токсин

паркера душит злоба, он, кажется, падает в пропасть одиночества и бесконечной тьмы. потому что никого не осталось, не осталось смысла в существовании, не осталось людей, которых можно полюбить. он спас вселенную, не свою — чужую. он герой, только в его мире об этом не догадываются. остается только с ненавистью выжигать дыру в окне, наблюдая за тем, как его нью-йорк отлично справляется и без него. пока паркер был в другом измерении ничего катастрофического не произошло. все живы, кроме него самого. спасать больше некого и он чувствует свою ненужность, никчемность. чувствует, как силы вытекают через паутинные железы, как зрение ухудшается, как тяжело вставать с постели, как болят мышцы и кости. и руки невольно тянутся к ручкам шкафа. пальцы неуверенно, с дрожью обхватывают небольшой чемодан, укладывая его на постель. паркер в последний раз кидает взгляд в темноту за окном и щелкает застежками на чемодане. оглаживает плотную ткань костюма, быстро, жадно облизывая пересохшие губы. а во рту вязкая слюна, будто паркер всем своим нутром только и ждал этого момента, как оголодавшая скотина. может, сама сущность, душа венома жила в нем всегда? может, поэтому его так тянет к нему? паркер кивает своим мыслям, снимая с себя всю ответственность за происходящее дальше и ныряет в костюм, как в омут. натягивает с удовольствием, а внутри так тепло, так уютно, словно его ждали. словно с последней носки прошло не больше пары часов. казалось, даже пот с последних драк еще не высох со внутренней стороны — ткань влажно облепила бедра, грудь и спину, проникая под кожу, сливаясь с паркером воедино. это ощущается чем-то приятным, родным. он оглядывает себя в зеркало, плотные мышцы, которые сейчас видно лучше обычного, плавные изгибы. чувствует былую уверенность и желание вернуть этому городу человека-паука. вернуть себе силы, которые сочились из костюма, вливались обратно в вены, и сердце закачало кровь с новой силой, опутывая разум пьянящей свободой. паркер натягивает маску на лицо, захлебываясь могуществом и странным удовлетворением, эйфорией. улыбается сам себе в отражении и прыгает в раскрытое окно, выпуская плотную паутину. ** ветер бурным потоком шумит в ушах, под ногами сотни метров ночного города. он разливается красками, огнями, фонарями, и из глотки вырывается восторженный крик, когда паркер проносится над проспектами под удивленные взгляды прохожих. "человек-паук вернулся?" — перешептываются между собой и паркер чувствует невероятную гордость за себя, которая перебивается вдруг возникшим чутьем. оно простреливает голову в районе затылка, заставляя обернуться, услышать мольбы о помощи. и женский голос приводит его в темную подворотню. паркер спускается на паутине, выпуская еще парочку, отвлекая грабителя. — это же ты! - восклицает в надежде девушка, вытирая разбитую губу. — это же я! - кидает в ответ ей паркер, ловко уворачиваясь от ударов преступника. он размахивает ножом, что дико утомляет паука, заставляя еще немного поиздеваться над парнем, а затем схватить того за руку, выворачивая кость до звонкого, сладостного хруста. так, что парень кричит, умоляет отпустить, но это лишь веселит паркера. он выхватывает нож из влажной от пота ладони и всаживает лезвие под грудину, куда-то в район сердца. предсмертные хрипы насильника приятными волнами растекаются по внутренностям паркера, он почти упивается ими, замечая страх в глазах девушки. она сжимает колени, обтянутые порванными колготками, тянет короткую юбку вниз и сползает по обшарпанной стене на мокрый асфальт. прижимает в мертвой хватке к себе сумочку, нервно осматривая паука снизу вверх. — что? - сдается паркер под её изучающим взглядом, откидывая труп в сторону. — человек-паук людей не убивает... - выдает она дрожащим голосом, шумно сглатывая. — да ну? - саркастично переспрашивает паркер, горячо хмыкая, и собственное дыхание облепляет пылающие жаром щеки. он явно доволен. — точно? наигранно кланяется девушке и снова взмывает ввысь, крепко вцепляясь в липкую паутину. ** возвращается домой паркер уже под утро, словно рассвет подрезал ему крылья, возвращая в какую-то человеческую ипостась. он устало соскальзывает с подоконника, нехотя стягивая с себя маску. вдыхает глубоко, тяжело, щурясь от солнечных лучей. он ненавидит белый свет, теперь точно. поэтому быстро зашторивает окна и проваливается в сон, даже не сняв костюм. потому что устал, или потому что не захотел? скорее второе, ведь когда он просыпается вечером, мысль о том, что нужно раздеться — неприятно режет по вискам. но он всё же снимает плотный спандекс, поёжившись от резкого холода. забирается в горячую ванну, с ужасом для себя осознавая совершенные поступки и вновь опутавшее горло одиночество. будто костюм — его маска, которая отсекает все эмоции и воспоминания. стирает личность, оставляя лишь блаженство и бесконечное превосходство. и паркер нехотя принимает мысль о том, что такая жизнь ему по вкусу. поэтому, смыв с себя соленый слой пота и насухо обтеревшись полотенцем, он вновь облачается в костюм. вязкое, затягивающее тепло опоясывает его снова, заставляя мечтать о закате, ожидая его на краю высокой крыши. он, или уже не совсем он, чувствует — пора убивать. как только лунный свет красиво падает на черное, не выражающее эмоций лицо, паркер устремляется вниз, в захватывающем дух полете. прыгает от здания к зданию, изредка поглядывая в тёмные стекла высоток. только отражения там нет. но паркеру уже плевать. он снова убивает преступников, снова спасает красивых барышень, и шугается от полиции, словно нашкодивший воришка. не потому что боится разоблачения, а потому что не хочет и их трогать за мерзкое, отвратительное бездействие. паркера душит чувство справедливости, которым он оправдывает склизкую, тягучую кровь на черных перчатках, когда снова вваливается домой. разглядывает красную пленку на пальцах и что-то подтолкнуло его к тому, чтобы лизнуть теплую жидкость. обвести пальцы языком, обсосать каждый, влажно причмокивая. какой-то голос в голове твердит не останаливаться. и паркер не останавливается, заглатывает собственные пальцы, вылизывает ладони, обводит языком швы костюма, которые будто стали мягче, словно чужая кожа. теплая, почти горячая. солоноватая. не останавливается он и на следующий день, и через неделю. а дышать под маской становится все тяжелее, будто воздуха не хватает. он стал плотным, тяжелым, горячим. и кровавая пелена перед глазами закрывает обзор. он больше не помнит, что сделал, где был и с кем. помнит только поглощающую жадность и жгучую уверенность. помнит, как низ живота ошпарило кипятком, будто он трахнул кого-то, или снова наслаждался плеском крови во рту у чужаков. но на утро, в душе, паркер видит свои окровавленные ладони и точно такой же член. видимо, вместо смазки озабоченый мозг подкинул идею использовать что-то другое. эта мысль успокоила, но не оставила в покое. голову раздирает виной и болью. ненавистью к себе и своим поступкам. в новостях видит горы трупов, которые он оставил. "новый серийный убийца в городе. где же человек-паук?" паркер ухмыляется недобро, закидывая в рот порцию орешков. запивает её холодным пивом, в надежде уснуть сегодня обнаженным. оголенным, как нерв. как искрящийся провод. но во сне костюм сам нежно и тепло обнимает со спины. облегает мышцы, укрывает собой, сжимаясь плотно. плотнее обычного. так, что паркер не в силах его снять, а к вечеру и это желание проходит вовсе. к вечеру он облачается в чёрные брюки, рубашку и пиджак. проворачивает ключ в двери, разворачивается на каблуках лакированных туфлей и выходит в свет. дерзость и уверенность фонтаном бьют из груди, и открытая походка тому подтверждение. паркер заруливает в ближайший джаз-бар, не забыв услужливо сунуть хостес пару десятков долларов, чтобы никто его не донимал. та с улыбкой провожает его до столика с самым лучшим видом на сцену и подает меню. он заказывает какой-то сладкий напиток, увлеченно слушая живую музыку. и её мелодия приятными вибрациями разносится от груди к кончикам пальцев, заставляя постукивать ими в ритм песне. ему хорошо, впервые так хорошо, потому что не заботит никто. ни чья жизнь, кроме своей. ровно до того момента, пока он нагло не скользит ладонью по оголенному бедру официантки, принесшей коктейль. касается горячей промежности, а та испуганно вскрикивает, отстраняясь от паркера. — ты совсем больной? - возмущается девушка, поправляя упавшие на лоб светлые локоны. — да ладно, детка, тебе понравится... - он чувствует нарастающее напряжение в зале, чувствует взгляды охранников на нем, как они агрессивно изучают его, сжимая кулаки на случай драки. и веном в его голове лишь ликует от таких обстоятельств. он-то точно знает, что драки не избежать. — я сейчас охрану позову. - огрызается она. — мм, хочешь групповушку? - усмехается паркер, грубо хватая её за запястье, притягивая к себе. кружит будто в танце, прижимаясь пахом к ягодицам, обтянутыми тканью юбки, держит за руки едва не прикрываясь ей, как живым щитом, когда охрана все же срывается с цепи. облизывается призывно, головой дергая, когда темные пряди челки падают на глаза. снова мутный экран перекрывает возможность мыслить здраво, но паркер больше не сопротивляется возможностям венома. не сопротивляется его силе, позволяя грубо оттолкнуть девушку в сторону барной стойки и вцепиться охранникам в горло голыми руками. пыльцы едва не ломают сильные челюсти, прижимая их к стеклянным окнам, а под подушечками мягко пульсирует кровь. горячая, соленая, обволакивающая. и паркер бы убил их, на глазах у всех, разоблачая истиное лицо "нового серийного убийцы", если бы не сильная ладонь, которая легла ему на плечо, приятно-сильно сжимая мышцы трапеции. — питер. - шипит голос позади, вырывая из звенящего омута гнева и желания расправы. паркер оборачивается и, видя знакомые карие глаза, отпускает мужчин из цепкой хватки, поправляя свой пиджак, одергивая полы и рукава. — что ты здесь делаешь..? - вопросительно протягивает паркер, ехидно ухмыляясь. — не здесь. - тихо отвечает питер, оглядываясь по сторонам. — мы уходим. питер поднимает руки в невинном жесте, выводя паркера на воздух. ** — что с тобой происходит?! - питер трясет паркера за плечи, всматриваясь в глаза, которые теперь кажутся совсем синими, почти черными. — да ладно, со мной все в порядке... - улыбается паркер, изучая лицо питера, едва не облизывая его взглядом. - подумаешь, немного вспылил. ты лучше скажи, почему ты здесь. он намеренно тычет указательным пальцем в грудь питера, будто проверяя, что тот настоящий. действительно пришел к нему на помощь, спасая от кровавой бойни в баре. — меня прислал колдун, - немного подумав, отвечает питер, чуть отходя на безопасное расстояние, - спасти эту вселенную. паркер хмыкает, разводя руки в стороны. — спасти? от кого? - он абсолютно точно уверен, что сам справится с любыми негодяями своего мира, сам спасет его, как спас мир младшего питера. только тяжелый и твердый взгляд питера будто говорит об обратном, совершенно выбивая из него веселую искорку этого вечера. — от тебя. улыбка сползает с лица паркера и тот вымучено вздыхает, пробегаясь пальцами по своим губам, будто задумавшись. — убьешь меня? - сарказм растекается по языку паркера, он не может себя остановить, не хочет, хоть и замечает обеспокоенность питера. слишком поздно. — я надеюсь, что до этого не дойдет. - сухо отвечает питер, чуть отстраняясь, когда паркер делает шаг к нему. и еще один. — почему? - тон его голоса чуть понизился, почти до шепота. — ...ты мне дорог. паркер вновь улыбается, но в глазах больше нет злости, лишь заинтересованность, неподдельная, яркая. как к новой игрушке. — только и всего? - шепчет он уже совсем близко, почти на ухо, и питер сдается. щеки его горят от смущения, а глаза истерично избегают прямого взгляда. паркеру это нравится, веному это нравится. он доволен, несмотря на вполне ощутимую угрозу, о которой щебетало паучье чутье. паркер тянется большим пальцем к нижней губе питера, чтобы огладить её, оттянуть, оценить мягкость кожи, но питер хватает его за запястье быстрее, разворачивая к себе. поднимает рукав пиджака, замечая плотно приросший костюм. — давно ты в нем? - спрашивает серьезно питер, с ужасом ища в чертах лица паркера хоть какие-то остатки человечности. от прежнего смущения не осталось и следа. ведь это не его питер паркер. это какое-то странное... страшное существо, завладевшее его телом, его разумом и воспоминаниями, заставляющее творить все эти убийства. — дольше, чем ты можешь представить. - все еще мягко, тихо, обволакивающе отвечает паркер, буквально плавясь от случайной близости. но голос в голове приказывает отступить и он грубо вырывает свою руку из хватки питера, выходя из его личного пространства. — в любом случае, это не твоё дело. не мешай мне, иначе... - подмигивает паркер на прощанье и скрывается в темноте неба, на лету натягивая маску и скидывая с себя узкую, ненужную, мешающую одежду. а питер так и остается ошеломленно хватать губами воздух, переваривая то, что сейчас произошло. ** на этот раз паркер с сомнением осматривает свои руки, осматривает себя в отражении зеркала и голову посещает мысль, что он уже не человек. оглаживает щеки и шею через костюм, и дышать становится нечем. паркер задыхается, падая на колени в темной спальне. силится сорвать маску, но она словно действительно приросла, черные жгуты оплетают кожу, впиваются в неё, приносят боль. он кричит, но голоса нет, только звенящая тишина и смех прямо над ухом. страх ударяет в солнечное сплетение, пробуждая чувства, которые он подавлял, пробуждая сознание, которое раньше мирно наслаждалось вынужденным отпуском. паркер извивается на полу, чувствуя, как симбиот проникает глубже в мозг, меняет его днк, меняет его мысли. уничтожает, оставляя лишь явительную похоть и свежую, сочную ярость. “мы должны убить питера" жужит где-то внутри, паркер не может понять где, просто рвет на себе костюм где только может дотянуться, но он слепляется снова и снова, не давая возможности сделать даже глоток кислорода. “он наша помеха" паркер не верит, не хочет, верить, что друг причинит ему зло, но веном нашептывает обратное, успокаивающе мурлыкает, скользит изнутри костюма по горячей коже, перетекает с груди на живот, на внутреннюю сторону бедер, между делом касаясь обнаженной промежности. и паркер невольно раздвигает ноги, укладываясь на спину, сжимает кожу там, где копошится симбиот, принося странное... извращенное удовольствие. — нет... - выдыхает паркер, прогибаясь в больной пояснице, которую он начисто отбил вечными падениями. “он хочет нас убить... убьем его раньше" сладкий, липкий, мокрый шепот прямо под маской, на ушах, на шее, на плечах. он кажется убедительным, особенно когда кровь отливает от мозга и закипает внизу живота, у основания члена, окончательно добивая здравомыслие паркера. он соглашается. соглашается, только лишь бы паразит довел свое дело до конца. сейчас и потом, когда рука не должна дрогнуть над лицом питера. — не... не останавливайся... - в бреду стонет паркер, плотно зажмуриваясь и падая в бездну под мучительно-медленные сокращения костюма вокруг члена и обжигающие разряды оргазма, пронизывающие его тело. связывающие его с симбиотом еще не ведомыми ему чувствами. желанием защищать и быть под защитой. разве что питер так же вызывал эти ощущения раньше. но сейчас они потонули под сотней слоев инопланетной жидкости, смешивающейся со спермой паркера. ** паркер не хотел считать то, что случилось "сексом". он вообще не хотел об этом думать, но думалось очень хорошо и легко. и легкой теперь была даже мысль об убийстве питера, которым он очень заинтересовался, пролетая над городом и выискивая знакомую длинную фигуру в красно-синем трико. народ посчитал его настоящим "человеком-пауком", а паркера — "очередным злодеем", от которого стоило бы избавиться. но глупые люди не понимают, кто настоящий враг этой вселенной, кто нарушает её естественный порядок и истиный ход вещей. паркер считал себя героем, избавляющим город от грехов. и два из них в одном воплощении были прямо под ним. жадность и похоть, которая искрилась по кромке костюма паркера, сейчас у него же и вызывала ненависть. до онемения челюсти, до бешеного, частого сердцебиения, до решительного намерения свернуть ему голову, спасая беззащитную женщину от жалких и постыдных намерений насильника. он скользит по паутине, спускаясь с многоэтажки, раскачиваясь и готовясь прыгнуть прямо на мужчину. жирный ублюдок, что сочился потом и постыдными мысями. веном был бы рад отведать его крови, когда разорвет его на части, на мелкие куски, окуная руки в теплые мягкие внутренности. только у самого подлета паркера сбивают чьи-то длинные и сильные ноги, откидывая в дальний угол между низкими домами. парочка пугается внезапного присутствия, преступник и вовсе был готов сбежать, но плотная самодельная паутина скрутила его за ноги, подвешивая на ближайший высокий фонарь. женщина, рассыпаясь благодарностями и непониманием спешит удалиться, пожимая руку "новому человеку-пауку", а паркер болезненно стонет, поднимаясь на ноги. оглядывает своего благочестивого спутника, расправляя выбитые плечи. — опять ты... - раздраженно шипит паркер, ища в позе питера хоть намек на извинения, или хотя бы страх. потому что все остальные боялись его, ненавидели и почитали одновременно. это было уважение, построенное на крови, на горе трупов и бесконечном, жидком страхе, что тек по венам жителей города. и паркеру это нравилось, веному нравилось, это заводило, это то, что требовалось ему на молекулярном уровне. питер же выглядел серьёзным, непоколебимым, может, даже злым. питер выглядел уставшим, это видно по опущенным плечам, по расслабленным рукам. он явно не хотел драться, только у паркера на этот счет другие планы. — паучок, не мешай папе работать, ползи в свою норку. - язвит паркер, помахивая ладонью от себя, будто сможет прогнать его этим жестом. — зачем ты это делаешь? - словно не расслышав предупреждения, спрашивает питер, без страха быть обнаруженным, снимая с себя маску. — дай подумать... - чертова клоунада, которая по факту являлась лишь отвлекающим маневром, чтобы подобраться к питеру поближе, и он делает пару шагов в его сторону, - потому что эти гниды заслуживают смерти? потому что могу? потому что... - он на секунду запнулся, будто размышляя над ответом и последствиями от него, - потому что хочу? питер не видел, но паркер улыбался. довольно, словно сказал то, что давно хотел, и сильные пальцы крепко вцепляются в шею первого, прижимая к кирпичной стене. а питер даже не сопротивляется, только смотритсмотритсмотрит с болью в темных глазах. ресницы подрагивают от накативших слез и это сбивает паркера с толку. — меня ты тоже убьешь? - хрипло спрашивает он, сглатывая. острый кадык отчетливо перекатывается под пальцами. паркер чувствует это через плотную ткань перчаток, вдруг осознавая это действие довольно человечным и простым. — да. - коротко обрубает паркер, сжимая ладонь сильнее, так, чтобы ощутить биение крови в артериях, чтобы перекрыть её движение, обесточить паучка. — ты навсегда останешься для меня моим другом. и я всегда буду любить тебя. - питер через силу вздыхает, - ты навсегда останешься для меня человеком. слова питера будто колоколом звенят в голове паркера, синеющие щеки и закатывающиеся глаза что-то перещелкивают внутри. до боли, до разрывов в груди. а когда питер жарко выдыхает ему в лицо, раскрывая сухие губы, паркер отпускает его, вовсе отстраняясь. резко, хватаясь за голову. отшатывается к противоположной стене, криком разрывая плотное пространство в костюме. веном, от чего-то, расступается, обнажая пухлые влажные губы паркера, позволяя вдохнуть, судорожно набрать в легкие воздух, падая на колени. питер кашляет, растирая поврежденные мышцы шеи, тревожно оглядывает паркера, не в силах понять, что произошло. что он сделал, что мерзкое инопланетное нечто решило сдаться. так просто, так резко, так ошеломительно страдальчески, стекая с подбородка черными каплями и извивающимися жгутами. и паркеру, кажется, больно от этого, он загнано дышит, раскрывая рот, но симбиот все наровит проникнуть обратно, скользит по губам, по языку, вновь заполняя собой лицо паука. питер подбегает к нему, но дотронуться веном не дает, кричит истошно, совсем не голосом паркера, раскрывая своё истинное облачение — огромные белые глаза и острые зубы в два ряда: — нет! - рычит на питера, выставляя руку в защищающемся жесте, - не подходи! питер вздрагивает, немеет от ужаса, а чутье и вовсе сходит с ума, трезвонит, раскалывает голову на части, но он все равно касается спины паркера. голой ладонью, сняв перчатку. и под дрожащими пальцами черная слизь костюма расходится неровной паутиной, вырывая из паркера еще один истошный болезненный крик. он огрызается, отскакивает от питера, непонимающе мотая головой, а после и вовсе улетая, криво метнув паутину. едва не проезжается лицом по асфальту, но вовремя выпускает еще одну, цепляясь за крышу ближайшего небоскреба. ** паркер невидящим взглядом нашаривает в темноте кровать, валится на нее пластом, сжимаясь будто от боли, хотя и болью это ощущение назвать было трудно. он поджимает колени к груди, обхватывает их руками и зажмуривается до разноцветных пятен перед глазами. это ужас и страх, костюм недовольно пережимает сосуды в попытке восстановить свою структуру после вмешательства чужеродного организма. чужеродного? паркер и правда так считал, или это уже были не его мысли? пластик в линзах помутнел, картинка перед глазами безжалостно мерцала, ему хотелось разреветься, но из горла доносился лишь истерический смех. паркер перекатывается на спину, чувствуя какой-то прилив энергии, эйфории, граничущей с безумием. прекрасным безумием, которое хочется затолкать в себя, чтобы оно проникло в каждую клеточку организма. он сошел с ума, он больше не принадлежит себе, и остается только подчиняться склизкому голосу в голове, извиваться под его ласками, которые необходимы, чтобы слиться с симбиотом в одно целое. чтобы восстановить ту уверенность в необходимости смерти питера. “он почти убил нас. избавься от него. сегодня же" тонкие щупальца копошатся в мозгу, надавливают на нужные его области, чтобы полностью выключить у паркера чувства сострадания, любви, нежности, оставляя лишь ярость и беспричинную жажду крови. “представь, как приятна на вкус радиоактивная кровь питера..." — да... - отвечает паркер в пустоту комнаты и сползает с постели, утаскивая за собой простынь. ползет до подоконника, а под ладонями хрустит разбитое стекло, но не обрезает тонкую кожу — костюм надежно защищает от любых ранений, если они не нанесены "чужеродным организмом". это и есть его, венома, слабость? эта мысль быстро угасает под влиянием симбиота, позволяя голове стать чистой и ясной, чтобы без раздумий вонзить острые, как бритва, клыки в шею питеру. ** паркер, по всем правилам этикета, тихо стучится в дверь питера, руки сцепляя за прямой спиной. он уверен в себе, он не промедлит ни секунды... только когда дверь открывается, паркер столбенеет. всего на мгновение, но и этого хватает, чтобы смелость слегка поубавилась. свободная футболка, явно большая питеру по размеру, шорты до колен, бардак на голове. это все снова вызывает укол человечности под рёбрами. — приветик! - паркер салютует питеру, безцеремонно проскальзывая к нему в квартиру. тот явно не ожидал ночного гостя после того, что случилось пару часов назад. видимо, веном зализывает раны быстрее, чем ожидалось. видимо, он стал достаточно силён, во всей своей мощи. и об этом трубит паучье чутье, звенит неприятным писком, оглушая, предупреждая об ударе слева сразу, как только питер закрывает дверь. он уворачивается и кулак паркера прилетает в лакированное дерево двери. снова удар, но на этот раз в самую цель — по скуле питера, заставляя того отлететь на другой конец небольшой студии. удар за ударом, паркер хватает того за ворот футболки, затылком прикладывая к стене. питер отбивается, слабо, в пол силы, только чтобы потянуть время, бьет голой ногой в живот паркера, отталкивая его от себя. но тот набрасывается снова, стесывая кулаки о лицо питера. и грубая черная ткань пропитывается теплой кровью из губы и рассеченой брови. питер всхлипывает, болезненно простанывая что-то неразборчивое, лиловый синяк моментально расползается по челюсти, перетекает на щеку. чертова регенерация. но паркера это не останавливает, он бьет снова и снова, чтобы раны не успевали зарастать и в какой-то момент в руке оказывается нож. он заносит его для удара, но рука дрожит при взгляде на питера: прикрытые глаза, ручеёк крови, медленно стекающий по виску, хриплое дыхание, сломанный нос, который раньше был идеально ровным, чуть курносым... раньше... паркер, кажется, не помнит, что вообще такое "раньше", но именно это воспоминание вытягивает его из обезумевшего состояния. они так и стоят у стены, паркер так и держит нож перед лицом питера, но от чего-то не решается сдвинуться ни на миллиметр. и питер пользуется этим замешательством, медленно тянет руки к шее паркера, а пальцы предательски дрожат. не от страха, а от возможности разочарования в собственных догадках. но это уже не кажется важным, когда он подцепляет кончиками пальцев маску, поднимая её до переносицы. обнажает всё те же губы, сейчас плотно сжатые, правильный подбородок, чуть подрагивающий от напряжения. питер притягивает паркера к себе за шею, влажно и кроваво выдыхая в чужие губы, касается их своими. целует на пробу, осторожно, глаза закрывая. в такой ситуации это кажется безрассудным, но чувства накрывают раньше, чем он успевает об этом подумать. и губы напротив шевелятся в ответ, отвечают на поцелуй робко сначала, постепенно напирая все больше. страстно обсасывает то верхнюю, то нижнюю губу питера, углубляя поцелуй, раскрываясь, раскрывая его рот, чувствуя скользкий язык, ровную кромку зубов, и это срывает голову. нож с оглушающим звоном падает на пол, а паркер горячечно дышит в чужой раскрытый рот, выпуская его из болезненной хватки, спуская руки ниже, обхватывая тонкую, но натренированную талию, прижимает к себе, пахом потираясь о бедро питера. целует мокро, едва не трахая языком, и питер на это с удовольствием отвечает, крепче сжимая руки на шее паркера, стонет в его губы, ликуя от  собственной правоты. питер целуется хорошо, самозабвенно, мягко, нежно, но страстно, перебиваясь довольно грубыми поцелуями паркера, который втягивает щеки, его язык, слегка посасывая. причмокивает, сладко облизываясь. и от этого контрастого коктейля чуть кружится голова, а кровь от щек отливает куда-то ниже, скручивая внутренности приятной тянущей болью. а у паркера тишина вдруг в голове. ни венома, ни собственных мыслей, слышно только их частое дыхание и собственное сердцебиение, которое готово перейти за отметку в двести ударов в минуту. этот до жути уместный поцелуй словно сорвал с него маску, вытащил из глубокой комы, в которой он провалялся несколько недель, оголяя позабытые чувства и нежеланные эмоции. питер ведёт поцелуями ниже, выцеловывает оголенные щеки, край челюсти, спускаясь к шее, понимая, что ткань костюма легко отходит от кожи, когда питер её оттягивает, чтобы оставить легкий засос на плече. паркер возвращает его к своим губам, чуть потянув за вьющиеся волосы, шипит, вжимается стояком в выпирающие бедренные кости питера и шепчет что-то странное, неестественное, не свойственное ему в обычной жизни: — отсосешь мне? - спрашивает, будто у питера есть выбор, но он и не собирался отступать. — да, хорошо... - шепчет в ответ быстро, нервно закивав, словно только этого и хотел, а взгляд его и вовсе расплывается, становясь абсолютно стеклянным. и сам он становится мягким, как пластилин, податливым, сговорчивым, опускается коленями на деревянный пол, оглаживая торс паркера через костюм. а последний опирается одной рукой о стену, перед этим как-то машинально стягивая с себя маску. легко, непринуждённо, совершенно забывая о том, кто он, и что сидит внутри него. забывая о связи, о своих желаниях, забывая о том, как хорошо было быть под полной властью венома, ощущать его плохладное скольжение по спине, ягодицам, бедрам; ощущать власть над миром, власть над своими эмоциями, ощущать безграничные возможности. но симбиот силится напомнить об этом, пульсируя в груди, в животе, только распаляя паркера сильнее. он снова дергает головой так, что непослушная челка спадает на глаза, прикрывая их, закусывает мокрые от поцелуя губы и опускает взгляд вниз. наблюдает за робкими, но желанными движениями питера, как тот оглаживает его через костюм, прижимается губами к животу и выпирающему стояку, который так рельефно обтянут сейчас тканью, ставшей такой тонкой вдруг, чтобы паркер мог ощутить весь спектр ощущений. ему даже на мгновение кажется, что веном тоже не прочь поучаствовать в происходящем, что инопланетное отродье так обозлилось на мир из-за отсутствия ласки и тепла, отсутствия заботы и любви... — сними его... - как сквозь толщу воды до паркера доходит хриплый голос питера, который никак не может сам спустить низ от костюма, и смотрит на него большими черными глазами. паркер тянет кромку костюма ниже, оголяя плоский низ живота, и его передергивает изнутри. “не делай этого" - шепчет симбиот, но паркер мысленно его успокаивает: "мы только потрахаемся..." паркер зарывается дрожащими в предвкушении пальцами в мягкие, объемные волосы питера, оглаживает, массирует кожу головы, жалея, что не может снять перчатки. он так давно ни с кем не был, в сознании по крайней мере, что теперь это ощущается еще более липким и терпким безумием, которое в разы приятнее, особенно, когда по позвоночнику перекатывается симбиот, массируя лопатки и поясницу, заставляя гнуть её, прижиматься пахом к лицу питера. а тот скользит языком по стволу, неуверенно, опуская ресницы и краснея до самых ушей. краснеет от того, что вполне себе умеет это делать, или от того, что не умеет? в следующую секунду питер опровергает вторую версию, обводя кончиком языка тонкую, эластичную уздечку, проводя сжатым кулаком от основания до головки и заглатывая член на половину, глаза вовсе закрывая. а паркер от этих манипуляций сходит с ума, заходясь протяжным стоном, покачивает бедрами слегка, совершенно не подавляя довольную ухмылку. он доволен, он чувствует, как разум просыпается от кончиков ногтей до самой макушки, или же это обычное возбуждение? обычное, но такое яркое сейчас, такое полное, текучее, жидкое, опасно-горячее. настолько, что питер срывается, толкаясь в глотку питера, вновь ударяя его затылком о стену. — глубже... - рычит паркер, все же стаскивая зубами перчатку с руки, и вцепляясь влажными от пота пальцами в непослушные волосы питера. натягивает такой притягательный рот на всю длину, не намереваясь отпускать. зверь просыпается в нём и веном им руководит, нашептывая, как будет лучше, как будет приятнее, и паркер ведется на этот шепот, вжимая питера носом в лобок, хоть тот и жмурится от боли. жмурится от накативших слез и рвотных позывов. но паркера это не волнует, он трахает горячую, влажную глотку в том темпе, в котором ему нравится. быстро, коротко, не отстраняясь, только часто подаваясь бедрами вперед, зажимая питера между собой и гладкой стенкой. и тот почти не дышит, позволяет себя использовать, глаза томно прикрывая и выводя на ребристой плоти языком узоры. лаская налитые, набухшие яйца, другой рукой проникая под костюм. гладит каменный пресс, цепляясь короткими жесткими волосками на пальцах за кожу, царапает её, стонет с членом во рту, разнося приятные вибрации по всему телу паркера. это убивает остатки разума в нем, паркер вжимает крепко, с силой, с болью, насаживает на всю длину, не давая отстраниться. не давая вздохнуть, питер только меленно втягивает сжатый воздух через нос, но и это не помогает, когда глотка судорожно сокращается, облепляет головку члена паркера. питер через силу откидывает голову назад, заходится истошным кашлем, соблазнительно закатывая глаза, рот широко открывая. и от самого основания члена до пухлых губ тянутся тонкие, но частые нити паутины. липкие, мокрые, эластичные, с жемчужинами слюны на них. эта особенность удивляет питера, но он ни слова не произносит, жадно облизывая губы, втягивая остатки тягучей паутины в рот. только всего лишь поднимает озадаченный взгляд мутных глаз на паркера, на что тот лишь пожимает плечами: — органическая паутина... - хмыкает, сильнее закусывая нижнюю губу, - не отвлекайся. паркер узнал об этой способности давно, задолго до того, как у него был первый секс. он постоянно использовал защиту, лишь бы никто об этом не узнал, лишь бы не вызывало отвращения у дам, даже во время минета. всегда. это казалось чужим, не его. это казалось мерзким, только в моменты самоуединения он мог в полной мере насладиться этой странной способностью — выделять паутину вместо смазки. конечно, это не была паутина в привычном её понимании, как из запястей, но это её основа. то, из чего она плетется. эта жидкость быстро твердеет вне организма, хорошо тянется и... почти никакая на вкус. он пробовал, когда изучал себя, свое тело, свои возможности. со временем, с возрастом это стало обыденностью, его изюминкой, он привык, даже иногда снимая презерватив с возбужденного члена. только ради этой великолепно-уродливой картины, как между ним и партнером образуется связь. как паутина стекает по губам, провисает под своим весом, как партнёр растерян, встревожен... но питер не такой, питер выглядит заинтересованным, когда вылизывает его член от самых яичек до уретры, пытаясь поймать языком очередную ниточку, распробовать её, осознать всё безумство происходящего. питер чувствует научный интерес, плотно смешанный с невероятным возбуждением, которое отчетливо виднелось из-под тонких шорт. сосал питер сильно, но медленно, так же, как и целовался — нежно, с желанием, с чувством, с определённой долей смущения и робости. влажно, хлюпая слюной, которая стекала по подбородку и шее. он втягивает её, сплевывает на головку, снова размазывая по стволу, смешивая с паутиной. а всё его тело похоже на раскаленный до красна металл, на жидкую магму, на оголенные провода. питер изнывал желанием с самой первой встречи, поэтому когда выяснилось слабое место венома, он места себе не находил. пока паркер не постучался к нему. звонко, очерчивая границу в их отношениях, деля их на до и после. и это самое "после" — чертовски нравилось питеру, пусть даже глотку и саднило от горлового минета, а засохшая кровь на виске стягивала кожу. такой паркер горяч, смел, участлив, при других обстоятельствах они бы на это не решились. не смогли бы. питер тянется к своему члену, до боли сжимает его через шорты, чтобы позорно не кончить задолго до нужного момента. жмурится, невольно потирая чувствительную головку, и от этого только сильнее прошибает потом. — достань его. - командует паркер, настолько ровным и холодным тоном, что питер в замешательстве поднимает на него взгляд, соскальзывая пухлыми губами с члена. — ч-что? - непонимающе спрашивает, потому что в ушах бурлит кровь, мешая расслышать приказ и уловить его смысл. — подрочи себе, давай. - выдыхает паркер, бедрами поведя из стороны в сторону, чтобы коснуться членом окровавленно-красивого лица, щек, носа, губ, снова толкаясь в приоткрытый рот. питер не может не послушаться — чем больше он вызывает у паркера чувств, тем проще будет потом снять с него костюм. ныряет скользкой ладонью под резинку шорт и обхватывает каменный член тонкими аккуратными пальцами. спускает шорты с бельем ниже, страдальчески изгибая брови, чувствуя, как горячая плоть пульсирует, подрагивает. паркеру нравится эта обнаженность, эта искренняя чувствительность. он хочет рассмотреть её поближе, впитать целиком, раствориться в ней, стать её частью. поэтому притягивает питера к себе, поднимая на ноги. вгрызается в губы, ловя все протяжные стоны, ловя горячий воздух из его легких, легко снимая с него футболку. окидывает быстрым хищным взглядом влажную кожу, тяжело вздымающуюся грудь, острые вершины сосков, отчетливые ключицы. сплевывает во впадинку между ними, наблюдая, как почти прозрачная капля стекает вниз. ловит её языком, присасываясь к соленой коже на шее. и питер срывается на еще один стон, прижимая паркера к себе за голову, шарит свободной рукой между ними, пытаясь обхватить оба члена. но второй обрывает эту попытку на корню, сжимая тонкое запястье, поднимая его над головой питера. — хочу тебя... - в бреду шепчет он, проваливаясь в темную пористую негу, отдавая себя на растерзание цепному псу. извивается в попытке притереться членом о грубую ткань костюма паркера, но тот лишь ухмыляется, возводя эту пытку в абсолют. — терпи. - паркер обдает шею питера обжигающим дыханием, целует тонкую бьющуюся жилку напоследок и возвращает взгляд к глубоким, черным глазам. — смотри на меня. и питер искренне хочет вновь подчиниться, но сильная ладонь, надрачивающая их члены мешает сосредоточиться на просьбе. питер растекается по стене, взгляд его плывет по потолку, дальнему шкафу, но только не по лицу паркера. а цепкие, колючие от волосков, пальцы, вцепившиеся в горло питера, вытаскивают его из небытия, заставляют очнуться, посмотреть в глаза паркера, увидеть там тьму. увидеть там огонь и неприкрытое удовлетворение, жестокость, власть. на мгновение ему кажется, что голубая радужка заплывает белым, что симбиот снова взял его под контроль, несмотря на переполненное чувствами сознание паркера. и питер уверен — чувствует. и паркер бы с этим согласился, потому что не хочет выпускать питера из своих рук. не хочет убивать его, не хочет откусить ему голову. не хочет заканчивать этот великолепный перфоманс. но жар у основания члена и острая, яркая пульсация в яйцах заставляет ускориться, иначе они испепелят все вокруг. иначе они окончательно потеряют рассудок. паркер быстро-быстро дрочит им, не отрывно смотря в глаза питеру со всей серьезностью. это его смущает, особенно, когда тело пробирает предоргазменной дрожью, питер прячет лицо в изгибе плеча паркера, обнимая его за шею. дышит часто, неглубоко, загнанно, прямо на ухо. касается губами хрящика, скуля и извиваясь. это сводит с ума, это оглушает, это почти убивает венома, особенно, когда до паркера доносится пронзительный, протяжный, судорожный стон питера. когда по пальцам течет теплая сперма, когда их связывает эластичная паутина, обматываясь вокруг головок. симбиот дрожит, заходится рябью, как водная гладь во время ливня, расступается под очередными прикосновениями питера, соскальзывает куда-то за спину, оголяя грудь, живот паркера, позволяя ему прижаться кожа к коже. позволяя сделать ещё пару равных движений по членам, наконец, отпуская их, выпутываясь из объятий. а затем снова облепляет тело паркера, будто впитывая остатки влаги, семени, смазки. будто питаясь этим вместо привычной крови. питер соскальзывает на пол, не в силах больше стоять на ногах, тяжело дышит, пытаясь уловить по лицу паркера исход данного эксперимента. но то не выражает эмоций, кроме ехидной ухмылки. паркер с удовольствием отмечает, что никакого голоса он больше не слышит, только его собственный, будто им удалось подчинить, подмять волю симбиота. будто бы... может, на самом деле они его лишь успокоили на время? тогда питер готов остаться в этой вселенной навсегда, лишь бы иногда укрощать одинокого паразита и его привлекательного носителя, утонувшего в прекрасном безумии желания.