До рассвета

Глава 2 Водил Арсений Попов не так прекрасно, как мой отец. Иногда, когда он останавливался или трогался резкими рывками, я чуть не вылетал из-под ремня. А легкие, мои никуда не годные, не могли предугадать, когда же будет резкий толчок. Но, в общем-то, ездил он нормально. Так мы проехали еще несколько километров, когда на светофоре загорелся красный, Арсений резко дал по тормозам. Я снова был слегка захвачен ремнём. — Видит бог, я хотел нежнее — ответил Арсений, слегка улыбаясь. — Инструктор по вождению сказал: «Манера вождения у вас неприятная, но, строго говоря, не опасная» — Похоже, он был прав. И, наверное, тут имел место быть раковый бонус. — Раковый бонус – это своего рода поблажки, ну или своего рода подарки который получают дети с онкологическим заболеваниями: липовые права, мячи с автографами команд и тому подобное. — Угу. — Ответил он. И тут загорелся зелёный свет. Арсений, старался начать движение как можно нежнее, но получилось не так, как хотел он. — Но знаешь, ведь есть машины с ручным управлением. — Констатировал факт я. — О, да, я конечно знаю об этом…. Но может потом. — После небольшой паузы ответил он, а последняя фраза и вообще прозвучала так, будто он не верит в существование этого «потом». Я в подробностях рассказал ему о своёй «особенности». В тринадцать лет у меня обнаружили рак щитовидки 4 степени. Нам сказали, что случай некурабельный. Мне сделали операцию «Радикальное иссечение клетчатки шеи». Потом химиотерапию, дабы избавиться от метастазов. Они лишь уменьшились, но потом снова начали расти. Мне было 14 лет, когда мои легкие впервые наполнились жидкостью. Я выглядел трупом: губы постоянно синие, кожа потресканная, а кисти и стопы отекли. И, о, да, появилось лекарство, которое значительно облегчало работу моих легких. Его мне лили литрами через ЦВК*, как и другие лекарства. В конце концов, я загремел с пневмонией в отделение интенсивной терапии. Мама сидела на корточках рядом и постоянно спрашивала готов ли я. Ответ был положительный. Папа всё повторял и повторял, о том, что любит меня. Голос его не дрожал, потому что он был севшим, а я отвечал, что тоже люблю его, мы все держались за руки. Но я не мог отдышаться, у легких уже не было сил работать, я задыхался и приподнимался на койке, пытаясь найти положение, в котором мои легкие хотя бы попытаются набрать воздуха. Родители говорили, что всё хорошо, а папа старался сдержать слёзы. Все решили, что я медленно, но верно иду на тот свет, но доктор Мария смогла откачать жидкость из легких. Ну, а потом начали действовать антибиотики, которые мне кололи ещё от пневмонии. Очнувшись, я стал испытателем экспериментальных программ, которые в Раковой Республике знают как не рабочие. Лекарство, которое я теперь пил, называлось Фаланксифор: молекулам, которого предполагалось подкрепляться к раковым клеткам и уменьшать их рост. 70% больных он не помогал. А на мне работал – опухоли уменьшились! Больше не росли. Виват, Фаланксифор! За последние полтора года, метастазы не увеличились, оставили мне хоть какие-то легкие, которые толком не могут дышать. Врачи говорят, на неопределённый срок с помощью подаваемого кислорода и ежедневного приёма Фаланксифора можно рассчитывать. Разумеется, моя раковая «особенность» лишь купила мне немного времени. Но в разговоре с Арсением Поповым я всё разукрасил в розовые тона. Под визг покрышек мы свернули в переулок с красивым двухэтажным домом. Он оказался самым первым. Мы резко затормозили на подъездную дорожку. Я зашёл в дом после Арсения. Первое, что замечаешь, зайдя внутрь, это табличку с фразой: «Дом там, где сердце». Она была не единственной в доме. Их было много: «Хороших друзей трудно сыскать и невозможно забыть» или «Настоящая любовь рождается в трудные времена». Арсений заметил, куда я смотрю. — Родители говорят, что это «ободрения». Они тут везде — пояснил он. Родители называли его Арсом. Они готовили плов: папа резал мясо и жарил его. Мама же занялась промывкой риса. Ещё на столе были помидоры и огурцы Скорее всего, они будут готовить салат — предположил я, у себя в мыслях. Родители не удивились моему приходу: если Арсений дал мне почувствовать себя особенным, это не значит, что так оно и есть на самом деле. —Это Антон Шастун. — Представил Арсений меня им. —Просто Антон. — Сказал я в ответ. — Как дела? — спросил папа Арсения. Он был высоким и худым, почти, как и его сын. Обычно в его возрасте люди выглядят по-другому. — Всё хорошо.— Отозвался я. — Как там группа поддержки? — спросил его папа, переводя взгляд на Арсения. —Превосходно. — С сарказмом ответил Арсений. —Вечно тебе неладно всё.— сказала его мама. — Антон как тебе там? Я минуту думал, чтобы сказать такое, чтобы понравиться Арсению или его родителям. — Большинство участников весьма отзывчивы. — Переходя на нейтральную сторону, ответил я. — Такое отношение мы встретили в «Мемориале», когда Арс там лежал. Все были таким добрыми и сильными. В Чёрные дни Господь посылает в нашу жизнь лучших людей. — поделился его отец. — О, срочно несите подушку и нитки с иголкой, надо сделать эту фразу ободрением. — вскричал Арсений. Папе это не понравилось, но он всё равно улыбнулся. Арсений обнял его одной своей длинной рукой и сказал: — Шучу, папа. На самом деле, я ценю ваши долбаные ободрения, но вот подростковый возраст даёт о себе знать. — Ухмыльнувшись, ответил Арсений. Отец только закатил глаза. — Ты поужинаешь с нами? — заботливо спросила мам Арсения. —Наверное, да, только мне нужно быть дома в десять и я не ем мясо. — Ответил я — Ничего страшного, мы сделаем салат — бодро ответила мама. — Так сильно любишь животных?— спросил внезапно Арсений —Просто хочу минимизировать число смертей, за которые несу ответственность, — пояснил я Арсений открыл рот, чтобы что-то сказать, но всё же промолчал. Паузу захотела заполнить его мама: — Я думаю, что замечательно.— Добавила она. Они ещё немного поговорили о том, что этот салат фирменное блюдо семьи Поповых и что его Нельзя Не попробовать. Мама Арсения считает, что и ему самому бы не стоило задерживаться после 10, мало ли какие-люди ходят по району. Они ни разу не спросили у меня про кислородный баллон или про диагноз. Это было необыкновенно и приятно. Потом Арсений заявил: — Мы с Антоном идём смотреть «Ампира V». Хочу показать ему его киношного двойника, Раму. — Телевизор в гостиной к вашим услугам, — сказал отец Арсения. — А почему не в подвале? — сведя брови, спросил сын. Папа Арсения лишь рассмеялся и сказал: — Ещё чего, идите в гостиную. —Но я хочу показать Антону Шастуну подвал!— хмуро выдавил он — Просто Антону, — перебил я. — Хорошо, сначала покажи просто Антону подвал, а потом поднимайтесь и смотрите свой фильм, — заявил твёрдо папа. — Прекрасно!— ответил он. Пойдя мимо нескольких комнат, доходя до двери подвала, Арсений сказал мне: — Вот, сейчас, собственно говоря, мы и попадём в мой мир. Распахнув дверь, я увидел комнату, но, чтобы разглядеть её полностью, надо было спуститься по небольшой лестнице. Идя по невидимым следам Арсения, я спустился, но для преодоления последней ступеньки мне не хватило сил. Юноша обернулся на меня, с вопросительным взглядом. — Лестница это-то ещё испытание для моих легких. — Сказал я пытаясь отдышаться. —Оу, прости, давай осторожнее, — сказал Арсений и протянул мне руку, дабы помочь мне. Я схватился за его руку быстрее прошёл к дивану и сел, потому что стоять уже не было ни сил, ни воздуха. Тем временем, я оглядывал комнату. Стоя на уровне глаз, была полка, обегавшая всю комнату, на которой были баскетбольные призы: больше десятка пластиковых позолоченных статуэток мужчин в прыжке или закидывающих мяч в невидимое кольцо или ведущих мяч, были даже подписанные мячи и кроссовки. — Я раньше в баскетбол играл, — пояснил он. — И очень даже успешно, я смотрю — ответил ему я. — Да, в последнее время уже не ходил, но кроссовки и мяч-это всё раковые бонусы. — Он подошёл к шкафу, где были куча DVD и видеоигр, которые из далека, напоминали пирамиду. Нагнувшись, он достал нужный нам фильм. — Я, можно сказать, чувствовал себя, уроженцем Индианы, — начал он. — Занимаюсь возрождением искусства кидать мяч в кольцо из статического положения со средней дистанции. Но когда однажды я отрабатывал серию бросков, со штрафной линии, неожиданно перестал понимать, для чего я вообще это делаю. Мне показалось, что я занимаюсь какой-то несусветной глупостью. Но потом я вспомнил игру детей, которые продевают цилиндрик через круглую дырку, и решил, что игра в баскетбол по сути взрослая версии этого развлечения для детей. В тот день, я не промахнулся: попал 8 раз подряд, это, кстати, мой лучший результат, но каждый раз когда кидал мяч, чувствовал, что мне два года И с тех пор я думаю о беге с препятствиями. Тебе плохо? — О, нет, просто надо нормально отдышаться. Заслушался. Так, говоришь, бег с препятствиями?— выдал в ответ я. — Да, правда, сам не знаю почему. Я начал о беге через эти сомнительные препятствия. Мне пришло в голову о чём же думают бегуны про себя - дело пошло бы быстрее, не будь этих барьеров на пути. — Ну, это же было до постановки диагноза? — спросил я — Ну, и это тоже. — Он улыбнулся уголком рта. — День рекордного забрасывания бросков случайно совпал с последним днём, когда я ощущал две свои ноги. Между назначением ампутации и операции были выходные, так что я отчасти понимаю сейчас Диму. Мне нравился Арсений Попов. Очень сильно нравился. Мне понравилось, что свой рассказ он закончил не на себе. Мне нравился его голос. Мне нравилось, что он выполнял экзистенциально наполненные штрафные броски. Мне нравилось, что он штатный профессор кафедры «Слегка Ассиметричных Улыбок» и — на отделении дистанционного обучения — кафедры «Голоса», от которого моя кожа становилась чем-то другим. А так же мне нравилось, что у него два голоса. Мне очень часто нравились люди с двумя именами — можно выбирать, как тебя звать — Арс или Арсений. Сам я всегда был Антоном, безвариантным Антоном. — У тебя есть младшие? — спросил я. — А? — растерянно переспросил он, взглянув на меня. — Ну, ты говорил, что смотрел за детской игрой. — Пояснил я. — А, да нет. Племянники есть от сводных сестёр, они уже взрослые. Паааап, сколько сейчас Ире и Оксане? — Двадцать восемь! — прокричал где-то из кухни отец Арсения. — Им по двадцать восемь. Обе вышли замуж за весьма успешных и крутых юристов, вроде бы, или за банковских рабочих, не помню. А что насчёт тебя? Я, молча, покачал головой. —Какая у тебя история? — спросил он, садясь рядом, на близком расстоянии. — Я уже говорил ведь. Мне поставили диагноз, когда мне было…. — Нет, не история болезни. А твоя, история: фетиши, хобби, развлечения, предпочтения и тому подобное. — Хм, — задумался я. — Только не говори, что болезнь поглотила тебя полностью. Я знаю много таких людей, от этого просто нет желания жить. Рак – растущий бизнес, занимающийся поглощением людей, но зачем уступать ему досрочно. Я не знал, что ответить. Возможно, я и так и сделал. Но что сказать про свои увлечения и склонности, чтобы понравиться Арсению. И в наступившей тишине мне показалось, что я вовсе не интересен. — Я самый обычный. — Тихо ответил я, после раздумий. — Отвергаю с ходу, это не правда. Подумай, что тебе нравится больше всего? И скажи, что первое пришло на ум. — Ну, чтение.. — А что ты читаешь? — поинтересовался Арсений. — Всё. От слёзных девчачьих романов до прозы и поэзии. Что интересное найди и что попадётся. — А сам пишешь стихи? — Вот ещё! — Воскликнул я. — Ну вот! — Ты единственный подросток в Америке, кто выбирает чтение стихов, чем написание их. Это говорит о многом, ну лично мне точно. Ты читаешь много хороших книг? — Ну, наверное. — А какая любимая? — Дай подумать. Среди всех любимых книг, у меня есть самая-самая: «Царский недуг». Но я не люблю говорит о ней с другими. Иногда просто прочитав её, ты наполняешься евангелическим пылом, а в твоей голове остается мысль: пока весь мир не прочтёт эту книгу рухнувший мир не восстановиться. Но есть книги, типа «Царского недуга», которые настолько особые, редкие и о тебе, что рассказать о ней, то же самое как предать себя. Это не то, что Питер Ван Хутен блестяще всё описывает. Просто автор до мурашек и невероятности меня понимает. «Царский недуг» - моя книга, точно так же как мой голос - -мой. Решившись, я сказал Арсению: — А любимая, наверное «Царский недуг». — Там есть зомби? — Нет. —А штурмовки? Я отрицательно помотал головой: — Эта книга не об этом. Арсений улыбнулся: —Ладно, я прочту эту ужасно скучную книгу со странным названием, в которой даже нет штурмовки. Но взамен я прошу тебя прочесть «Цену рассвета». — Сказал он и подошёл к стеллажу. — Это блестящий и запоминающийся роман по мотивам моей любимой игры — объяснил он, приближаясь ко мне. Арсений подал мне книгу. Наши руки задержались, соприкоснулись, тогда он взял меня за руку. — Холодная, — сказал он, тут же взяв мои обе руки в свои. — Это от недостаточной оксигенации, — констатировал я. —Обожаю, когда ты говоришь мне умные медицинские слова. — Арсений встал, не опуская моих рук, он потянул меня за собой. Фильм мы смотрели недалеко друг от друга. Ощущая себя подростком из средней школы, я поставил свой руку на диван между нами, дабы намекая, что ничего против соприкосновений я не имею. Но Арсений очень увлечённо смотрел фильм, что не предпринял каких-либо попыток. Час спустя пришли его родители, принесли салат, которой мы съели, не выходя из комнаты. Он и в правду был вкусный. Молодой человек, который превращается в вампира, раскрывает заговор элиты: они управляют человечеством, высасывая из него радость, счастье и мечты. Став частью высшей касты, он уже не может разорвать связь с людьми - ведь даже в Империи V можно потерять голову от любви. *Это ведь совсем не похоже на меня*— пронеслось у меня в голове. Когда начались титры, Арсений сказал, посмотрев на меня: — Здоров, правда? — Здорово. — поддержал я. Хотя я был не согласен со сказанными мной словами. Вообще не понимаю, почему он решил, что он мне понравиться, я ж не жду, что моя любимая книга будет по душе ему. — Мне уже пора. С утра на занятия. Я сидел на диване, пока ждал, что Арсений найдёт ключи, как рядом оказалась его мама: —Мне оно тоже очень нравится. Тут я понял, что уже долго разглядываю, ободрение над телевизором, на котором изображён ангел с подписью: «Без боли, как бы мы познали радость» — Да. Премилая мысль.— Чуть задумавшись, ответил я. По дороге домой за руль сел я, а рядом, на пассажирское сиденье сидел Арсений. Он поставил свою любимую группу «Король и Шут». Песни были хорошие, но я не слышал их до этого, поэтому они не так сильно мне понравились, как ему. Я иногда смотрела на его ногу, точнее на то место, где она должна была быть, чтобы представить, как выглядит протез. Я старался не думать об этом, но не мог. А, скорее всего, он думал о моём кислородном баллоне. Я давно понял, что болезнь – отталкивает, и, возможно, Арсений то же. Когда я подъехал к своему дому, он выключил музыку. В воздухе повисло напряжение. Может он думал о том, что бы поцеловать меня. Ну, а я решал, хотел ли я этого сейчас. Я припарковалась, и посмотрел на Арсения. Он был чертовски красив. Мальчикам не обязательна красота, но он и правда был красавцем. — Антон Шастун, — внезапно начал он, а моё имя прозвучало по-новому. — Знакомство с вами оказалось истинным удовольствием. —И вам того же, мистер Попов, — поддержал игру я, не смотря ему в глаза, потому что не мог выдержать пристального взгляда этих голубых, как лёд, глаз. — Я могу снова тебя увидеть? — бес стеснения спросил он, волнующимся голосом. — Конечно, — улыбнулся я. —Завтра? — спросил он. — Погоди, кузнечик, ты же не хочешь показаться чересчур напористым. — Сказал я. —Не хочу, поэтому и говорю завтра, — проговорил Арсений. — Я хотел бы увидеть тебя уже сегодня, но готов ждать вс. Ночь и большую часть завтрашнего дня. Серьёзно, — добавил он, сделав паузу. — Ты ведь совсем меня не знаешь.— Пошёл на попятную я. — позвоню, когда дочитаю.— Ответил я, потянувшись за книгой. —Но ты ведь не знаешь номер моего телефона, — напомнил мне он. — Предполагаю, ты написал его на титульном листе. . Арсений расплылся в дурацкой улыбке: —А ещё говоришь, мы плохо друг друга знаем. *Центральный венозный катетер