Земля круглая - всё вернëтся на круги своя

У тебя другая причëска? Быстро же пришла весна — пора цветения… У меня аллергия на сирень и багульник, сезонная, но кого это волнует — ты счастлива дешëвым берëзовым серëжкам. Нарядилась… Как ни пытаюсь впечатлить тебя гаммой искусственных сверкающих тканей, величием вечно прекрасного бесстрастного пластика и безупречной бриллиантовой огранкой страз — старания напрасны. Ты снова являешься в этом приевшемся зелëном эко-шëлке в бусинах росы дешевле стекла. Ах, тело дышит? Мох и туманы — как бархатная опушка, а цветы — как броши? Столько лет, а всë не поумнеешь! Ты только махни ресницами и узнаешь, что такое настоящие драгоценности. Натуральное — скучнó, доверь создавать шедевры Мне. Город полон гениев и учëных — мастеров. И я — их дом! Касаюсь тебя по-хозяйски, беру не спрашивая. Почему не вижу в глазах ни страха, ни боли… ни ожиданий? И это странное ощущение: сколько бы ни взял у тебя, ни сломал твоих рук-ветвей, сколько бы ни изрыл твое тело, ни отсекал от него в безудержном желании получить больше, ты всегда снова наберёшь полную корзину даров. С этим своим блаженным всепринятием. Даже когда уже нечего давать — находишь и протягиваешь. И тогда твоя улыбка становится материнской. Глупая! Я не хочу больше быть беспомощным малышом! Узри мою мощь! Молчишь? Безмолвие перед бурями возбуждает. И я продолжаю тянуть, истощая недра твои: кровь и плоть. Пальцы черны? Смола не отмывается, тебе ли не знать. Не в тех родниках мóю? Смеюсь до усталости. Пока текут нефтяные реки — стучит механическое сердце, ревут моторы и я лечу! В какой-то момент города стали меняться, грузнеть и задыхаться. Я учился на их ошибках и разрастался с максимальной выгодой. Ты смотрела, как гибнут леса, и молчала, потому что надеялась — будет время подрасти новым деревьям. Твои вены-реки забились тромбами плотин и гидроэлектростанций, и ты кротко ложилась в разливы хранилищ, ожидая своего часа. Города брали твою силу, чтобы зажёгся свет прогресса, а ты… чем занималась ты? Берегла редкий вид вымирающего зверья? Тратила драгоценное время, пряча двадцать животин, которые всё равно передохли. Ты упрямо засевала на выжженных проплешинах земли рощицы. Потихоньку вскрывала новые родники. Сердилась редко. Даже не знаю, бесхребетность это или глупость? Ведь если ты не уважаешь себя, что ты хочешь от меня? Пойми наконец — время отныне принадлежит мне! Думаешь, я не знаю, чего на самом деле ты ждёшь, скрываясь до поры под маской смирения? Чтобы я ослаб на короткий миг, поверил в твою покорность и отвернулся, и ты тихим ходом обовьёшь лианами и новой порослью городские стены и проспекты, кроша их в песок день за днём, а следом нашлёшь стаи и своры диких клыков и копыт. Я помню вспышки твоего гнева, они и заставили меня устрашиться и подталкивали развиваться быстрее. Как спастись от жара твоих вулканов, беспощадности наводнений, ледового плена, голодной засухи, приступов землетрясений и эпидемий? Ты вынудила меня растить плеяду учёных умов, позволяя им любые жестокие опыты над собой. Жалеешь? Что-то ты не выглядишь расстроенной… Ушла лечить океан? Когда он успел заболеть… Досадно… Мне нужно больше рыбы и моллюсков! Больше кораллов и жемчуга, больше приливов и отливов. И места, куда сваливать отработанный хлам. Мчал, обдираясь, набирал скорость, даже на спидометр не смотрел. Чего жалеть время, когда его полным-полно? Зачем запоминать все мелькающие лица… Нет, погоди, был один, неугомонный или полоумный, всё смотрел на небо, следил за звёздами, рисовал абсурдные чертежи, доказывал, что Земля круглая, а Вселенная бесконечна. Чем ему плоская поверхность не угодила? Мог бы изобрести динамит или открыть новый вирус, а так — прослыл еретиком. Ты потушила под ним костёр, и что, он одумался? Вскоре болел очередной безумной идеей. Знаешь, я не против круглой Земли, так даже лучше — разогнаться быстрее мне это не мешает, зато никаких тормозов у края. Ты по-прежнему твердишь, будто нам по пути, и являешься на каждый новый круг без опозданий, упорно садишься не рядом с креслом водителя, а позади. Чтобы не отвлекать от дороги, но при этом внимательно смотреть по сторонам. Наблюдаешь. Не заметил, что стало тяжелее дышать… Когда я стал забывать отдохнуть и поесть с видом на закат, а не на бегу? Ты помнишь? К тебе в колени падаю. Уже не прошу простить. Расскажи, что помнишь меня с мечом и на белом коне? Решающим дела по чести и совести? Без пирсинга металлических конструкций и татуировок граффити? Каким городом я тогда был? Шумным, весёлым, с запахом свежей древесной стружки, хлеба, мëда и яблок, тëплым от камней на булыжных мостовых и поющим серенады по ночам. Умоюсь. Где ты говоришь, пробился новый родник? Запью химический привкус энергетиков. Вода… какая вкусная. Вспомнил! Я влюбился, когда ты первый раз меня вот так напоила из ладоней. Ты не блекнешь на фоне неоновых огней и шедевров новомодной архитектуры. Прекрасна заспанная по утрам в дымке туманов, с растрёпанными ивовыми косами и проясняющимися после дождей глазами. Ошеломительна горящими закатами, смешавшая такие краски на палитре небес, что я отвлекаюсь от разрушительных мыслей. Помнишь, в сказках героев спасает искренний поцелуй любви? Могу ли я сейчас прикоснуться к тебе с трепетом, как раньше, не исколов пиками телебашен, не ослепив прожекторами и не оглушив напором рекламы? Переживëм. Люблю, когда говоришь с такой верой. Люблю, когда доверившись, закрываешь глаза. Погреми грозами, позвени ручьями и птичьим гомоном, вырасти новый прекрасный цветок или вкуснейший фрукт. А я… нарисую тебя на картинах, напишу тебе стихи, как раньше. Да-да, не наговорю на диктофон, а напишу карандашом «на коленке». И спою! Совсем забыл, что играю на гитаре… Подпоëшь мне? Подыграешь на небесной свирели ветров? Заплакала. Самое время весенних дождей. А мне остановить пару ненужных изобретений и войн… Как говорил тот коротышка француз… Наполеон? «Природой брак не предусмотрен»? А какой-то натуралист и писатель точно знал тебя лучше, чем я… «Чтобы беречь Землю, природу, надо ее полюбить, чтобы полюбить, надо узнать, узнав — невозможно не полюбить». Люблю. Завари пока травяной чай, как мне нравилось. Подумаю, что могу сделать для тебя, для нас двоих. Чтобы продолжаться и верить. Спи, мой град на холме, мой любовник, супруг и сын. Никогда не останешься ты ни на миг один. Слышишь гул под землëй или звонкую песнь ветров, то дыханье моё с пожеланьем спокойных снов. В буре-мире крепчают и камни, и города. Город выстоит, скалы сравняет с землëй вода. Может город разрушить город, но связь со мной оборвëтся лишь только Богом, но не тобой. Снимай маску Джокера, мой белокаменный Петрушка, и отдыхай!