как раньше, ухмыляется: — Выпьем? Бокалы он не принёс. Дин присасывается к бутылке первым, морщится совсем немного, по подбородку течёт струйка пролитого — не-Сэм тотчас же фокусирует взгляд на ней, подходит ближе, и Дин не в силах его остановить — слизывает её с шеи. Кусает под подбородком, заставляя запрокидывать голову и обнажать шею — почти как раньше. Сэм вытесняет своими блядскими губами все сожаления и проклятия, спускается ниже, оставляет засос на ключицах, руки на спине — Дин не выдерживает, дёргает бёдрами, ломает брови в молчаливом просительном изгибе. Кожей чувствует чужое ликование — Сэм с ухмылкой отстраняется, дышит рот-в-рот, почти касается губ, почти будто спрашивает издевательское «Можно?» Дин не находит причин для отказа. Если жизнь эта чёртовая сказка — то они здесь злодеи с плохим концом. С обречённым вздохом целует, плавится окончательно, и уже становится плевать, свернёт ли этот псих ему шею через минуту, получив желаемое. Его ведут к кровати, Дин охает, внезапно прижатый к простыням чужим телом, жмурится, отдаётся, поддаётся навстречу всем прикосновениям, теряется в этом круговороте света и тени, стонов и всхлипов, сорванных просьб и проклятий… Что же, они хотя бы оба закончат, как любовники.