Джулия

1 июня 2000 года Вашингтон, Округ Колумбия 8:15 утра. Курцвайл оказался не прав. Это случилось не в праздник, если конечно, не считать таковым Вознесение Господне. Скалли, впрочем, серьезно сомневалась, что для заговорщиков, стоявших за «Вторжением», этот день имел особое значение, но пока она бежала к своему дому, ей пришла в голову мысль, что, возможно, это было очень символично. Четверг. Вознесение. День, когда Христос взошел на небеса, навсегда покидая тенета своего смертного бытия. Ровно через десять дней, после того как Малдер поднялся к звездам, если и не по собственной воле, то в результате собственных поисков бессмертия. ************** 7:20 утра. Гнев и тоска, все еще боролись за господство у нее внутри. Она не слушала священника, да и кто стал бы так рано утром? Единственная причина, по которой она пришла на мессу по случаю обязательного церковного праздника, было то, что о необходимости посещения этой службы прошлой ночью ей напомнила мать. Она никогда не могла избавиться в подобных случаях от еле уловимого чувства вины перед своей матерью. Утомленная, одинокая, и, задающаяся вопросом: что делать дальше, Скалли согласилась с ней в том, что: «Не повредит помолиться о Фоксе», и решилась, в этот теплый июньский день, взять короткую передышку. Противная инфекция уха, обострившаяся после поездки в Орегон, вынудила ее ограничивать свою физическую деятельность. Она начала принимать тетрациклин три дня назад, после недели на пенницилине, и сейчас чувствовала себя немного лучше, но все еще испытывала головокружение при резких поворотах головы. Несмотря на беспокойство Скиннера, она скрыла признаки болезни и собственноручно бросилась на поиски Малдера. Огрызаясь на зеленых агентов, назначенных на это расследование Кершем, она почти довела их и себя до полного истощения. И до тех пор, пока вчера, Скиннер не отвел ее в сторону и не попросил оставить их в покое, она не сознавала всей полноты своего гнева... Не в них, из-за их неопытности, не в Скиннере…, хотя в тот момент в подвальном офисе, несколько дней назад, она хотела накричать на него за то, что он потерял Малдера. Обвинения уже вертелись на кончике языка, перед тем, как ее настигла и отвлекла новая волна головокружения. Это не было его ошибкой. Это не было ничьей ошибкой. На самом деле, она даже не обвиняла людей, или кого бы то ни было, стоявших за похищением Малдера. Они точно знали как подлить масла в огонь его поисков правды. Время от времени, единственным человеком для обвинений был сам Малдер. Встав на колени для групповой молитвы, она постаралась избавиться от этих мыслей. Малдер ушел не по собственной воле, он был похищен. Но иногда она ничего не могла поделать со своим гневом, испытывая те же чувства, что и большинство людей, после потери близких. «Почему ты покинул меня?» - хотела она крикнуть в небеса. Ты должен был сильней сопротивляться. Разве ты не знал, насколько нужен мне здесь? И как я теперь обойдусь без тебя? Она отпихнула бесполезные вопросы и склонила голову, сильно сжимая руки. Дни ложного лидерства и тупиков, оставили ее ищущей душевных сил для продолжения. Было слишком рано бросать поиски, но она нуждалась в чем-то помимо страстного желания найти, в чем-то, что поддержит ее. Несмотря на все разумные причины, она не могла отрицать, что помимо наличия веры в науку дающую ответы, она также полагалась на веру в Бога, который вернет ей Малдера; веру, которая придаст ей сил, чтобы найти его. Она лично засвидетельствовала силу молитвы, когда Путь Духа Навахо привел к ней Альберта Хостина или когда «Сефер Йецира»(книга Созидания - одно из наиболее влиятельных сочинений мистико-гностического толка, оказавшего, в частности значительное влияние на становление и развитие каббалистических доктрин – прим. переводчика), вернула из могилы Исаака Лурия. Ее логический ум не мог опровергнуть факт, что иногда, физика должна уступить место метафизике. Именно в надежде на это она преклонила колени на бархатную скамеечку в церкви Святого Иоанна Несколько быстрых просьб о безопасности Малдера, о ее собственной верности избранному пути и успокаивающий речитатив с детства заученной молитвы. Снова и снова. Священник подал пастве знак встать и она поднялась с колен, рассеянно присоединяя свой голос к общей молитве. «Отче наш, сущий на небесах...» Это началось, как тонкое жужжание, прорвавшееся сиреной на: «... да святится имя твое...» Отец Загст запнулся и вперил взгляд в заполненный ладаном воздух церкви, словно мог увидеть предупреждение. То же самое сделали и все присутсвующие на мессе, включая Скалли: подняли глаза к небесам в поисках ответа. Сначала она подумала, что это было учебной тревогой гражданской обороны. Но прямо по пятам этой мысли возникла другая: обычно подобные тревоги происходили в полдень и о них всегда заранее предупреждали в радио новостях. А она не помнила, что слышала такое объявление по дороге в церковь. К воплю одной сирены присоединилось завывание другой, потом еще нескольких, сообщая всем, что это вовсе не учебная тревога, что случилось что-то ужасное. Люди вокруг нее начали бормотать, потом задыхаться от беспокойства. Отец Зангст, также охваченный паникой, продолжал молитву быстро повышающимся, напряженным голосом. «Да приидет царствие твое, да будет воля твоя...» Он не остановился даже когда крики начали заглушать его молитву. Небольшая запинка произошла лишь когда первый взрыв потряс камень церковных стен. Он стоял там бормоча поверх какафонии голосов испуганных прихожан, истерия, проявляющая себя в опровержении, как будто он думал, что своими словами может остановить мир... Около сотни людей находившихся в церкви со страхом бросились в паническое бегство и Скалли тотчас же оставив свою скамью, начала наперерез потоку людских тел пробираться к алтарю. Глаза отца Зангста были широко распахнуты, а взгляд казался пустым и бессмысленным. - Отец?- воскликнула Скалли, продолжая приближаться и стараясь перекричать шум. Именно тогда она увидела пчелу. Пчелу, которая, словно следуя некоей дорожной карте, ползла по щеке священника к его лбу, где она обосновалась прямо промеж безжизненных глаз. Он казалось даже не заметил ее присутствие, хотя шок наконец полностью овладел им, заставляя умолкнуть слова молитвы. С исчезновением последних прихожан и сирен, церковь погрузилась в тишину. Скалли остановленная внезапным молчанием священника, замерла в нескольких шагах от его похожей на изваяние фигуры. Потерев задними лапками друг о друга, стряхнув черную сажу, покрывающую ее крылья на нос священника, пчела устремилась к чистому участку одутловатой кожи и до ушей Скалли донеслось ее слабое недовольное шипение. Найдя новую точку опоры пчела опустила жало, чтобы нанести фатальный удар. Его зрачки расширились до огромных размеров, став почти неразличимыми в заполнивших церковь тенях раннего утра. Скалли не сразу поняла, что это не было нормальной физиологической реакцией на укус, что белки его глаз просто заполнились черной нефтью. Зловеще вторгшейся... в мгновение ока захватившей его. Сердце Скалли забилось в горле и она начала медленно отступать. Глупая мысль сопровождала ее растущую панику. Это не должно было произойти. Это не могло произойти... пчелы не были переносчиками черной нефти. Или были? Скалли немедленно достала свой мобильник, намереваясь вызвать Скиннера. Она знала, что происходит... знал ли об этом он? Тишина, приветствовавшая ее уши, была оглушительна, гораздо более оглушительна, чем дымный, заполненный пеплом хаос, кружащийся вокруг статуй, рикошетом отскакивая от церковных витражей. Она бросила последний взгляд на человека у алтаря, отметив его остекленевшие глаза. Но больше всего ее испугала не реакция священника, а движение позади него. Скалли перевела взгляд с его лица на огромный витраж с ликом Иисуса Христа, обычно оживавшим в сиянии солнечного света. Штормовая туча позади него, надвигаясь на лицо Спасителя с угрожающим гулом приливно-отливной волны трутней с сингулярной целью, сделала обычно доброжелательное лицо Христа сердитым и скривившимся от богохульного гнева, с потемневшими щеками и сдвинутыми бровями. Хмурящийся, словно обвиняющий ее лик, испугал Скалли. В ту же минуту она решила бежать... Ее автомобиль оказался бесполезен, улицы уже были забиты транспортными средствами спасающихся бегством. Какой-то грузовик с цистерной застрял в витрине близлежащего гастронома, объясняя один из взрывов, ранее услышанных Скалли. Кругом, затрудняя видение, бушевали пожары. Она отправилась пешком, надеясь преодолеть шесть кварталов до своей квартиры не став жертвой пчел. Она бежала сквозь хаос улиц, избегая насекомых и инфицированных. Это было похоже на сцену из дрянного фильма ужасов – раскачивающеся, потом, когда человеческий ужас наконец сменялся бессмысленным существованием, падающие, зомби. Она оказалась достаточно удачлива опередить большинство роя и отогнать насекомых подобравшихся слишком близко. Точно так же, как и избежать черной нефти, струящейся из тех, кто был раздавлен колесами потерявших управление транспортных средств. Вакцина, которую Малдер вколол ей в Антарктиде... она защитила бы ее, если бы ее ужалили, не так ли? Это было ее единственной надеждой, пока она преодолевала полосу препятствий из своенравных автомобилей и раскачивающихся тел. «Пожалуйста, пусть это сработает...» - молилась она – «Я не готова к смерти...» И вот, когда в поле зрения уже появилась относительная безопасность ее квартиры, чья-то рука, одетая в перчатку, остановила ее бег. - Пойдем со мной. Она взглянула во взволнованное потное лицо последнего человека, которого ожидала увидеть. Даже лицо Малдера не повергло бы ее в больший шок. Скалли вырвала руку из холодных тисков и выплюнула: - Я никуда не пойду с Вами, Крайчек. И в то же мгновение, выхватив свой пистолет, взяла его на мушку. - Оставьте меня в покое. - Уж не собираетесь ли Вы подстрелить меня, Скалли? – рассмеялся он, блестя глазами на темном лице. – Не стоит, я - Ваш билет отсюда. - Я не нуждаюсь в Вашей помощи, - ответила она, отступая на тротуар. Под слоями воинственных звуков, она уже могла расслышать нарастающий гул основной части приближающегося роя. Он был еще достаточно далеко, но люди уже забирались в свои автомобили, крича от ужаса, только услышав сигналы Гражданской обороны или сообщения по радио. Внезапно, несмотря на хаос, окружающий их, словно они попали в эпицентр шторма, она полностью осознала что ее пытался спасти Алекс Крайчек... Алекс крайчек, который работал на... - Где Малдер? – ее крик был ужасен, пистолет задрожал в руке. – Где он? Крайчек недоверчиво рассмеялся: - Черт меня побери, если я знаю, Скалли. И кому какое гребанное дело? - и быстро продолжил, глядя в ее покрывшееся меловой бледностью лицо – Он ушел, Скалли. Не вернется. - Вы – Вы работаете на «них». Скажите мне, где Малдер! – угроза слез сделала ее голос хриплым – Вы знали, что это начинается... скажите мне, сейчас же! Он повернувшись взглянул на подьезжающий автомобиль, потом снова обратился к ней: - Я узнал только несколько часов назад, – прошипел он. – И я не знаю, где Малдер. Но если Вы хотите получить хоть какой-нибудь шанс выбраться отсюда живой, Скалли... Вид потрепанного микроавтобуса Фольксваген, с визгом остановившегося возле них, был благословением. - Кажется, я выбираюсь отсюда, Крайчек – она обошла его, слегка улыбаясь и не сводя с него дула пистолета. - Фрохайк? «Господи, только бы фургон не оказался галлюцинацией» - взмолилась она про себя. - Залезйте, Скалли! – похожее на гнома лицо высунулось в открывшуюся заднюю дверь. Скалли не колеблясь забралась в заднюю часть транспортного средства и, не выпуская из рук оружия, уселась на пол. Крайчек с потемневшим от гнева лицом, закипал на тротуаре. - Мы еще встретимся, Скалли... и у меня есть кое-что, в чем Вы нуждаетесь. - У Вас нет ничего в чем я нуждаюсь, Крайчек – и тихо добавила – раз, нет Малдера... Берясь за ручку двери, она не могла удержаться и не пнуть его напоследок: -Так долго... – ой! Тирада Скалли была резко прервана пронизывающей болью в шее. Поднимая левую руку, она испытала подавляющее чувство дежавю. «Дорогой, Боже» - думала она – «только не это. Не снова.» Как в замедленной съемке ее пальцы ухватили насекомое и она поднесла их к своему лицу. Ее челюсть упала, как и ударившееся об пол оружие, из ее правой руки. - Господи! Словно издалека, донесся панический шепот Фрохайка. - Скалли... Скалли! Падая на Фрохайка, она почувствовала как сжалось ее горло, лишая ее любой дальнейшей возможности говорить. «Нет!» – хотелось ей крикнуть – «Я была привита!» Но очевидно, это не работало. Ее руки, ее ноги... ее рот, были столь же бесполезны как и прививка. Она была бы все равно, что мертвой через минуту, после того, как вирус захватит ее и превратит в месиво ее внутренние органы. Крайчек силой пробил себе дорогу к переднему сидению микроавтобуса и подхватил ее оружие, отпихнув Баерса, мимо ковшеобразных сидений, назад. Она наблюдала за этим в немой панике, но ничего не могла сделать. Еще доля секунды и он выбросит ее из машины; она была в этом уверена. Не то, чтобы это имело значение; ее последние мысли были о безопасности друзей. Если бы она могла говорить, то возможно сама настояла бы на том, чтобы они избавились от нее. Но Крайчек замер, уставившись на ее лицо. Усмешка расцвела в его бездушном взгляде. - Ну и ну... Будь я проклят. «Что?!» - хотелось ей крикнуть – «Кто-нибудь скажет мне, что происходит?!» Ее рука дернулась, в лихорадочном сокращении вновь оживших нервных окончаний.. Хоть и с трудом, но она поднесла правую руку к испытывающему зуд лицу. Ее щеки чесались так, словно целый комариный рой решил устроить себе пикник на ее коже. Задевая нижние веки, она чесала и царапала, со страдальческими звуками, вырывающимися наружу из ее теперь свободного горла- Все в порядке, Скалли, - сказал Крайчек. – Расслабьтесь. Оно энертно, мертво. Мертво? Она не была мертвой! О чем он говорил? Она отняла руку от лица и взглянула на нее. Кончики ее пальцев были вымазаны в золе... нет... не в золе. Черная нефть. Рассыпающаяся в пыль, падающая из под ее ногтей к заплесневелому жесткому ковру на полу фургона. Крайчек был прав; оно было мертво. Она не собиралась умирать. Рыдание просилось наружу и она глубоко вздохнула, закрывая глаза в облегчении. Они были в безопасности. По-крайней мере от нее. - Заводи мотор, - зарычал Крайчек на Лэнгли, поднося оружие к белокурой голове водителя. – Живо! Накренившись, их фургон рванул вперед. -Что, черт возьми, происходит? – испуганно спросил Баерс, отползая в заднюю часть фургона, чтобы помочь Фрохайку держать обмякшее тело Скалли. – Вы не можете просто присвоить себе эту машину... - Не глупи, происходит то же самое, что и прежде, - прервал его Фрохайк, опуская ботинок, чтобы раздавить упавшее на пол насекомое. - Африканизированная пчела медоносная. И я сказал бы, что все козыри в настоящее время на руках вот у этого нашего нового друга. Я прав? Крайчек быстро взглянул через плечо, потом снова стал смотреть вперед на дорогу, ни на минуту не отводя оружия от виска Лэнгли. - Похоже на то, товарищ – пробормотал он, потом обратился к Лэнгли: - А теперь... как хороший маленький... Одинокий бандит держи курс на северо-запад. -Скалли? – взволнованное лицо Фрохайка всплыло перед ее глазами – Что мы можем сделать? «Ничего» - хотела ответить она. – «Ничего. Мы уцелели. Это все, что имеет значение.» Ее сердце замерло, когда она упала в обморок от истощения... Джулия.