Ради кофе можно пойти на всё

      «все не ок»       «все заебись!!!»       «лучший секс в моей жизни»       «не удержался и отсосал ему посветил личиком»       «так что будет весело в офисе»       «надеюсь узнает»       «:)»       «твой побег всех на уши поставил»       «МАРГО СКАЗАЛА СДЕРЕТ С ТЕБЯ КОЖУ ЖИВЬЕМ»       «ой капс случайно»       «ФЛАВИЙ ТААААК ВЫБЕСИЛСЯ»       «теперь капс специально»       «ты разозлил его:)»       «короче решил тебя не будить проведу ночь в клубе»       «увидимся днем!:*»       Рикс спросонья протёр глаза свободным кулаком и ещё раз уставился на экран телефона, устало вздыхая попеременно на первом капсе, а потом и на втором. Вчерашний день ощущался плохой игрой подсознания, и он бы так и подумал, что бредил во сне, но сообщения Хотча не позволили пребывать в иллюзии. Не удержавшись, прочитал в третий раз «ты разозлил его» и довольно хмыкнул. Ну хоть что-то вышло именно так, как Риксу хотелось.       Охнув от тянущей боли в натруженных мышцах и пояснице (танцевальные прогибы не проходят даром), он сел на диване, на котором провёл ночь. На часах был полдень, солнце радостно прорывалось сквозь щели жалюзи, обещая хороший день без Лабеля, клуба и надоевших мыслей. Рикс подумал, что должен провести день с сестрой и отвлечься, наверняка придёт какая-нибудь здравая идея относительно пока что туманного будущего.       — До-оброе у-утро, — пропела из-за стола Тори, намазывая джем на хлеб.       — Доброе, — Рикс, погружённый в себя, едва сдержал испуг от внезапного голоса подруги за спиной. — А где…       — Да в комнате, — куснув край тоста, Тори по-лисьи прищурилась и покачала головой. — Каждый раз спрашиваешь, где же ей ещё быть.       — Привычка, — пробубнил Рикс, вставая наконец на ноги. Комната немного закружилась от резкого подъёма.       — Всё в порядке?       — Ага, — посвящать Тори в свои странные дрязги с наследником одного из самых влиятельных людей Блора, если не всей страны, с утра пораньше было как-то неудобно. — Пойду умоюсь, а…       — Да-да, уже умыта, накормлена, играет, — улыбнувшись, подруга поспешно добавила: — Дарея сказала, ты ей что-то важное обещал. Она ждёт.       «Блядство».             — Да, я помню, — соврал Рикс и побыстрее скрылся в ванной.       Несмотря на все усилия мозга, вспомнить не получалось ни в горячем душе, ни за завтраком, ни под тяжёлым подозрительным взглядом Дареи, которой с важным видом говорил, что всё будет путём. Что он забыл?! День рождения? Нет, он в сентябре. А когда обещал? Может, хоть по цепочке дня за днём удастся восстановить картинку, но в голове было предательски пусто дальше ужасной пятницы. Рикс понадеялся, что ему удастся не спалиться и сестрёнка сама как-нибудь кокетливо напомнит пинком под коленку.       Проторчав дома полдня, пока нерадивый брат приходил в себя, они всё-таки выбрались на улицу, чтобы прогуляться в парке. В субботу летнего солнечного дня просто невозможно было долго хандрить. Хотч так и не явился, как и не писал, зато Тори с удовольствием приняла приглашение присоединиться, устав корпеть над учебниками. И всё же Рикс не смог заставить себя заговорить с ней о Лабеле, подруга и так вытерпела многое, когда они с сестрой потеряли родителей, ныть о какой-то бледной поганке казалось теперь почти аморальным, несущественным и глупым.       Они брели вдоль небольшого пруда по мощёной дорожке, наблюдая за Дареей, увлечённо изучающей то муравьёв в траве, то бабочек на цветах; вместо насущного обсуждали прошлое, какой спокойной и другой была жизнь в их родном городе, как дела у семьи Тори.       — Жду каникулы, — с улыбкой отметила она, заправляя рыжие волосы за уши. — Я устаю от местного ритма, хочется домой.       Спустя год Тори уже не шугалась сказать нечто подобное, Рикс перестал реагировать, хотя шрамы на сердце неизменно ныли, как на погоду.              — Понимаю, — он сунул руки в карманы шорт, — хотел бы сказать так же, но мой дом теперь тут.       — Разве плохо?       — Наверное, нет, — Рикс пожал плечами, не желая углубляться в эту тему. Ему нещадно захотелось курить, но при сестре он себе не позволял, только покрепче стиснул кулаки, царапая ногтями внутреннюю сторону ладоней.       Свернув от пруда вглубь парка, они сменили и предмет разговора. Обсуждать их детские шалости и подростковые козни, а также дурные влюблённости, было куда интереснее, чем тыкать палкой в больные места. На полпути к месту назначения Тори пришло сообщение, от которого у неё покраснели кончики ушей, и она, смущённо пряча глаза и сославшись на дела, попрощалась. Рикс удивлённо помахал ей вслед. Вряд ли препод выдернул в выходные (а с кем ещё ей общаться?), такая девичья реакция могла быть только на какого-нибудь воздыхателя, но даже сама мысль о Тори в сексуальном плане заставляла его кривиться. Фу, она его подруга детства всё-таки! Какой ещё секс!       Они с Дареей продолжили гулять вдвоём и, как только сестра увидела детскую площадку с кучей детей, то Риксу ничего не оставалось, как усесться на лавку рядом, на что он и рассчитывал. Их погружение в прошлое с Тори нагнало на него пыльной меланхолии, хотелось, щурясь, разглядывать верхушки деревьев и голубое небо, ни о чём не думать, быть в моменте и… курить, чтоб его. Позволив себе мысленно отдохнуть какое-то время, Рикс достал телефон и покрутил корпус в пальцах, не решаясь набрать номер Марго. Было уже четыре часа дня, начинались репетиции, она должна была быть на месте. Всё равно придётся звонить, в клуб сегодня он точно не явится, никто другой его проблемы не разрулит.       Взъерошив нервно волосы, он всё же набрал и, достав из закромов все свои театральные таланты, успешно изобразил тяжело отравившегося ещё вчера, потому и сбежал, понятия не имел, какой важный гость его просил, да и вообще всё мелкая виновата, заразу из садика притащила, сама приболела и его вот свалило — тут Рикс виновато бросил взгляд на Дарею, мирно набирающую ладошкой песок в ведёрко. Откуда у неё ведёрко?.. То ли грозно, то ли раздражённо вздохнув, Марго рявкнула, чтобы он не появлялся на пороге в эти выходные, ещё не хватало, чтоб других танцоров скосило, а в следующий раз она спуску ему не даст и пусть не смеет подводить их через неделю. Рикс торжественно поклялся быть здоровым и обслужить всех и вся и даже больше.       — Пусть малышка поправляется, следи лучше за ребёнком, — было последнее, что сказала директриса, прежде чем бросить трубку. Убрав телефон обратно в задний карман, Рикс исполнил её волю и с усмешкой заметил грустного мальчика, сидящего там же возле Дареи в песочнице. Полными слёз глазами он провожал своё ведёрко, отнятое в неравной борьбе, куда насыпался песок, чтобы строить куличики.       — Дарея, — Рикс крикнул, привлекая её внимание из толпы детей, сестра подняла голову, как щенок, готовый к команде. — Пойдём.       — Ура! — швырнув ведёрко его владельцу, она подскочила на ноги и отряхнула подол платья от песка. Через мгновение её пальцы вцепились в ладонь брата. — А я думала, ты забыл.       — Ничего я не забыл, — буркнул Рикс, с трудом удерживая себя в руках, чтобы не впасть в откровенную панику.       Перебирая в уме всевозможные варианты, он позволил сестре тянуть его в интересующую её сторону и не заметил, как они покинули парк. Вокруг выросли дома торговой улицы, призывные вывески над богато украшенными витринами слепили глаза в оранжевых лучах солнца, казалось, будто весь город высыпал гулять в субботний вечер, детские визги с площадки сменились ровным шумом разговоров и смеха. Грызшее Рикса чувство стыда перед ребёнком, о чьей просьбе забыл, заткнулось, когда Дарея, отпустив его руку, подбежала к витринному окну и почти впечаталась в него носом. Он поднял растерянный взгляд от блестящих пирожных к названию заведения — «Le Plaisir». Очень дорогая кондитерская Блора. Очень.       Рикс вспомнил. В начале недели, когда он читал сестре сказку, засыпая под тяжестью навалившихся проблем и новостей о продаже кофейни, она, воспользовавшись моментом, попросила его в выходные сходить сюда — пирожные из этой конкретной витрины были её мечтой. И он, обычно умудрявшийся плавно съезжать, согласился, сразу же забыв из-за усталости. Теперь не отвертеться, Дарея так вперилась в стекло, будто считала, что сможет пройти сквозь него, Риксу пришлось подойти и мягко отвести её на шаг назад.       — Мы же зайдём? Зайдём? — она подняла на него огромные глаза. — Ты обеща-а-ал.       — Обещал, — на автомате повторил Рикс, пока в уме считал, сколько денег у него с собой и сколько можно выделить на кондитерскую, и что они вообще там смогут себе позволить. Вчерашние незаработанные чаевые, от которых он гордо отказался, сейчас были бы кстати. Взгляд упёрся в посетителей, зацепился за что-то знакомое.       «Боги, в чём я провинился?»       Ну конечно, в конце такого лёгкого выходного надо было встретить Лабеля. Холёный индюк в льняном светлом костюме из свободных брюк и рубашки с коротким рукавом разглядывал торты и пирожные на кассе, тыкая попеременно пальцем то в одно, то в другое, а девушка по ту сторону ловко подхватывала в заготовленную коробку выбранное. Определившись, он выпрямился (Рикс тоже неосознанно встал прямее), рассеянным жестом поправил солнцезащитные очки в волосах и принялся слушать что-то, что говорила сотрудница за кассой. Явно не сильно интересуясь, Лабель праздно разглядывал за её спиной полки, забитые подарочными наборами, а потом посмотрел прямо в сторону Рикса. Точнее на улицу. Рикс вздрогнул, поняв, что был пойман с поличным.       — Это же куколка, — с восторгом выдала Дарея, принявшись изо всей силы махать свободной рукой Лабелю, который, прищурившись, узнал её и приветливо помахал в ответ. Даже улыбнулся, чёрт из преисподней, но затем отвернулся обратно к кассе, чтобы оплатить свой заказ.       Рикс, ещё вчера желавший Флавию самого худшего, сегодня целый день избегал мыслей о нём, а после разговора с Тори и вовсе превратился в депрессивное желе. Какого ж хрена?       — Ну-у, пойдём внутрь, — потянула его за руку Дарея, но Рикс не хотел идти, у него горло сдавило спазмом нервной тошноты от представления, как придётся обменяться хоть парой слов с Лабелем.       — Сейчас, — выдохнул, позволяя сестре вновь прижаться носом к витрине, чтобы понаблюдать за танцующими заводными зверьми вокруг пирамид из пирожных. Просто хотел выкроить себе время на то, чтобы собраться духом.       Сияющий Лабель вышел из кондитерской с двумя большими белыми коробками, красиво обмотанными брендированными ленточками с завитушками на концах бантов. Было не понять, то ли закатное солнце украшало его самодовольную рожу, то ли приветливое выражение на обычно флегматичном холодном лице.       — Привет! — к нему тут же подпрыгнула Дарея, которую Рикс, уже ощетинившийся, дёрнул к себе, не дав подойти совсем близко. С неё станется броситься врагу на шею.       — Привет, — Лабель мягко улыбнулся ей и кивнул Риксу, но тот лишь смерил его равнодушным взглядом (по крайней мере он надеялся, что именно так его взгляд и выглядел). Вдруг присев на корточки перед девочкой, Лабель протянул ей одну коробку. — Это тебе.       — Ого-о, — пропищала Дарея, без задней мысли принимая подарок, хотя обхвата маленьких рук едва хватило, чтобы удержать. Она сунула любопытный нос в прозрачный блистер на крышке, чтобы разглядеть содержимое, и охнула ещё раз. — Ого!       — Дарея, — шикнул Рикс. Всё происходило слишком быстро.       — Ой, — сестра задрала нос и важно продекламировала: — Спасибо!       — Не за что, — Лабель хмыкнул и поднялся, явно удовлетворённый тем, как был принят его благородный жест.       — Что за щедрость? — Риксу пришлось в раздражении поджать губы сразу после вопроса, чтобы не ляпнуть лишнего. А ещё хотелось выбить клятую коробку из рук Дареи и потоптаться на ней от души.       Впервые за встречу их взгляды встретились напрямую, в серых глазах мелькнуло удивление, будто их обладатель не ожидал ничего кроме благодарности. Рикс в мгновение ока взвинтился и, видят боги, не стал вырывать у сестры и брезгливо возвращать подарок только потому, что его гордость была менее важной, чем искрящаяся радость ребёнка. Может, ещё в ноги кинуться за углеводную бомбу пятилетке?! А может, это удивление от того, что сейчас под софитами солнца глаза Рикса показались до боли знакомыми? Слишком часто они стали видеть друг друга.       — Просто так, — Лабель выдержал его хмурый взгляд и бровью не повёл. — Мне всё ещё греет сердце комплимент принцессы.       Прижав к себе коробку, Дарея хихикнула, на что Рикс хотел было воскликнуть «и ты, Брут?», но осёкся, вспомнив, что сестра ничего не знает. Для неё это всего лишь симпатичный гость из кофейни, с которым она посидела рядом десять минут, не более. Кем он должен быть и для Рикса, только поганые воспоминания о моментах из клуба, о флирте и искрах между пальцами на стаканчике с именем никак не выветривались.       — М-м, — сузив глаза, Рикс выдавил язвительную улыбку. Вот бы спросить греет ли ему сердце отказ Супер Майка от випки. Смелость всё же станцевала самбу на языке, чтобы выплюнуть вопрос: — А вторая коробка для другой принцессы, полагаю?       Ему доставило почти садистское удовольствие наблюдать за тем, как Лабель пытался скрыть свою растерянность от пассивной агрессии и неуместных вопросов. Хотя чего удивляться, сам же нарывался, разве нет?       — У меня тоже есть младшая сестра, — он приподнял коробку, — она большая любительница сладкого, особенно когда завтра… — голос у него дрогнул, — впрочем, неважно.       — Ясно, — Рикс вложил в одно слово всё равнодушие, которое смог наскрести в душе.       — А что вы… — начал было из вежливости Лабель, чтобы поддержать беседу, но Рикс перебил его.       — Делаем в таком дорогом месте не своего круга? Да так, мимо шли, нам как раз пора домой. Дарея, поблагодари дядю ещё раз за то, что он снизошёл до плебеев.       — Спасибо! — сестра искренне улыбнулась во все молочные зубы, ничего не поняв из братской тирады.       — Всего доброго.       От услышанного Лабель аж рот забыл закрыть, как и попрощаться, пока Рикс, гордо взяв из рук сестры коробку и подхватив её ладошку, развернулся в противоположную сторону, утаскивая ребёнка за собой. Сердце колотилось с космической скоростью от своей глупой победы, хотя радоваться было нечему — только если целому килограмму сладостей, но о них мечтала Дарея. Рикс же мечтал больше никогда не видеть Лабеля и его вытянувшуюся физиономию, как будто он не выводил бариста в кофейне из себя целую неделю, забив последний гвоздь в пятницу. Ах, блядская невинность!       — Почему мы так быстро ушли? — забубнила Дарея, стоило им свернуть за угол.       — Потому что очень спешим, — Рикс так хотел закурить и сбросить напряжение, что у него дёргался глаз и потели ладони.       — Куда?       — Домой. Ты же хочешь попробовать пирожные?       — Да!       — Ну вот, не на улице же их есть. Ещё и Хотча угостим.       — У-у, он не будет сладкое есть. Он сказал, бережёт фигуру.       — Значит, тебе достанется больше, — давясь раздражением ответил Рикс и до самого дома они больше не проронили ни слова.       Вечером явился Хотч собственной персоной, присвистнувший как на коробку из дорогой кондитерской, так и на рассказ, откуда она взялась. Игнорируя недовольную мину Рикса, он с радостью подыграл Дарее с чаепитием, которое кончилось тем, что Хотч был Шляпником, Дарея — Алисой, а Риксу выпала участь быть Чеширским котом. Необходимость улыбаться в соответствии с ролью естественным образом улучшила его настроение и под конец делёжки пирожных улыбка даже перестала быть натянутой. Ему нравилось проводить время с близкими, они дарили ощущение спокойствия и безмятежности, с ними было предсказуемо хорошо. Предсказуемость, вот чего Риксу стало не доставать в последние пару недель.       Но признаваться себе в том, что от адреналина и американских горок его нехило вставляет, он был ещё не готов.       Поэтому после неожиданной встречи у «Le Plaisir» Рикса до самой ночи не покидала назойливая мысль, что с Лабелем они друг другу всё-таки не пара, даже на раз, даже в самых влажных фантазиях. Со скрипом он решился похоронить свою зародившуюся симпатию, поставить в душевных метаниях жирную точку и перевернуть уже страницу. С него хватит, пусть будет как будет, но Рикс не станет больше вестись на провокации и, надев ошейник, изображать кота, гоняющегося за красным лучом лазерной указки.       Нет значит нет, не одного круга так не одного круга.       Досвидос.       

***

      Воскресенье выдалось пасмурным, никаких тебе игривых солнечных лучей, заставляющих проснуться без будильника, только серые облака непонятной наружности: будет или нет дождь по таким не определишь. Рикс безнадёжно почесал затылок, разглядывая с утра погоду в окно.       Приглашение Афия пойти на службу в церковь он всё-таки принял, а после вчерашнего твёрдого непоколебимого решения забыть о… да как там его, как удобно, имя уже забылось, так вот, после своего безвозвратного мысленного расставания Рикс приготовился ещё раз очаровать приятеля. Никаких попыток заткнуть им свою душевную дыру, никаких грубостей, только искренний интерес! И свинцовые тучи не будут тому помехой, наоборот, странная уверенность в том, что теперь всё будет иначе, не покидала.       Почему-то на предложение присоединиться к походу в церковь Хотч отреагировал долгим, даже слишком, заливистым гоготом, от которого у него потекли слёзы, а потом выдал:       — Боюсь, что сгорю заживо, едва перейду порог. Но передавай привет кудряшке.       Рикс не слишком расстроился, всё-таки предложил из вежливости, так что к месту встречи в квартале от церкви шёл в гордом приятном одиночестве. Не зная, как стоит нарядиться на службу, выбрал более-менее закрытый вид из джинсов (ну извините, брюк в гардеробе не завалялось) и застёгнутой под горло рубашки, как раз было прохладно для летнего дня, попытался уложить волосы, чтобы небрежная лохматость выглядела такой по задумке, свежо побрился. Получился эдакий экранный герой-любовник, не меньше. Для полноты картины не хватало только сигареты, и Рикс, мечтавший выкурить всю пачку разом, с удовольствием поджёг одну зажатую в зубах. Сизое облачко дыма вылетело из лёгких, под дуновением ветра направляясь вверх, чтобы скорее слиться в экстазе с хмурыми собратьями на небе.       Настроение было хорошее. Даже отличное. Ноль мыслей о как-там-его, ноль переживаний о своей неотразимости и ноль сомнений, что с Афием может что-то пойти не так. Невинное свидание на службе в церкви, весьма романтично, пошлость давно вышла из моды, а физическое влечение вообще иллюзия. Что-то такое ему говорила Тори, но дословно её тираду Рикс вспомнить не осилил.       Последняя затяжка, он отправил окурок в мусорку, пригладил пятернёй висок и шагнул в сторону Афия, которого заприметил издалека. Тот, узнав его на подходе, дружелюбно помахал. Рядом стоявшая девушка симметрично мило улыбнулась.       Стоп. Это ещё кто?       Наверное, сестра. Которую Афий просто никогда не упоминал, а ещё не слишком-то на него похожая.       Рикс заметил, что они держатся за руки и, что ещё хуже, переплелись пальцами. Собственная обаятельная улыбка едва не превратилась в оскал, пришлось в срочном порядке маскировать надрывным кашлем, уже подойдя на расстояние, достаточное для начала разговора.       — Простите-простите, дым не в то горло. Привет.       — Приветик, — широко улыбнувшись, Афий энергично пожал протянутую ладонь. Как и всегда, он выглядел очаровательно, если старательно игнорировать чертовщинку в блеске его глаз.       — Привет, — свою узкую ладошку протянула и незнакомка. Чуть выше спутника, смуглокожая и с более резкими чертами лица она могла сойти за старшую сестру, но отсутствие родства выдавали голубые глаза и светлые прямые волосы. Рикс также пожал её руку, встречаясь с ней взглядами. — Я Лало.       «Хуяло».       — Рикс. Приятно познакомиться.       — Взаимно, — в её тоне будто крылась пассивная агрессия, либо у Рикса совсем уже разыгралось воображение. — Аф о тебе много рассказывал.       — Вот как, — игнорируя тот факт, что они видели, как он уже курил, Рикс сунул в рот вторую сигарету подряд и, поджигая, глянул на Афия сквозь огонёк зажигалки.       — Да брось, не так уж много, — кокетливо ответил тот, не разрывая их зрительного контакта. Ещё один сукин сын.       Их троица неспешно двинулась в сторону церкви.       — А вы, я так понимаю, вместе? — Рикс выдохнул в лицо другу, фыркнувшему от дыма, и усмехнулся, переводя взгляд на девушку. — Не сочтите за грубый вопрос, Лало.       — Всё в порядке, ох, это такая романтичная история. Аф, ты расскажешь? — она почти повисла на его плече по другую руку. Не слишком-то скромно.       — Да, всё случилось в церкви в прошлое воскресенье. Я пришёл таким разбитым, в ужасно расстроенных чувствах.       — О, на нём лица не было, я сразу заметила его у дверей. Потерянный оленёнок.       — Не смущай меня, — Афий улыбнулся. — В общем, у меня было много тяжёлых мыслей, но при всём уважении к вере, не имел понятия, что надо делать.       — А моё сердце не выдержало просто наблюдать, — вмешалась Лало. — И я подошла к нему, чтобы узнать, что терзает его душу…       Заканчивая друг за другом фразы, они принялись описывать своё знакомство, про которое Рикс слушал с таким лицом, будто речь шла не о повседневном разговоре в церкви, а о заклании ягнёнка для жертвоприношения на глазах у вегана. Он понял, почему Афий его позвал, осознание даже близко не было приятным, как и подобная изощрённая форма мести. Стоило бы присматриваться получше к ангелочкам вроде него.       — Я уверена, это божий промысел, — с нежностью закончила Лало и, слегка склонившись, потёрлась носом о нос Афия.       Рикс отвёл глаза и посмотрел на церковь, чей крест на крыше грозно отливал оттенками серого в тон погоде и от которой их отделяла двухполосная дорога. Оставалось только её перейти, но переход, как назло, никак не загорался зелёным.       — Вот чёрт, — выдохнул он, заметив, что происходило по ту сторону.       — Не выражайся, — осадил его Афий, но, проследив за взглядом друга, раздражённо повторил: — Вот чёрт.       — Аф! — в ужасе воскликнула Лало, на которую уже никто не обратил внимания.       — Извини, — Афий поспешно обратился к Риксу, стоявшему истуканом мрачнее туч над их головами. — Я не знал, что тут сегодня похороны.       Но Рикс его уже не слышал. Раззявив пасть резных дверей, церковь изрыгала на улицу чёрное облако людей в траурных одеждах с редкими вкраплениями венков и цветов. Прощавшихся было много, мужчины и женщины, дети, и, что удивительно на таком мероприятии, папарацци. Чем дольше смотришь, тем больше деталей замечаешь — чёрные серьёзные машины, забившие парковку, строгие секьюрити на виду, контролирующие людские потоки, помпезность, знакомые лица.       Красный цвет перехода резко сменился на зелёный, несколько человек поспешили перейти улицу, только трое не сдвинулись с места, околдованные моментом выноса гроба. Рикс не мог оторвать взгляда, увиденное было контрольным выстрелом прямо в лоб, ударом ножом в сердце, вспоротой ахиллесовой пятой, он чувствовал себя израненным и истекающим кровью. Неожиданно и не вовремя. Под гнётом воспоминаний о похоронах своих родителей готова была рухнуть обычно такая непробиваемая стена, сейчас истончившаяся до миллиметров. Год назад не было никакой пышности, такого количества скорбящих, цветов рекой. Тише всех похороненных на кладбище Паитрума. Только уставший священник, бубнивший нужные псалмы над гробами в земле, Рикс и Дарея, пугающая своим спокойствием, она тогда просто ещё не поняла. Слёзы были потом, у них обоих.       В этот раз Рикс не удивился, опять увидев Лабеля. Даже стало смешно, словно любая дорога в городе в любое время привела бы к нему. Он чувствовал себя ангелом-хранителем, стоя через дорогу и оставаясь незамеченным наблюдателем, но никто и не смотрел в их сторону. Наследники Флавия шли прямо за гробом: извечно прямая как палка Августа, скрывающая лицо за чёрной вуалеткой шляпки, Лабель, приобнимающий за плечи хрупкую фигурку девушки, видимо, той самой младшей сестры. У неё не получалось скрыть слёзы и папарацци бессовестно ловили каждый кадр, заливая улицу шумом работающих затворов.       Чёрные пятна людей, разбредающихся по машинам, чтобы отправиться на кладбище для продолжения, слились с тёмно-серым небом, будто на пейзаж свежими акварельными красками плеснули воды — у Рикса предательски слезились глаза от собственных вскрывшихся ран. А может, от того, что на щёки попали первые, ещё редкие, капли дождя.       Им повезло, что зевак стало больше, несмотря на погоду. Афий с Лало тихо переговаривались о всеобщем внимании к похоронам Кассия Флавия, пока Рикс, закурив, чтобы не выглядеть совсем уж сумасшедшим сталкером, не мог не смотреть исподтишка на Лабеля. На то, каким подавленным тот выглядел, как старался улыбкой или фразой подбодрить сестёр, отвечавших ему тем же, как он вынужден был держать лицо по статусу, хотя потеря отца сказалась на них всех. Вместе с никотином Рикса задушил стыд за свои недавние выводы о чужих чувствах и за вчерашнюю грубость.       Ему было уже плевать и на Афия, и на его пассию, а последующий поход в другую церковь, куда более скромную, тихую и безлюдную, прошёл как в тумане. Рикс слушал спутников, да и священника, вполуха и был сосредоточен только на том, как справиться с душевным взрывом, от которого остался кратер.       Блуждая взглядом по отремонтированным белым сводам крыши, он старался не думать, потому что приходящие мысли не нравились. Много в чём не хотелось признаваться себе, например, что отчаянно хотелось любви, человека, который его поймёт, сможет по-настоящему разделить эту боль потери, вечно живущую внутри, напоминающую о себе при каждом удобном и неудобном случае, потому что самому знакомо, и сердце ныло, стенало, тянулось к Лабелю. Несмотря ни на что.       Когда служба закончилась, Рикс, накачанный в воскресный день верой по самые уши, выскочил как ошпаренный из церкви, лишь бы свободно выругаться:       — Чёрт, — он вдохнул полную грудь насыщенного озоном воздуха и шумно выдохнул, шепча: — Чёрт, чёрт, чёрт!