Жизнь коротка

— Эй. Пик разворачивается, убирая сигарету от губ. Улыбается легко и тепло. — Привет, — говорит она, — как твоя рука? Он вытягивает руку, кладёт правую ладонь на левое плечо, на пробу двигает суставом. Повязка на нём наложена плотно. — Сойдёт. И всё благодаря тебе. — А, — она отмахивается, словно это всё сущий пустяк, и затягивается снова. Дым почти изящно слетает с её губ и быстро растворяется в холодном ночном воздухе.— Я часто практиковалась в первой помощи в танковом подразделении. — Под глазами пробегают морщинки, стоит ей чуть улыбнуться. — Вошло в привычку. Жан подходит ближе, устраивается сбоку от неё у перил, упираясь в них локтями. Несколько минут пролетают в комфортной тишине. Горизонт проваливается в бесконечную темноту, и полоса между небом и океаном почти размывается. Мир за стенами ещё нов для него, и этот ублюдок мог бы дать им всем побольше времени, чтобы они насладились, прежде чем он всё здесь разрушит. Чёрт бы его побрал. Как много жизней он планирует забрать, прежде чем наконец вынет голову из своей же задницы? Сколько ещё крови должно пролиться, чтобы он наконец успокоился? Краем уха Жан слышит, что Пик что-то говорит, и наконец выныривает из своих мыслей, мотая головой. — Встань сюда. — Она указывает вправо. — Ветер западный, дым прямо к тебе гонит. Жан совсем не замечает этого; дым долетает до лица каждый раз, когда она затягивается. Он кивает на автомате и становится справа от неё. В Пик есть много прекрасного — например, с ней очень легко находиться рядом. Она ничего от тебя не ожидает, не требует ни компании, ни разговоров. Но если тебе нужно чем-то поделиться, она не останется в стороне. — Слушай… — Его губы неуклюже шевелятся, будто сами по себе. — Прости за то, что глаз подбил тогда, — выдыхает он. — Ну, в Либерио. Она молчит, и Жан тянется рукой к шее, не решаясь посмотреть ей в глаза. — Если бы Фалько тогда не бросился, я… — он заикается, теряясь, — я бы тебя убил. Пик молчит, и это сбивает с толку; Жан не знает, стоит ли продолжать, или лучше заткнуться. — Чёрт, я… — О чём он думал вообще? — Наверное, не стоило напоминать. — Жан. — Голос у Пик уверенный. Краем глаза он замечает, как она разворачивается, и отвести взгляд уже не может. — Мы были на разных сторонах. Мы — жертвы возложенного на нас долга. Он собирается что-то сказать, но её рука уже на его щеке, большой палец накрывает нижнюю губу, будто прося помолчать. — Не извиняйся. Иногда Жан забывает, что Пик — марлийский воин высокого ранга, человеческое оружие в этой войне. Она — куда больше, чем спокойствие и непринуждённость, которые она натягивает на себя, потому что кто-то должен это делать. Среди них должен быть хотя бы один психически устойчивый солдат, иначе с ума от давления сойдут они все. Пик всегда сохраняла спокойствие во время паники, всегда поддерживала товарищей в нужный момент. Ей приходится быть устойчивой и уверенной, чтобы удерживать их всех вместе в мире, который стремится их разделить. — Сейчас мы боремся за человечество, — говорит она. — Это всё, что имеет значение. Она чувствует, как сердце под пальцами колотится в его груди. И с опозданием понимает, насколько личным выходит этот жест — настолько, что румянец быстро заливает её щёки. Парнишка ещё слишком молод для ужасов войны. Это нечестно. Момент упущен, стоит ей опустить руку. С его губ срывается резкий выдох. — В кладовке есть пиво, — она чуть улыбается. — Будет обидно не воспользоваться этим и дать ему пропасть в последнюю ночь наших жизней. Жан морщится. — Обезьяний сок? — Спинномозговая жидкость Зика была в нашем красном вине, — она смеётся и берёт его за руку, уводя за собой. — Не в пиве. Жан идёт следом.

× × ×

— …я был влюблён в Микасу. — Могу понять, — беззаботно говорит Пик. Жан изумлённо пихает её локтем в бок. — И ты туда же! Смеются они уже вместе. Жан не понимает, как они до этого доходят: до рассказов о прошлой жизни и попыток понять, как они к этому всему пришли. То и дело пихая друг друга, подначивая беззлобно и опустошая кружки с пивом. — Выпей за меня тоже там, на небесах! — Пик салютует кружкой потолку кладовки, прежде чем от души отхлебнуть. Весёлость Жана мигом испаряется под грузом суровой реальности. — Это ты про кого? Пик откидывается на спинку стула и косится на Жана. — Про маршалла Магата. Но всё, что он слышит: Шадис. В голове стучит не столько от выпитого, сколько ещё и от вины выжившего. Он отъезжает назад, царапая ножками стула эпоксидку на полу, и спёртый воздух наполняется шорохом будто бы разрываемой одежды. — Что мы творим, Пик. — Его голос срывается. — Наше начальство только-только распрощалось с жизнями ради нас, а мы… — Он зарывается пальцами в волосы. — А мы тут напиваемся. Пик делает глоток, глядя в пол. — Возможно, мы присоединимся к ним завтра, — говорит она едва слышно, будто только для самой себя.— Или послезавтра. Или ещё через день. Смысл же… — она поднимает на него взгляд, — в том, что мы солдаты. Смерть настигнет нас быстрее, чем нам кажется. Они знали это и были готовы. Твой Эрвин знал это, Пор… — она запинается, — Порко тоже знал. Это контракт со смертью, и мы все его подписали. Пик смотрит на него — и это уже не тот бесцветный, расслабленный взгляд, к которому он привык. Она смотрит на него глазами опытного воина. Уверенно, но не пугаясь показать уязвимость. Это вовсе не делает её слабой — напротив, это делает её куда человечнее, чем Жан когда-либо видел. — Наша жизнь коротка, так что... — Она поднимает кружку со стола и толкает ему в руку, проливая немного. — Пей. Живи, словно каждый день — последний. Не будь… Она запинается и смотрит на свои колени. Жан бездумно тянется к её щеке, заставляет поднять голову. Он молчит, но этого жеста достаточно и без всяких слов, чтобы подтолкнуть её говорить дальше. Он хочет знать. — Не будь как Райнер. Становится неприятно и больно одновременно. — Что ты имеешь в… — Голос срывается, он не договаривает. — Ты знаешь, о чём я, — заканчивает разговор Пик. Она осторожно отталкивает руку Жана, снова обхватывает свою кружку. Расслабленная атмосфера рассыпается вокруг них на части, да и становится поздно. Он слышит, как Пик поднимается со стула, и наконец говорит: — Жан. — Усталая улыбка пытается тронуть её губы. — Увидимся завтра на поле боя. Она собирается уйти, но Жан ловит её запястье — такое тонкое, что его мозолистые пальцы обхватывают его целиком. Такое изящное, что кажется, будто он может запросто его сломать. Он смотрит в её испуганные глаза, серые, как грозовые тучи, из которых вот-вот вырвется молния. — Не хочу этой ночью быть один. — Его губы снова шевелятся будто сами по себе, против его воли. Лицо горит, но забирать слова обратно уже поздно. Ну и ладно. — Ты сказала, — продолжает он, — что нужно жить так, словно каждый день — последний. Ошеломлённое выражение лица Пик не меняется. Жан шумно втягивает воздух. — Не хочу смотреть, как время уходит, а я так ничего и не делаю, хотя могу. — Это так… — Пик трудно подобрать слова. — Так смело с твоей стороны, Жан, но… — Она ловко выворачивается из его хватки, не пытаясь его этим оскорбить, а просто чтобы чуть отстраниться. — Ты ещё молод. — Она прикрывает глаза, подносит руку ко лбу и вздыхает. — И двадцати, должно быть, нет. Жан резко поднимается, возвышаясь над ней. — По-твоему, я недостаточно симпатичный, чтоб со мной спать, да? Жан сам не понимает, почему так волнуется и злится. — Ты, — она тычет пальцем в его грудь, не обращая внимания на нелепый вопрос, — ниже меня по званию. Она думает о Райнере, Энни, Бертольде и Марселе. Думает о том, что ей с Зиком пришлось заменить им родителей и вести за собой их подразделение. Сейчас они все с Жаном одного возраста. То, что он предлагает, просто немыслимо. — Тебе не следует говорить та… Остаток фразы он приглушает жадным поцелуем, вскидывая руки, чтобы коснуться её щёк. И стоит ему толкнуться языком в её рот, как вкус — не алкоголя, а его собственный — начинает её пьянить. Пик ловит себя на том, что неосознанно приоткрывает губы, будто по старой привычке. Она сминает пальцами его рубашку, отталкивая ровно настолько, чтобы отдышаться. — Ты пьян. — Ты хотела, чтоб я напился. — Я хотела тебя подбодрить! — раздражённо отвечает она, думая продолжить спор, но он снова не даёт ей закончить, прерывая жарким поцелуем. Всего пара лёгких касаний к губам, и он спускается ниже по челюсти, к шее. Пик шумно выдыхает, ослабляя хватку. Это всё неправильно, неправильно, неправильно. — Тогда скажи мне прекратить, — глухо просит Жан, будто читая её мысли, и снова касается губами её кожи, — только попроси. Он прижимается лёгким поцелуем к её ключице. Может, им движет алкоголь, а может, и просто его член. Но если в этом беспорядке и получится отыскать правду, она будет такой: он безмерно уважает Пик как союзника, как партнера, как старшего по званию. День за днём это чувство растёт, и теперь, когда они оказываются на пороге конца света, он не может позволить себе тянуть ещё дольше. Он крепко прижимает её к себе, покрывает поцелуями шею, и пусть брови Пик всё ещё нахмурены, он чувствует, как её тело расслабляется. — Нам надо готовиться ко сну, — наконец говорит она. Он вопросительно смотрит на неё. Пик нерешительно зарывается пальцами в его волосы, и Жан тянется к прикосновению. Возможно, в своей короткой жизни она ещё успеет об этом пожалеть.

× × ×

— Подними. — К чёрту повязку, нельзя просто… — Я потратила на неё много времени, — Пик пожимает плечами, слабо улыбаясь. Она стоит перед ним обнажённой, и соски уже затвердели от холодной воды, но улыбка делает её лицо таким невыносимо юным и невинным. У Жана горят уши; он пытается смотреть ей в глаза, а не бродить взглядом по телу. Он, в конце концов, не какой-то подросток. — Ладно, ладно. — Он поддаётся, поднимая руку так, чтобы Пик могла добраться до его бока. Она водит намыленной тряпкой от его рёбер и до бедра, стараясь не намочить собственноручно сделанную повязку. — Я могу сам, если что, — ворчит он. Пик проходится по мышцам на животе, скользит дальше, намеренно растопыривая пальцы, когда добирается до члена. Тряпка выскальзывает из её руки, плюхается на влажную плитку под ногами. Жан сглатывает, чувствуя, как она двигается позади него и касается губами его уха. — Ты этого хотел. Она пробно двигает по члену рукой, и с его губ срывается стон. — Д-да, — кое-как выговаривает он, пока она его ласкает. — Ты бы не согласилась, если бы тоже этого не хотела. Её грудь прижимается к его спине, и Жану требуется вся его выдержка, чтобы не развернуться и не взять Пик прямо здесь и сейчас. Он не тронет её, пока она сама не попросит об этом. — Пик. — Его голос такой хриплый, что все слова превращаются в мольбу. — Ты спрашивал, считаю ли я, что ты недостаточно для меня хорош, — свободной рукой Пик оглаживает его живот, пока другая продолжает двигаться по члену. Жан весь состоит из мускулов и сухожилий, жёстких черт, проступающих поверх ещё невинной юности. Это вызывает ощущение диссонанса. Но когда он поворачивает голову, чтобы встретить её взгляд, она думает, что их разница в возрасте уже не играет роли. Эти глаза, ей кажется, видели слишком много всего. Пик пытается понять, а что же он, в свою очередь, видит в её собственных. — Ты тот ещё идиот, если правда так думаешь. — Она подаётся вперёд, чтобы коснуться губами линии его челюсти, и ведёт ими по колючей щетине, пока не добирается до уголка его рта. Жан не может больше терпеть этот мучительно неспешный темп и поворачивает голову, встречая её губы своими и осторожно втягивая её нижнюю в рот, наконец хоть немного утоляя этим кипящее в нём желание. — Пик, чёрт побери, просто… — бормочет он в её губы, когда Пик с энтузиазмом целует его в ответ. Накрывает рукой её руку, ослабляя хватку, забирая у неё контроль, и резко поворачивается, чтобы тут же прижать к стене. Нежные запястья ужасно податливы в хватке, когда он ловит их своими. Он скользит ладонями по очерченным мышцам на её руках, размазывая ещё не смытые остатки мыла. Её кожа сияет так непристойно, что член начинает пульсировать. Когда он накрывает руками её груди, с губ Пик срывается сдавленный вздох, стоит же сжать пальцами розовые соски, как она выдыхает едва слышные стоны. Звуки, которые раньше он никогда от неё не слышал. Он хочет слышать её ещё и ещё. Ему дурно от того, сколько мыслей одновременно лезет в голову, но он точно знает, что Пик хочет его с той же силой. Лёгкая улыбка трогает её губы, такая же сладостная, что и взгляд, которым она окидывает его из-под длинных ресниц. Она приподнимает ногу, чтобы проскользить ступнёй вверх по его голени, и что-то в нём щёлкает. То же самое чувство спешки, что заставило поцеловать её в первый раз. Он приподнимает её, зажимая между стеной и собственным телом. — Пик, я тебя х… — Я тебя тоже, — не задумываясь выдыхает она. Пик хочет его так сильно, что у Жана едва не рвёт крышу от этого осознания. Он не теряет больше ни секунды, толкаясь в неё и чувствуя, как тут же сжимаются обволакивающие его стенки. Он осторожно и успокаивающе целует её, пока она не расслабляется под ним, и входит глубже. — Жан, ты потрясающий. — Её шёпот застаёт Жана врасплох. Он настолько неидеально красив, что смотреть на него практически невыносимо. Она улыбается от этой внезапной мысли, которая тут же побуждает толкнуться бёдрами ему навстречу. Жан хрипло стонет, стараясь подстроиться под её мелкие и быстрые толчки. Он беспрестанно повторяет её имя, чудом замечая, как Пик начинает выскальзывать из поддерживающих под бёдрами рук, и перехватывает руками под ягодицами, подталкивая наверх. Звук стукнувшихся о плитку на стене лопаток возвращает его обратно на землю, снимает пелену с глаз. Он подаётся назад. — Чёрт, ты как? Уголок губ Пик чуть приподнимается в удивлении. — Могу то же спросить у тебя. — Она ведёт кончиками пальцев по перевязанном бицепсу, напрягшемуся, чтобы удерживать её вес, и опускается ниже, прочерчивая выступающую на предплечье вену. Жан мотает головой. — Всё нормально. Пик подаётся бёдрами к нему, рукой обхватывает за подбородок и тянет к себе, чтобы поцеловать. Язык двигается по его языку до ужаса пошло, она, должно быть, очень опытная, а он только и может, что не очень-то по-мужски стонать ей прямо в рот. Вот только звук, пронизывающий их прижатые друг к другу тела, заставляет её дрожать. Стыдно признаться, но это определённо поднимает Жану самооценку. Пик не позволяет ему долго прохлаждаться и толкает назад, снова заставая врасплох своей раскованностью. У неё хватает наглости выглядеть смущённой, отпихивая его руки, чтобы высвободиться и встать на чуть трясущиеся ноги. Она разворачивает его сама, меняясь позициями, и чуть улыбается, толкая его спиной в стену. — Доверься мне? Жан фыркает, выдавливая из себя смешок. — Пик, ты меня убиваешь. Она оглаживает его подбородок большим пальцем, укладывая ладонь другой руки прямо над его бешено колотящимся сердцем. Пик тянется к нему и неспешно целует, утягивая его вниз, пока не усаживает на пол. — Ты такой хороший, — бормочет она, коснувшись лбом его лба. Он накрывает руками её ягодицы, когда она опускается ему на бёдра, бледные ноги контрастируют с его кожей. Жан не может сдержать стон, когда во второй раз погружается в неё. Её бёдра медленно приподнимаются и опускаются на нём, Пик никуда не спешит. Жан чертыхается, непроизвольно подаваясь навстречу, заставляя её неодобрительно цыкнуть, но после прижаться к нему поцелуем таким жарким и глубоким, что язык, который она посасывает, начинает саднить. Жан поднимает руки, чтобы обхватить её грудь и снова потереть соски, вырывая из неё сладкие стоны. Шёпотом она просит его быть терпеливым, но он нуждается в ней безмерно — и даёт ей это понять. Она подаётся вперед, когда он начинает уверенно и резко вбиваться в неё, устраивает голову на его плече. Руки опускаются Пик на поясницу, скользят дальше до ягодиц и пробираются между ними, оглаживают бёдра, покрытые капельками пота. Пик дрожит, когда темп становится хаотичным, и он чувствует, как та начинает сжиматься внутри. Она скоро кончит, и её тело с готовностью сообщает ему об этом. — Пик. — Жан касается губами её макушки. — Я скоро, — выдыхает она в основание его шеи. — Иди сюда. — Он наклоняет голову, и Пик из последних сил поднимает свою, чтобы их губы вновь встретились. Его правая рука проходится вверх, вдоль её позвоночника и прижимает ближе, чтобы углубить поцелуй, и Пик тихо стонет от напора на и без того истерзанные губы. Она резко отстраняется, прерывисто выдыхает и буквально скулит, чтобы он не останавливался. В уголках её глаз собираются слёзы, волосы растрёпаны, губы покрасневшие, припухшие, влажные от его слюны и… Чёрт, она — самое красивое создание, которое он когда-либо видел, и до чего же зло и жёстоко подшутила над ними вселенная, ведь он может потерять её уже завтра, едва-едва начав узнавать. Её руки крепче обвиваются вокруг его шеи, пока она стонет тому в плечо, стискивая в себе член, приближая Жана к оргазму слишком резко, и он пытается отстраниться, балансируя на грани, но Пик удерживает его руки на своих бёдрах, не давая скинуть её прочь. — Пик! — хрипит он низко, отчаянно, когда кончает, не успев отстраниться, прямо в неё. Самое лучшее и самое худшее ощущение на свете; после же в его глазах появляется ужас. Наслаждение ощущается смазанно, слишком эфемерно — очередная насмешка мироздания. Он обхватывает пальцами её подбородок, стряхивая с себя оцепенение. — Почему? — Жан пытается посмотреть ей в глаза. Пик шумно выдыхает. — Шифтеры бесплодны, — она пытается улыбнуться ободряюще, но получается грустно, надломленно. Это добивает его окончательно. Мириады противоречивых мыслей и эмоций захлёстывают в один миг. Он обхватывает её руками, кутает в свои объятия. — Пик, я… — Что-то похожее на всхлип застывает в его горле, пока он осторожно качает её на своих бедрах. — Я не знал. Она перебирает его волосы, целует шею, туда, где всё это время прятала лицо. Он утешает её или она — его?

× × ×

— Солдат, — с усмешкой бормочет Пик, касаясь пальцами щеки Жана, — долг зовёт. Они лежат вместе в кровати, свет пробивается сквозь круглое окно в её комнате. День, когда мир собирается развалиться, кажется на первый взгляд до ужаса мирным. Жан ёрзает, открывает глаза и фокусирует взгляд — на женщине в его руках. Он чувствует, как в груди всё сжимается, стоит потянуться к ней и прижать к себе так, чтобы между ними не оставалось ни единого дюйма. — Есть ли хоть какой-то способ убедить тебя вернуться со мной на Парадиз прямо сейчас? — вопреки здравому смыслу, он выдыхает ей в губы этот вопрос. Пик целомудренно целует его. Чуть отстраняется, чтобы заглянуть в его глаза, повидавшие так много. — Мы уже слишком далеко зашли, — шепчет она в ответ, завершая разговоры на эту тему. Они по очереди используют ванную комнату и спешат одеться, и у Жана нет другого выбора, кроме как натянуть пахнущую пивом одежду. Пик смеётся, зажимает нос, и он набрасывает пальто, чтобы ужаснуть её алкогольной вонью ещё сильней. Со смехом покидая комнату, они думают дойти к Жану за чистыми вещами, но сзади раздаётся громкий крик. — Пик! Мы везде искали тебя! Пик оборачивается и видит растерянную Габи, которая таращится на совершенно неуместного здесь Жана. Фалько добегает до неё, пытаясь отдышаться. — Габи, не убегай так внезапно! — Он останавливается рядом с ней и сгибается, упираясь ладонями в колени в попытках восстановить дыхание. — Эм, а что капитан Кирштайн делал в твоей комнате? Фалько поднимает голову, только сейчас замечая Жана. Лицо мальчишки стремительно краснеет. Пик смеётся, развеивая всю неловкость. — То есть островной дьявол теперь зовётся капитаном, а я никак не могу заставить тебя звать меня офицером? — Она кладёт ладонь себе на бедро, притворно дуясь. — Ты делаешь мне больно, Габи. Габи закатывает глаза, а потом бросается на Пик с неуклюжими объятиями. — Скучная! Пик выгибает бровь. — Да ты что? А ликёром тебя впервые поила именно я. — Габи! — Фалько возмущённо вопит сзади. — Иди. — Пик ерошит волосы Габи. — Пора на завтрак. — Это я с удовольствием. — Габи отодвигается, ухмыляясь. — Бежим, Фалько! — Она оборачивается к нему, прежде чем сорваться с места в направлении столовой. Фалько медлит, переводя взгляд с Жана на Пик, а после на комнату, из которой они вдвоём вышли. Габи, возможно, не догадалась, но он точно всё понял! Его лицо краснее помидора, когда он всё же убегает вслед за ней. — Подожди меня! Жан притягивает Пик к себе за талию, когда они остаются одни, и целует её в висок. — Милые детишки, — бормочет он. Он кладёт ладони ей на живот, смещая их на самый низ. Пик накрывает его грубые руки своими. — Да, — подтверждает она, думая о той короткой жизни, на которую однажды подписалась. — Да, они такие.