Яблоко

      ...Как воткнулся посох в ствол могучего Рода, как загорелся знакомым светом будто изнутри, так пронзила тело оборотня лютая боль. Только ее он и помнил, да тьму непроглядную, что поглотила его.       Затягивала Кривжу мгла, словно трясина. Тянули на дно костлявые руки всех, кого он погубил. А едва он пытался противиться - так тут же снова пронзала все его члены боль нестерпимая, а перед глазами словно молния Перунова вспыхивала.       Лишь только один голос прорывался сквозь мертвую тишину, слабо слышался, да так настойчиво, что пробивалась мгла. "...Не остави его, Родушко. Смилостивись, пощади сына непутевого..."       И стал голос этот настолько близко слышаться, что не выдержал Кривжа: сквозь боль тянулся он за тем, откуда этот зов доносился, хоть и не пускала его мгла. "..Помоги ему, Родушко..."       Как отозвалось слово последнее, так протянулась вдруг сквозь темноту золотая веточка. Хлипкая, тоненькая, а все ж такой яркий свет от нее исходил, что разгонял мглу далеко от себя. Почти что дотянулась веточка до колдуна, да все ж не до конца. Мол, подал Родушко руку блудному сыну своему, а уж дотянуться до нее он должен был сам.       И дотянулся Кривжа. Коснулся веточки - и тут же обожгло его руку. Не простил ему Род злодеяний, не позволит просто так к жизни вернуться. Да только не отпустил веточку колдун. И тут же услышал, как гулко стукнуло его сердце. ***       Как очнулся Кривжа, как ощутил вновь свое тело, так сразу понял, что он в доме Бояновом. Еще в забытьи узнал он, чей голос его звал: слишком часто надоедал ему дед в былые времена. Так что голос своего заклятого друга не мог он ни с каким другим спутать.       Вот только последний раз показалось Кривже, будто бы его девичий голосок окликнул, да Родушко за него попросил. Вот и сейчас чувствовал он, будто бы девичья рука касается его израненной щеки, пламенем факела опаленной. - Тятя, - вновь раздался тот самый голос, - он вроде как очнулся. Дышит так тяжко... - Сейчас ему все будет даваться тяжко, Белянка, - ответил уже голос Бояна, - ты лучше иди, еще отвару от ожогов сделай. Да уж, не поскупился князюшко на оплеухи, даром что всю шкуру поганую факелом не спалил...       С каждым днем, с каждым прожитым часом понимал Кривжа, что прав оказался старик. Хоть и вернулся он из небытия с Бояновой помощью, хоть и покинула тело зачарованная старость, а все ж не было радости никакой от того, что жив остался.       Ушла со временем слабость, на отварах Бояновых и боль ушла. Да только то боль телесная, к которой привык давно Кривжа. А вот к боли душевной привыкнуть не успел.       Как почувствовал Кривжа в теле крепость былую, так стал думать, куда податься и как дальше быть. Тяжко ему было в дому у Бояна, не мог сносить он старикову заботу, незаслуженную. Да и жизнь свою, тоже незаслуженную, не мог сносить Кривжа. И вроде бы волен он уйти, куда глаза глядят, да вот только толку от того не было. От себя-то не убежишь. Не убежишь от своей совести.       Да и не покинуть просто так единственный дом, где тебя пригрели, несмотря ни на что. Потому хоть и пытался уйти Кривжа, а все ж не мог: возвращался к старенькой избушке да в ее тени сидел, тяжелой думой поглощенный - Ну, чего пригорюнился, непутевый? - Присел однажды возле него Боян, - о чем задумался? - О том, что зря ты меня с того света вытянул, дед, - произнес колдун, глядя в пустоту, - не будет мне жизни после всего, что я сделал. Вовек не искупить все то зло, которому я был причиной. Никакие молитвы, никакая жертва не поможет. - Ну, как говорится, сделанного не воротишь. Вот только наверное, не просто так тебе позволили из тьмы на свет выкарабкаться. Ежели сжалился над тобой Родушко, значится, даже такой, как ты, не безнадежен. От добра-то ко злу дорожка проще дается, а вот наоборот - труднее. Но коли захочешь, все преодолеть можно. Кому, как не тебе это знать, а, Кривжа? Хех, теперича даже и не знаю, как называть-то тебя... - Да разве может постичь свет тот, кто добровольно во тьму шагнул? Разве смогут добро творить руки, которые по локоть чужой кровью замараны?.. Все, к чему ни прикоснусь, обречено на погибель. Ибо не умею я жить по-другому. - Эка тебя развезло, - крякнул Боян и хлопнул того по крепкой спине, - пропащая душа твоя... Раньше вона какой упертый был: никого, кроме себя не слушал, и ничего-то невозможного для тебя не было. Вот только не там, где надо. Ну да чего уж теперь о былом думать... Раз ты худому всему сам научился, значит, и доброму тоже научишься. Главное - для себя пойми, на что оно тебе надобно, а то толку от твоих новых дел будет, что от старых. Хотел было что-то ответить Кривжа, да прервал его скрип двери, что в избу ведет. Вышла на крыльцо Боянова дочка, с корзиной в руках. - Ты куды собралась, Белянка? - Окликнул ее старец. - На реку, тятя, белье постирать, - отозвалась та и улыбнулась отцу в ответ, а сидящего в тени Кривжу будто бы и не заметила. - Так ты это, братьев позови, пусть помогут. Куда тебе такой всякую тяжесть таскать? - Ой нет, знаю я, какая от них помощь, - замахала руками девчушка, - так помогут, что называется, лучше б не помогали. До этого ж сама как-то справлялась, вот и сейчас управлюсь. Не переживай, тятя. Сказала - и резвее с корзинкой к воде пошла. Идет, шагает, а одну ножку будто за собой подтягивает, припадает на нее да прихрамывает, будто звереныш, в силках застрявший. - Что это с ней? - Буркнул Кривжа, глядя вслед Белянке, хоть и было ему уже все понятно. Посмотрел на него Боян, долго да прозорливо, и пожал плечами: - Да пошла как-то в лесок одна, и видать, то ли на зверя набрела, то ли еще на кого. Еле живую тогда ее сынки нашли в буреломе у старого дуба, домой воротили. Помогли ей, конечно, травки целебные да сила Родушки, вытянули. Вот только все равно хромой осталась моя Белянка. - Вздохнул печально старик и снова на дочь посмотрел. - Непутевая. ***       Так и шли денек за деньком своей чередой. Бежало времечко, будто речная вода. А потом и дождики прошли, смыли всю черноту после того пожара ночного да грязь, что нанесли копыта лошадей печенежских. Опять все зазеленело, зацвело у дома Бояна, снова звери лесные стали в гости к нему заглядывать. Даже от Кривжи почти перестали шарахаться. С тех пор, как лишился он своего облика страшного, как сгорела в костре шкура медвежья, так и страх ушел. Не боялись его звери и птицы, но все равно, побаивались.       Сам колдун все это время смурной ходил, почти такой же, как всегда. Давило что-то на сердце, выворачивало все нутро, так, что от ненависти к самому себе дурно становилось. Поэтому хоть и осталась еще в Кривже былая гордость, да только опротивела она ему. И пусть неумело, но как-то пытался колдун отплатить Бояну за то, что впрягся за душу его пропащую. То из глуши дичь принесет, то травы лесные добудет из таких мест, до которых Бояну уж не добраться было, то непогоду заговорит да от дома отведет... Как мог, так и помогал. Да и самому от этого на душе легче становилось: когда делом занят, о дурном не думается.       Раз возвращался Кривжа из леса с очередной охоты, ближе к вечеру. Перешел через речку, идет к ульям, видит - от берега Белянка топает, коромысло с ведрами тащит. Скользит по мокрой траве, пыхтит, а все ж упрямится непутевая, и дальше ведра несет. Стала она по крутому склону подниматься, да все-таки оступилась и осела наземь: подвела Белянку хромая нога.       Сидит она на траве, от боли нос морщит, но как только завидела Кривжу, так сразу встать попыталась. А тот сбросил убитую дичь и подошел к девчонке. - Сядь, - твердо произнес он, и в его голосе будто вновь рык медвежий послышался.       Шарахнулась от него Белянка, а все ж послушалась, села на бревно возле моста. А колдун склонился над ней, ладонями едва ее больной ноги дотрагивается, и что-то бормочет себе под нос, творит заклинание. Вдруг почувствовала Белянка, как все ее тело боль страшная пронзила, прямо как в ту роковую ночь. Зажмурилась она, стиснув зубы, да скоро отпустило ее. Как будто ни в чем не бывало.       Открыла она глаза, ногой аккуратно пошевелила - а та и не кривая больше, и не болит, как наступаешь. - ..Ты как же это сделал? - Выдохнула Белянка, глядя на жреца удивленными глазами. - Боль твою забрал, - отвечал тот угрюмо, не смотря на нее в ответ, - я причинил ее - ко мне ей и возвращаться. Сказал, поднялся, подхватил вдруг ведра и пошел к дому. А Белянка едва опомнилась, заулыбалась: чуть ли не впервые с той ночи, как полумертвый Кривжа в их доме очутился. - Эй, меня-то подожди! - Окликнула она колдуна и побежала вслед за ним, не нарадуется своей выздоровевшей ножке. - Дай хоть одно ведро понесу! - Иди уже, - буркнул тот через плечо, - не то опять что-нибудь поломаешь себе, непутевая. ***       Сколь ни прожил Кривжа бок о бок с Бояном, а все в избе не ночевал, отчего-то сердце не позволяло. Так и встречал он утро снаружи, в полудреме привалившись к стенке. А ежели сон не приходил, то шел бывший жрец к Роду, к корням припадал и возносил молитвы могучему древу. Вот только не за себя просил Кривжа, не за душу свою пропащую, а за старика Бояна и за детей его.       Так и эту ночь провел колдун в бдениях да в молитвах. Не шел к нему сон, не приходил покой. Отчего-то эта ночь больно тяжно ему давалась, все видения прошлых дней да мысли дурные на ум приходили, будто вся чернота, которую прогнал Боян из души Кривжи, воротиться пыталась.       Стоило только ведуну глаза закрыть, так видел он вновь себя в облике зверином, с пастью красной да когтями, бурыми от чужой крови и плоти. Вновь видел он Светогора, убиенного своего учителя, Олега с Ярополком, да сотни несчастных душ, что по его вине загубили проклятые печенеги. Всюду чудилась ему кровь, кровь на его руках. И грозный взгляд Перуна, от которого негде было укрыться.       Дикая боль разрывала все тело колдуна, словно опять он снова и снова шкуру медвежью сбрасывал. Да только из собственной шкуры уж было не вылезти. А ее будто объяло незримым пламенем и жгло, изнутри выжигало, словно огнем небесным. Как в ту ночь, когда полумертвый лежал он в доме у Бояна, а тот все Рода за заблудшего сына молил.       Вдруг почувствовал Кривжа, как на его плечи опустилось что-то мягкое и теплое, а следом - девичьи ладошки скользнули. То Белянка неслышно подошла к нему со спины, тихо присела рядышком, обняла ласково и прижалась всем телом. А то, что она на плечи его накинула, телогрейкой оказалось. Той самой, которую тогда Белянка на Кривжу в облике медведя набросила.       Замер колдун, не понимая, откуда после всех обид у девицы непутевой вдруг нежность для него нашлась. Да и отвечать на эту нежность он не умел. - Ты что творишь? - Спросил он девчонку сурово. - Не видишь? Тоже хочу научиться боль забирать, - ответила та и обняла его крепче, - ну что скажешь: получается у меня, али нет? Горько выдохнул жрец и устало глаза прикрыл. - ..Во мне столько этой боли сейчас, что тебя на нее не хватит. - На этот раз, может, и не хватит. Но я все ж попробую. - Помолчала Белянка, а потом робко добавила: - ежели бы ты позволил, то я бы до конца жизни рядом была, чтобы боль твою забирать. Слишком много ее на тебя одного свалилось - Чужая это боль, - покачал головой Кривжа, - по моей вине она к людям пришла, и теперь ко мне сторицей возвращается. Я один за нее в ответе. Мне одному и сносить ее. Отцепись. Сказал - а все ж даже не пытается руки девушки с себя стряхнуть. А та и не думает отстраняться. - Глупый ты, - улыбнулась Белянка и теснее к нему прильнула, - меня зовешь непутевой, а сам такой же. Как же твое сердце доброту-то узнает, коли в одиночку страдать будешь? - Только не говори, что тебе и вправду не все равно, - зло бросил колдун, а у самого все нутро опять сдавило, - откуда вдруг у тебя вся эта ласка и нежность взялись, к злодею, к зверю лютому, что тебя был готов растерзать? Замерла Белянка, вздохнула тяжко. А все ж не отняла от Кривжи своих рук. - ..Как же я смогу полюбить Правжу, ежели для Кривжи любви не найду? Неправильно это будет. Ведь Кривже любовь куда нужнее сейчас. Пусть даже он этого не признает и не верит. Даже если будет гнать от себя. Даже если все еще убить меня хочет. Все равно не откажусь я от этой любви. - Совсем осмелела она от слов своих, да украдкой поцеловала его в плечо и нежной щечкой потерлась. - И от тебя не откажусь. Ни за что.       Слушал колдун угрюмо ее сбивчивые речи, да молчал, не находя слов для ответа. Добровольно лишив себя всех радостей человеческих, не знал он, каково это - когда тебя любят. Не знал он и как на любовь эту отвечать. Вот только чувствовал Кривжа, что ладошки Белянкины совсем холодными сделались, да и сама она как ледышка. Немудрено: в одной рубахе росяными ночами по улице шататься...       Накинул он телогрейку обратно на плечи Белянкины, обхватил девушку, точно медведь лапами, и прижал к себе. - Еще простынешь, потом опять выхаживать тебя, непутевую, - ворчит Кривжа, а сам украдкой обожженной щекой к светлой макушке прислонился, как бы невзначай, - тоже мне, "дитя Карачуново"...       А Белянка зарумянилась, раскраснелась. То ли от того, что тепло ей стало, то ли потому, что ее могучие объятия колдуна отогрели.       Совсем без страха уже прикорнула девушка на его широкую грудь, огненные пряди сквозь пальцы пропускает. - От твоих волос дымом пахнет, - улыбнулась она, - и впрямь ты как огонь небесный - ярый, суровый... А все ж не каждого сжигаешь. Для кого-то не жар смертельный, а тепло находишь. Тот лишь криво усмехнулся в ответ, но чувствует, как у самого внутри тоже тепло разливается. Вот только причиной тому был совсем не огонь Перунов. ***       ...Где рассвет, там и денек скоро. Поднялся высоко Ярило, светом своим полянку обогрел, пчелок Бояновых приласкал. Ходит меж ульев старец, в каждый домик заглядывает, всем своим подопечным улыбается и доброго дня желает. Разве что с каждой пчелой не здоровается. Отчего-то особенно радостно сегодня на душе у Бояна было. Вот только отчего - не мог он понять. Да и разве важно это? Зачем обязательно знать причину, отчего сердце радуется?       Обошел все ульи Боян, пошел к малиновым кустам, а тут к нему сынки подлетели, благо хоть с ног не сшибли. - Доброго утра тебе, тятя! - Прогремел Коснятин и улыбнулся до ушей. - Доброго утра и вам, сынки, - крякнул старик, - а чегой-то вы такие, с утра пораньше? Аль случилось чего? - Да не, все в порядке, - отмахнулся Хотен, - вот только Белянка это, кажись, в лес пойти собралась. - Ага! - Подхватил брат, - только не одна, а вместе с этим... Ну, как его... - Ась? В лес, говорите? - Спрашивает Боян, да на посох опирается, в бороду лисью ухмылку прячет. - А с кем же? - Да с колдуном этим! - Хлопнул себя по лбу Коснятин, - ну который раньше седой и злющий был, а теперь вдруг рыжим сделался. Да все ж какой-то недобрый... Чегой-то с ним случилось, тять? - Может, нам за сестрицу вступиться да отвадить его? Теперь-то он в медведя не обернется! - Ага, эт мы мигом! Ты, тятя, не сомневайся: мы нашу Белянку в обиду не дадим! Выхватили было они дубинки, повернулись к лесу, а Боян как стукнул посохом, как вылетели оттуда пчелы да зажужжали - мигом братья остановились да на отца непонятливо посмотрели. - А ну, не лезьте! Сейчас вам Белянка точно спасибо не скажет, - мягко промолвил старец, - вот, чем за сестрой следить, лучше бы помогли мне малинку собрать. Сказал - а сам в сторону тропки поглядывает, по которой Белянка и Кривжа вместе в лес пошли. - Хех, он и сам ее в обиду не даст. - Э? - Переглянулись братья, не расслышав слова отца, - ты чего-то сказал, тятя? - Да ничего, сынки, - отмахнулся Боян, красные ягодки с куста срывает, да напевает себе под нос: ..Может, знает лес красоту небес, Может, ведает река силу в облаках...