These Violent Delights: не вошедшее

Вся спальня пропахла маслом. Не сказать, что это неприятный запах, но ты подозреваешь, что простыни потеряны окончательно. Снова. Пальцы Джима впиваются в особо тугой узелок мышц, и ты рычишь, и, хотя ты не можешь его видеть, ты знаешь, что он ухмыляется. — Где, чёрт возьми, ты этому научился? — спрашиваешь ты, наполовину заткнутый подушкой. — Не бери в голову. — Ну, если я когда-нибудь встречу того, кто тебя этому обучил, то как следует его засосу. — Нет, ты этого не сделаешь. Он садится и поворачивается, а затем атакует заднюю часть твоих бёдер со всей силой человека, месящего тесто. Ты закусываешь край подушки. — Тебе и правда стоило сказать раньше, — сообщает Джим, слегка прицокнув, когда находит ещё один узел. Ты поворачиваешь голову в сторону и выплевываешь перо. — Вряд ли это опасная для жизни травма, правда? — Не в этом суть. — Тогда в чём? Ты приподнимаешься на локтях, пытаешься взглянуть на него и лишь мельком видишь сердитый взгляд прежде, чем он толкает тебя обратно. — Лежи смирно. А суть кроется в том, что я ожидаю, что ты обо всём мне расскажешь. — Да это просто напряжённые мышцы. И вообще, я-то думал, что ты способен читать мои мысли. Минуту он работает в тишине, но концентрироваться становится всё труднее и труднее, поскольку все следы напряжения медленно покидают твоё тело. — Ты очень хорошо умеешь скрывать напряжение, — наконец говорит он. — Приходится. Я командовал взводом, я должен был казаться непогрешимым. — Ты больше не в армии, Себ. Он перемещается где-то над тобой и шлёпает тебя по заднице. — Перевернись. Ты переворачиваешься, медленно и кропотливо. Ты чувствуешь себя так, будто дрейфуешь в облаках глубокого удовлетворения, полного расслабления и небольшого возбуждения, потому что, ну, его руки и кожа. Ты поворачиваешь голову в сторону, чтобы посмотреть, где именно он сидит, склонившись над тобой. — Прости, — лениво говоришь ты. — Больше не повторится. — Лучше пусть так оно и будет. Его руки скользят по твоему животу и выше, и ты выдыхаешь, когда его пальцы впиваются тебе в плечи. — Суть в том… в том, что… — Суть? — спрашивает Джим, проводя рукой по твоей руке. — Не помню. Вялый словно тряпичная кукла, ты плюхаешься назад и позволяешь ему расположить себя именно так, как он хочет. Ты не устал, просто… ты будто под кайфом. Он сбрасывает ноги с кровати и принимается раздеваться. Ты украдкой наблюдаешь за этим. — Ты же понимаешь, что я сейчас не могу и пальцем пошевелить, не говоря уже о… — Мы разберёмся, хорошо? — говорит он, складывая рубашку и убирая её на стул, вот же ж одержимый порядком мелкий засранец. — Это едва ли справедливо. Ты не можешь просто- растворить меня и потом ожидать, что я- — Я не ожидаю, что ты что-нибудь сделаешь. — Ложись и- — он возвращается на кровать, вставая на колени меж твоих ног. — -и думай об Англии? — Или Ирландии. Я не привереда. И, сосредоточенно нахмурившись, он обхватывает пальцами твой член и двигает вверх точно таким же медленным, неторопливым прикосновением, как и прежде. Ты стонешь и закрываешь глаза. — Никогда бы не подумал, что ты интимная массажистка. — Я человек многих талантов, — лениво говорит он, непрерывно работая рукой, вверх и вниз. Ты не можешь ничего сделать, кроме как издать соглашающееся хмм. Немного смущает факт, как быстро ты практически растаял, но это же Джим. Хотя этот массаж кажется более комфортным, чем большинство вещей, которые он придумывает — секс с Джимом имеет тенденцию быть насыщенным и ярким, но сейчас ты чувствуешь себя до предела расслабленным. Ты издаёшь ещё один довольный вздох, и он мягко смеётся. — Наслаждаешься, да? — Ммф? Он проводит большим пальцем по нижней стороне твоего члена, по головке, снова назад. Всё ещё медленно, для Джима действительно необычно быть таким, ну, нежным. Оргазм застаёт тебя врасплох. Нет нарастания напряжения, нет давящей необходимости. Он просто приносит ещё больше удовольствия. Единственное, на что у тебя остаётся энергия — дотянуться до его руки и притянуть ближе. Он полуложится на тебя и морщит нос. — Ты скользкий. Тебе влом даже ответ придумать, и ты уплываешь в сон, ощущая тяжесть его тела на своей груди.