Ради кофе можно пойти на всё

      Свою работу Рикс всегда делал хорошо. Помогать маме по дому, чинить тачки (первая подработка), варить кофе с улыбкой, когда вскрыться хочется, или исполнять свой номер у шеста с температурой сорок, — неважно, он выложится на сто процентов. Вот и сейчас, сцепив зубы, готовился к своему выходу, не собираясь ударять в грязь лицом, даже если бы в зале сидел сам Цезарь. Наверняка кто-то из гостей в него нарядился, запутавшись во временных периодах с гладиаторами на карнавале.       Выступление Горячих гладиаторов ему не понравилось, выглядела разношёрстная компания как школьная самодеятельность, а уж отсутствие минимальной грации расовым разнообразием не компенсируешь.       — Как тебе? — рядом материализовался Хотч, тоже оценивающий концовку танца.       — На разогрев пойдёт, — пожал плечами Рикс, думая, стоит ли выразиться погрубее.       — Только если пенсионеров, — Хотч толкнул друга локтем в бок и ухмыльнулся. — В принципе, с аудиторией не ошиблись.       — Ай-яй-яй, говорить такое про наших дорогих гостей, — парировал Рикс, заражаясь ухмылкой.       — Вот именно — дорогих! Ой, мальчики, отлично выступили!       Вышедшие со сцены «гладиаторы» (без клоунской одежды, снятой на сцене, они и правда походили на древнеримских войнов со своими мокрыми от пота накачанными торсами) отбили Хотчу пятюни, пытаясь попутно отдышаться. И только последний якобы случайно задел коллегу плечом, шипя змеёй:       — С дороги!       — Вау, это грубо, — хмыкнул Хотч, потирая место удара.       — Брэндон! — их, видимо, лидер набросился на танцора как коршун. — Веди себя прилично!       — Отвали, — Брэндон толкнул и его, сразу ушёл в гримёрку, чтобы не увязнуть в тупых, как он считал, разговорах.       — Простите его, — к Хотчу и Риксу подошёл темнокожий «гладиатор», — он у нас дурачок. С ним даже баттлиться скучно.       Парни переглянулись и доброжелательно кивнули, принимая извинение, пусть и не от виновника испорченного настроения. Отключившись от последующего знакомства, Рикс проводил взглядом следующего стриптизёра, объявленного ведущим, обтёр вспотевшие ладони о штаны костюма. До него всего пара человек, надо успокоить сердце, не смотреть на Лабеля, не думать о нём.       Вот чёрт, это как с розовым слоном, захочешь о нём не думать — только он в мыслях и есть!       Может, тогда насмотреться на него вдоволь и привыкнуть к его присутствию? Понаблюдать за реакциями на других, составить представление? Рикс тогда будет в выигрыше, эта идея приободрила.       — Отойду, — хлопнув заболтавшегося Хотча по плечу, он поспешил к тому месту, откуда они выглядывали немногим ранее.       Набрав воздуха в лёгкие и задержав дыхание, осторожно приоткрыл занавес, самую малость. Маска скрывала ещё часть обзора и в итоге Рикс встал так, что видел только Лабеля, как будто в подзорную трубу. Стриптизёры вызывали у того живой нескрываемый интерес; в гранёном стакане стремительно уменьшался уровень виски обратно пропорционально длине аплодисментов; движения у него были немного дёрганые, резкие; они с нерадостным спутником периодически перебрасывались парой слов. Рикс гадал, кем приходится Лабелю ассистент его же сестры, — явно не партнёром или любовником, никаких телесных касаний или ужимок, со стороны походило скорее на деловые отношения.       Нет, он не сможет выступить, это невозможно, у него сердце ходуном без допингов ходит, ни одной мысли не задерживается, уже забыл, какой из небольшого арсенала номеров вообще должен был исполнять на сцене, а спонтанность его сильной стороной никогда не была.       Крутившаяся в части зала возле ведущей к служебным помещениям шторы менеджерка официантов увидела выглядывающую маску и, немедленно нахмурившись, фурией подбежала к не ожидавшему напора Риксу.       — Ты чего тут прячешься?!       — В смысле, я же…       Но она не слушала, уже вцепившись в его запястье и выводя на свет божий, из-за чего у Рикса заледенело нутро. Он пытался не косить глаза на Лабеля и всё же не удержался, облегчённо выдохнув, когда заметил, что тот не придал значения возне сотрудников вне поля зрения.       — Отпусти! — зашипел, несильно дёргая руку из женского захвата: Стефания была маленькой и хрупкой, он побоялся применять силу, чтобы не начать мотать ей, как вцепившейся собачкой, чтобы сбросить.       — Я тебе отпущу, Орест, ты мне две недели будешь отрабатывать своё прятание по углам, — гундела та, целясь прямиком на кухню бара. Её манера речи напоминала Сторцию, видимо, геями могут управлять только сильные духом и характером женщины.       Что за Орест? Рикс бегал глазами по залу, соображая, прищурился, рассматривая официантов, — все они были в одинаковых грустных масках со слезой. Вот это ошибочка! Немудрено перепутать, схожая комплекция и костюмы, особенно в приглушённом свете едва различимые между собой, севший изменившийся голос. Ощупав украдкой свою маску, Рикс не знал радоваться тому, что его желание было мгновенно и слегка извращённо выполнено вселенной, или ужасаться необходимости отрабатывать смену официанта, хотя, возможно, это не слишком-то отличается от работы в кофейне? Но кто тогда выступит вместо него? Марго будет рвать и метать.       Стефания всучила ему подносы с готовыми напитками, указала на столики (к счастью, не с тем самым гостем) и отправила в зал едва не пинком. Или всё-таки пинком, Рикс не успел понять, сбитый с толку названиями коктейлей их бара, никогда не замечал, какие дурацкие названия у них были. «Убийца девственников»? «Три ночных пидараса»? «Гарри Поттер и анальная палочка»? Как это вообще выглядит?!       Стараясь быть как можно менее интересным и при том сносно выполнять свои новые обязанности, Рикс осторожно передвигался в отведённой ему части зала. Каждый раз у бара он делал, оттянув минимально маску, глоток через трубочку сделанной для него кровавой Мэри, стараясь поменьше думать о том, что именно потягивание алкоголя заставляет быстрее пьянеть. Сердце продолжало упорно стучать в горле всякий раз, как взгляд съезжал на макушку Лабеля, сидевшего возле сцены. Может, спросить у Стефании что-то о нём, вдруг знает? Официанты, как и стриптизёры, обожали собирать и перетирать сплетни, как бы лучше спросить…       Погружённый в размышления, Рикс прослушал, как ведущий объявил следующий номер Супер Майка — его номер. Понял, что что-то не так, когда, забрав очередные пустые стаканы, выпрямился и машинально посмотрел на сцену, чуть не выронив поднос.       На сцене был Орест. Видимая под куцой маской часть лица так и норовила выдать его рвущуюся улыбку, он что… был рад? Только не говорите, что новенький официант мечтал выйти на сцену, ну он же не Кристина Агилера из Бурлеска, в самом деле! Чёрт, а они с Риксом и правда был похожи, только у того челюсть уже, но различие можно подметить, если хорошо знать Рикса, точнее Супер Майка, да и смотреть на лицо стриптизёра будет только импотент. И то вряд ли.       Танцевал Орест плохо, так плохо, что Рикс, стоявший истуканом на месте, уже представлял, как ме-е-едленно будет линчевать его Марго, когда узнает, что они случайно поменялись местами. О, а она узнает, в этом можно было не сомневаться. Из прострации вывела Стефания, дёрнувшая за рукав.       — Приём, что стоим? Вип-гостю виски отнеси, — бух и на поднос перед ним приземлился наполненный янтарной жидкостью стакан. Рикс тупо опустил на него взгляд.       — Это же не мой гость, — также тупо ответил.       — Я не знаю, где шляется Герасим, — рассердилась Стефания, подталкивая его в спину к тому самому гостю, к которому он надеялся не приближаться всю ночь, — так что отнеси ты, будь паинькой.       Где-то здесь Рикс полностью потерял контроль над происходящим, хотя ноги, живущие отдельно от тела, и вросли в пол в шаге от спин Лабеля и его сопровождающего. До слуха донеслись обрывки их диалога:       — Это… худшее, что я видел, — с пьяным смешком отметил Лабель, указывая на вызывающие ужас гримасы Ореста во время волнообразных движений телом у шеста (или он думал, что показывает волну, скорее походило на предсмертные судороги червя). Ответа не последовало, сосед по диванчику получил лёгкий толчок в плечо. — Гарс, в чём твоя проблема?       — Ни в чём, — сухо отозвался тот, заёрзав на месте. Уставившись друг на друга, они молчали, пока нервное напряжение в воздухе сгущалось.       Рикс бы с удовольствием рассказал Лабелю, что проблема его дружка в отрицании своей природы и так себе скрываемой гомофобии, но вместо этого, набравшись наконец смелости, протянул руку между ними, чтобы забрать стакан со стола. Так всегда делали, это не было проблемой, в конце концов, официанты — лишь тени, строго отслеживающие обязательно непрерывное употребление дорогого алкоголя не менее дорогими гостями. Проблемы начались в тот момент, когда Рикс ставил на столик полный стакан виски, а на сцене уже почти голый «Супер Майк» захотел прыгнуть в шпагат и, кажется, порвал себе очк… пару связок. В ту же секунду, под несдержанный стон сквозь улыбку со сцены, длинные пальцы в перчатке вцепились в запястье Рикса, из-за чего у последнего сердце больно ударилось о рёбра, чуть не пробив грудную клетку насквозь, а потом остановилось.       Повезло, что стакан он уже отпустил, иначе рука бы так затряслась, что всё содержимое залило бы поверхность. Господи, можно как-то остановить его неадекватную реакцию на этого едва знакомого человека, это же просто ненормально!       — Простите, если помешал, — неуверенно произнёс Рикс, понизив голос на пару тонов на всякий случай, хотя и так был едва узнаваем из-за того, что охрип.       Ему показалось, что Лабель повёл носом, будто принюхивался, обернулся на официанта с интересом в блестящих глазах. Он был одновременно похож на себя, собранного и флегматичного, в кофейне и при этом — совсем другой, более… свободный, что ли. Этот контраст завораживал.       — Сколько?       Рикс, вынужденный стоять согнувшись над спинкой дивана из-за пленения одной руки и с подносом в другой, отведённой в сторону, растерянно моргнул.       — Прошу прощения…       Потянув чужую руку ниже и приблизившись, Лабель попытался посмотреть ему в глаза, которые от него изо всех сил прятали, взглянул на спутника, который демонстративно отвернулся. Рикс чувствовал стойкий аромат терпкого виски, но даже алкоголю не удалось перебить какую-то будто природную сладость надушенного франта.       — Не надо просить прощения, — продолжая держать его запястье, гость хотел было повернуть к себе лицо официанта, пусть и скрытое маской, но тот неожиданно не дался. — Надо назвать цену.       — Кхм, я… боюсь, что… эм, — Рикс попытался выпрямиться, но Лабель не позволил, ожидая желаемого ответа. Сидящий рядом Гарс старался игнорировать происходящее, сосредоточившись на Оресте, уходящем со сцены под жидкие жалостливые аплодисменты.       — Что? Официанты не танцуют? — насмешливо уточнил Лабель и подтянулся ещё ближе, повис на плече Рикса, у которого уже начала затекать спина, зашептал горячо в самое ухо: — Знаю, что вы ничуть не хуже. Пошли.       Он резво встал, — резвее, чем обычно удаётся пьяным, — подхватил новый стакан и с улыбкой поманил Рикса за собой в сторону вип-комнат. В пальцах задрожал ненавистный поднос, пришлось дать знак, что надо отойти к бару и его оставить. Всего пара секунд на передышку.       — Тебе тоже показалось странным его выступление?.. — шокированная увиденным Стефания продолжала гипнотизировать сцену, на которую уже вышел следующий, пока Ореста, вероятно, забивали камнями за кулисами.       — Меня гость в випку требует, — выпалил Рикс, на что девушка удивлённо вскинула брови, переводя на него взгляд.       — Кого?       — Меня.       — Кто?       — Ну этот, вип.       Её брови попытались взлететь ещё выше и всё-таки пробить оборону вкаченного в лоб ботокса, но не смогли.       — Тебя?       — Да, Стефа, меня, соберись! — Рикс очень надеялся, что его не отпустят, даже если рассчитывать на такое не приходилось: она скорее прикроет официанта, пока тот развлекает гостя, чем посмеет отказать випу.       — Ты ему на члене, что ли, виски подал? Ну иди, — надежды не оправдались. Забив на всё хер, он взял два шота водки с подноса собравшегося уйти официанта и поочерёдно выпил их в два глотка, оттянув край маски, поморщился, поморщился ещё раз при виде огромных глаз Стефании, развернулся и пошёл.       Проклинать свою жизнь и череду тупых случайностей, приведших в вип-комнату один на один с Лабелем, Рикс начал сразу у бара и закончил как раз в момент, когда дверь за ним закрылась. В випке была идеальная звукоизоляция, играла другая музыка, можно было включить любую, широкий фиолетовый диван, приглушённое управляемое освещение, персональный шест, — всё для удобства клиентов.       — Боже, как ужасен был этот Супер Майк, скажи?       Лабель прошёл к музыкальному автомату, снимая на ходу карнавальный камзол и бросая под ноги, задумался над треками, полистал варианты. Замерший нашкодившим щенком у входа Рикс не подавал признаков жизни и, вероятно, уже слишком долго не дышал. Из колонок заиграл какой-то новый поп-трек с церковными мотивами, в словах певец недвусмысленно намекал, как нехорошо обманывать свою благоверную и спать с мужчинами за её спиной; о прозрачный столик звякнул поставленный стакан с виски, Лабель сел на диван, расставив широко ноги, снял и маску, откидывая рядом.       — Можешь начинать, — он усмехнулся, оглядывая Рикса с головы до ног, остановился взглядом на маске со слезой, — чаевыми не обижу.       Если бы Рикса волновали сейчас деньги, у него в голове было так пусто, что произнесённые только что слова просто летали там эхом, скача зигзагом между стенками черепа и гладким мозгом. Выпитая на голодный желудок водка быстро начала действовать на перегруженный адреналином организм, кровь разогналась и застучала в висках. Рикс сглотнул. Чего он боялся, в конце концов? Лабель его не узнал, на нём маска, получит деньги и всё. От секса откажется, хотя… если вдруг не надо будет смотреть глаза в глаза… Прислушавшись и поймав ритм, он наконец сделал шаг, взялся за шест, чтобы сделать неспешный круг.       — Ты всегда такой молчаливый? — поинтересовался Лабель, но ответа не получил — Рикс уже отдался музыке, отключаясь, иначе будет сбиваться. Да и куда ему разговаривать, здесь голос не заглушил бы шум вечеринки. Расстегнулась клоунская рубашка, демонстрируя намёком подкачанный торс и опутывающие его золотые цепочки. — Мне нравится твоя маска. В итальянской комедии дель арте Педролино был весьма интересным персонажем.       «Что за тупое имя…», — Рикс едва не закатил глаза, но сдержался, сделал круг, в прыжке держась за шест, остановился, чтобы стянуть с себя надоевший воротник, от которого чесалась шея. Проведя им вдоль тела, он бросил его Лабелю — тот ловко поймал.       — Сейчас этого героя называют Пьеро, — удивительно, каким болтливым под алкогольной дозой был человек, предпочитающий в обычной жизни молчать и стрелять глазками. Нервничал? Кстати о глазках — ими Лабель жадно ловил каждое движение. — Не слишком удачливый соперник Арлекино, печальный любовник, которого всем всегда жалко.       То ли занятому танцем Риксу показалось, то ли нет, но последние слова прозвучали со странной интонацией. Лабель, не отрываясь от зрелища, взял со столика виски и проводил взглядом снятую рубашку, улыбнулся причудливому узору цепочек на теле.       — Оставь манжеты, они мне нравятся.       Рикс послушался — приказы его заводили, игриво провёл большими пальцами по поясу разноцветных штанов, поймал ставший масленым взгляд. Совсем непрофессиональное возбуждение и резкое опьянение заставили забыть о том, что они знакомы за пределами этой комнаты. Разве за дверью вообще есть какой-то мир? Кажется, остался только фиолетовый диван и рассевшийся на нём Лабель в белой кружевной рубашке и перчатках, резко контрастирующих с чёрными волосами и кожаными штанами. Боже, кожаные штаны… Одновременно нежный, одновременно опасный.       Разряженный шутом Рикс тоже неплохо контрастировал с ним, захотелось подойти, чтобы убедиться в этом, но было рано. Лабель продолжил рассказ:       — Типичное описание Пьеро: сентиментальный…       В изящном прогибе была расстегнута от паха до конца одна штанина.       — …влюбчивый…       В приседе — вторая.       — …доверчивый…       Рикс, хорошо зная своё дело, двигался не по-кошачьи грациозно, как субтильные мальчики, которым подобное шло, а резче и размашистее, не извивался, феминно демонстрируя изгибы, а акцентировал внимание на теле, проводя по выделяющимся мышцам ладонью, заставляя следить за ней. На мгновенье она скользнула за пояс всё ещё не снятых штанов, Лабель сглотнул, проводил её взглядом обратно к шее, посмотрел Риксу в глаза, чтобы закончить:       — …преданный хозяину.       Снятые рывком штаны чуть не прилетели ему в лоб — он рассмеялся, едва успев поймать.       — Вау, ты танцуешь куда лучше этого Супер Майка!       Часть виски расплескалась из стакана на собственные штаны и рубашку, но Лабель не почувствовал или намеренно проигнорировал. Его ладонь в перчатке похлопала по внутренней стороне бедра, сам он наблюдал за реакцией Рикса, который, опустившись на колени, не менее выразительно приблизился к столь желанному клиенту под звон оставшихся на нём цепочек и всё ту же попсовую церковную мелодию. В нос ударил запах крепкого алкоголя, смешанный со сладостью. С такой красотой перед глазами легко забыть и о полоске стрингов, впившейся в зад, — если его вид впечатляет до розовых щёк и сбившегося дыхания, то Рикс готов ходить так каждый день. Для одного человека, конечно. Нет, в нём говорит внутренняя пьянь, а ну отставить!       Облизнув губы, Лабель сказал с придыханием то, что сбило весь настрой:       — Снимай маску, Пьеро.       Вот же блядство.       Резко протрезвевший мозг лихорадочно соображал, тянуть время было нельзя; взгляд упёрся в соседнюю стену, на которой можно было найти разнообразные предметы для развлечения уединившихся. Эврика! Рикс, прокашлявшись, заговорил не своим голосом, молясь про себя не испортить всё:       — Кхм, так неинтересно. У меня есть, кхм, предложение получше.       — Оу, — Лабель пьяно очерчивал фарфоровые нос и скулы Пьеро перед собой, — какое же?       В вип-комнате всё было игрой.       — Я сниму маску, если вы позволите завязать вам глаза. И тогда я смогу раздеть вас…       Палец в перчатке лёг на искусственные губы, прося замолчать:       — Своим дерзким ртом?       Рикс кивнул, готовый сейчас кончить от одной мысли, что это действительно произойдёт. Раздумывал над предложением Лабель, как казалось, целую грёбаную вечность, оставалось доверять интуиции, которая не сомневалась, — он не такой, как обычный контингент стрипклуба. Его не интересовали ни секс сам по себе, ни извращённая власть над другим, а скорее перформанс, игра, опять же. Слишком хорошенький для грязи, вероятно, искал адреналин, эксперименты, острые ощущения, например, как было предложено — самому оказаться в чужой власти, побыть лишённым на время одного из органов чувств, чтобы обострить оставшиеся.       — Ну хорошо, — наконец улыбнулся лукаво, от чего у Рикса маска чуть не сползла раньше времени из-за выступившего на висках пота.       Ещё раз кивнув, он поднялся на ноги, размеренными движением стянул со стены чёрную полоску шёлка для таких целей. Лабель позволил завязать себе глаза, поправил ткань. Рикс видел, как участилось его дыхание, выдающее волнение. Хах, ну и кто тут из них Пьеро? Доверчивый и что там ещё было? Да похер.       Он вернулся на колени между разведённых ног, убедился, что Лабель его не видел (ну, либо хорошо притворялся, тогда веселье быстро прервётся), осторожно снял свою маску, полностью скрывающую лицо. Никакой реакции. Воодушевление сделало кульбит в грудной клетке. Доступ к роскошному телу Лабеля, ещё и анонимный, — Рикс не знал, что это станет номером один в его списке, но был на всякий случай благодарен.       Ладони, пробуя, неспешно заскользили от коленей к паху, чувствуя мокрый из-за виски мягкий материал, — резкий запах алкоголя стал сильнее. Мягко обхватив запястье чужой руки, упиравшейся рядом в сиденье, Рикс поднёс кисть к губам, едва ощутимо провёл кончиками его пальцев по своей нижней губе, сам поднял взгляд на приоткрытые губы Лабеля, которыми тот жадно ловил искрящийся воздух. Не к месту вспомнился собственный эксперимент с глори хоул, свои ощущения от неизвестности, незримых прикосновений рта и языка. Что-то подобное сейчас должен был испытывать и Лабель. Волна возбуждения прошлась по телу катком, член натянул и так скромную ткань стринг.       Как можно аккуратнее Рикс взялся зубами за самый краешек перчатки на мизинце, медленно стянул до середины пальца, повторил то же самое с остальными, вернулся к среднему, чтобы снять её полностью. Голову кружило от того, как едва заметно вздрагивал Лабель от каждого контакта. Продолжая управлять чужой рукой, Рикс провёл подушечками пальцев по своей скуле к челюсти и дальше к подбородку, погладил ими самого себя, не сдержавшись от улыбки.       Кадык Лабеля дёрнулся из-за возбуждённого сглатывания, его обнажённые пальцы уже касались влажных губ Рикса, который в это время забрался своей второй ладонью под его рубашку, насыщаясь теплом тела. Стало вдруг жарко, как-то тихо, будто музыка перестала звучать, будто исчезла и сама комната, и остался лишь бесконечно будоражащий момент, разделённый только между ними. Рикс тем же образом избавил Лабеля от второй перчатки, перестал стесняться и анализировать, уселся на его колени, положил голые ладони на свою грудь, и длинные пальцы принялись бездумно перебирать цепочку за цепочкой.       Хотелось поцеловать красиво очерченные губы перед собой, но, к сожалению, здесь и сейчас они всё ещё клиент и стриптизёр, поцелуи в таких отношениях не слишком приветствуются, тем более без разрешения. Но и спрашивать не хотелось. Рикс потянул рубашку вверх, ведя руками по коже под ней, окончательно избавил Лабеля от ненужного предмета одежды. Хотелось сказать что-нибудь едкое, игривое, но он опасался выдать себя голосом, всё испортить, потому прикусывал язык почти до крови, лишь бы усмирить пьяное помело.       — А это против правил, — хрипло прокомментировал свой незапланированный стриптиз Лабель, слепо подавшись вперёд к Риксу, который от неожиданности отстранился и чуть не свалился обратно на пол. — Обещал зубами.       А его руки уже на ягодицах, сжимали и беззастенчиво лапали, не чувствуя, как липли к коже блёстки. У Рикса от жарких касаний искры как от сварки перед глазами — ослепнуть можно, так он зажмурился, заставляя себя не потеряться окончательно в ощущениях. Он был на работе, чёрт возьми, а не с возлюбленным миловался.       Эта мысль неприятно отрезвила, стряхнула с фантазии искусно сплетённую паутину иллюзий, напоминая о реальности. Рикс почувствовал себя до скрипа зубов уставшим. Настроение пропало, он захотел слезть, закончить шоу, снять маску и метафорично тоже, открыв личность, и будь что будет, но Лабель вдруг, словно поняв и без зрения, притянул его обратно за цепи так резко, что они впечатались друг в друга.       Бесконечная секунда.       — Целуй, — совсем тихое плохо различимое бормотание.       Рикс не был уверен, что не прошептал слово сам, как под гипнозом потянулся навстречу, желая исполнить свою или чью-то просьбу, больше похожую на приказ. Запах виски от Лабеля в такой близости слишком яркий; он был изрядно пьян и, почувствовав тёплое дыхание возле самых губ, с усмешкой отвернулся. Ещё одна попытка всё же поцеловать, но Лабель ускользнул, как кошки избегают желающей приласкать руки, при этом его возбуждение явственно ощущалось сквозь ткань штанов, прижатое к едва ли прикрытому стояку Рикса. Распалённый, он хотел продолжить, как раздался странный посторонний звук, где-то внизу.       Выудив из кармана штанов телефон (Рикс честно считал карманы бутафорскими, так плотно штаны облегали длинные ноги), Лабель выученным жестом приложил его к уху, не снимая повязку, чтобы посмотреть на экран.       — Алло?       Его вторая рука рассеянно гладила спину сидящего верхом Рикса, но с каждым приглушённым словом смутно знакомого голоса из динамиков Лабель мрачнел, а пальцы вдруг стали ощущаться ледяными.       — Понял. Скоро буду.       Перемена была стремительной, всё напряжение происходящей между ними игры лопнуло воздушным шариком. Лабель выполз из-под Рикса, замер на другой стороне дивана, как загнанный зверь, часто дыша раскрытым ртом, пока голая грудь со следами впечатанных цепочек ходила ходуном — пытался, видимо, взять себя в руки. Зашарил ладонями вокруг, как будто забыл, что ему достаточно снять повязку, а Рикс с полным непониманием наблюдал за внезапными метаниями.       — Всё ок? — спросил негромко, не забыв изменить голос на более низкий.       — Нет. Да, — Лабель наконец нашёл свою рубашку и надел вслепую; поняв, к чему всё шло, Рикс быстро вернул на место свою маску как раз в тот момент, когда развязался узел шёлка на затылке. — Мне надо идти.       Не дожидаясь ответа, гость встал на качающиеся ноги, подобрал на автомате свои сброшенные на пол перчатки, подошёл к двери, когда слова догнали в спину:       — А деньги?       Весь он казался в ту секунду забитым, испуганным и несчастным, сбегающим с места преступления. Пальцы сжали ручку двери, Лабель бросил, не оборачиваясь, через плечо:       — Передам Марго.       И всё же сбежал.       Сбежал!       Что?       Рикс остался сидеть на диване в одних трусах и манжетах и теперь пытался осознать случившееся. Что это было? Кто ему звонил в такое время? Может, их бизнес-центр сгорел? Было бы не слишком грустно, если, конечно, обошлось бы без жертв. Тело ещё помнило жадные касания, пальцы — мягкую кожу, а губы — отпечаток обжигающего дыхания с привкусом виски. Всего его потряхивало от переизбытка эмоций. Придётся не смотреть Лабелю в глаза в кофейне, если она цела, какое-то время, чтобы не выдать себя сию секунду. А ещё надо передёрнуть, иначе до утра не дожить.       Одевшись, Рикс выглянул из випки, чтобы убедиться, что посторонних нет, вернулся в зал, попутно привыкая по новой к красному освещению и долбящей музыке. Сколько их не было, наверное, где-то час? Взгляд сразу упёрся в то место, где сидел Лабель до внезапного порыва уединиться, но ни его, ни Гарса у сцены не было. Куда делись? Заскочили по пути на выход к Марго? Вот уж кому-кому, а Риксу к ней лучше не соваться, а то она ему голову открутит и с жопой местами поменяет. Он посмотрел на сцену, которая опустела на перерыв, так что освободившиеся стриптизёры уже были в зале, развлекаясь с публикой.       Эх, Рикс тоже отлично проводил время. Захотелось закурить, но для исполнения последнего на сегодня желания надо идти в гримёрку.       А дальше был рассказ Хотча, каким «отмороженным, но всё равно секси» оказался «львёнок», как принял разодетого в кошечку танцора за девушку, а потом воротил нос; показавшийся фантазийным разговор с Марго, которая простила ему «ужаснейшее, самое худшее в истории клуба, выступление», но репутация Рикса позволила такую ошибку, так как гости приняли это за часть карнавала, его клоунскую составляющую; убийственая тишина, когда пришлось объяснить, как было, чтобы получить самые большие за свою карьеру чаевые от «вип-гостя» вместо Ореста, иначе они бы отошли ему; долгожданное уединение дома, так как Хотч, не получив Гарса и не слишком расстроившись, уехал из клуба с «гладиатором» по имени Карлос.       Уже лёжа в постели, вымытый и без блёсток (хотя ещё несколько дней они будут напоминать о себе в самых неожиданных местах), Рикс сверлил пустым взглядом потолок, по которому лениво ползли рассветные лучи. Он только лёг. Начавшийся ужасно день закончился почти через сутки потрясениями в восемь баллов, если не во все десять.       Дарея у Тори, он один.       Как назло, не мог уснуть.       Ладонь, покоящаяся на животе, будто не по своей воле дёрнулась ниже, образы Лабеля с чёрной повязкой и в белой рубашке с кружевами сами встали перед глазами, и не только они.       Чёрт, он так и не поцеловал его.

***

      — Да не может такого быть, чтобы один человек вёл себя так по-разному. Он же не биполярщик.       — Ты этого не знаешь, — покачал головой Хотч, подпирая её рукой, пока листал бесцельно тв-каналы.       За его спиной на кухне Рикс возился с макаронами на обед, со злости стукнул дверцей шкафчика, в котором не обнаружилось ничего интереснее на гарнир. В свои права успела вступить суббота, а с ней вернулся блудный друг, как обычно не задержавшийся надолго у одноразовой пассии, и, пока Дарея в комнате играла в куклы (кукольный домик — единственная громоздкая вещь, которую они забрали из родительского дома после трагедии, место ему нашлось только в спальне), никто не мешал взрослым обсуждать свои неудавшиеся похождения.       — Ё-ёбушки-воробушки, — протянул Хотч с дивана. — Какая там говоришь фамилия у этого твоего?       — Флавий, — Рикс, любопытствуя, подошёл к нему со спины с пачкой макарон в руке. — Думаешь, он придёт сегодня вечером?       — Сомневаюсь, — пульт указал на экран телевизора, вынуждая проследить траекторию. — Блять, чел, ты меня макаронами засыпал!       Но Рикс его не слышал, выронив следом и саму коробку, пока с открытым на полуслове ртом читал раз за разом бегущую строку в новостях:       «Известный предприниматель и кандидат в мэры Блора Кассий Флавий, последний год сражавшийся с тяжёлой болезнью, ушёл из жизни в ночь с пятницы на субботу. Его смерть — невосполнимая утрата не только для Блора, но и всего Неорима. Свои соболезнования наследникам империи уже выказал президент…»