Интроит «Покой Цветка»

      Он словно жил в закрытой, непроницаемой комнате, и весь остальной мир был отсюда так далек.       Можно даже сказать, что это действительно напоминало детство. Счастливое, беззаботное, полное нового и интересного. И множество людей, ставших частью его маленькой жизни. Все они по-своему стали дороги ему.       Но рано или поздно проблемы начнут стучаться дверь. Сначала тихонько: легким стуком, едва слышным, шепот для наполненной радостью комнаты. Можно проигнорировать этот звук на периферии сознания, сделать вид, что ты его совершенно не услышал, отвлечься на другие, кажущимися более важными, дела. Чем дольше так продолжается, тем отчетливее становится монотонный стук.       Вскоре он превращается в отчетливую дробь, бьющую по нервным окончаниям, заставляя съеживаться, как от внутреннего мороза во время болезни, желание закутаться в одеяло и не вылезать из него. Неприятно, но не смертельно, можно и потерпеть.       Раздраженный и уставший ждать, он становится громче и громче, перекрывая все остальные звуки. Даже если поджать колени и забиться в угол испуганной собакой с оскаленной в рычанье пастью, он не уйдет.       Рано или поздно дверь не выдержит нечеловечески сильных ударов, и тонкое дерево, отделяющее его от остального мира, сломается. Тогда проблемы, выросшие за то время, пока на них не обращали внимания, заполнят всю маленькую комнату, не оставив места, поглощая все на своем пути.       Равномерный и громкий стук выдернул из липкого, вязкого кошмара в реальность. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы сориентироваться, пялясь в серый потолок.       Сонно встав, накрывшись одеялом, Каммайнэ подошел к двери, прикрыв хвостом босые ноги. Научившись на горьком опыте, на ночь демон теперь запирался от незваных гостей, что так любили наведываться к нему.       Распахнув дверь, он увидел Дайнараса, каким-то образом всегда выражающий недовольство с невозмутимым лицом, ожидающего его со скрещенными на груди руками.       — Выспался? — оглядев его сверху вниз, пронизывающим взглядом, со скрытой насмешкой произнес Светоч. — К твоему сведенью, завтрак заканчивается через десять минут.       Спустя практически пять лет пребывания в этом мире и храме, у него выработался четкий режим сна и пробуждения, даже несмотря на неспокойный сон. Хватало всего нескольких часов, чтобы выспаться и чувствовать себя прекрасно, совершенное тело. Но в последнее время кошмары ухудшились, и чаще всего после них если и засыпал, то снова погружался в бесконечный круговорот размытых образов и голосов.       Итогом — он проспал. Утро превратилось в лихорадочные сборы, в попытках все успеть, но не успевающий абсолютно ничего. Лишь мельком остановившись у зеркала, собрать немного отросшие волосы в незамысловатую прическу и поправить одежду перед выходом.       За эти годы Каммайнэ стал более уверенней в себе, набравшись опыта, приспособившись к этому миру, и вместе с этим, вытянулся на добрый десяток сантиметров, приобретая угловатость, резкость черт, четкость очертаний мышц благодаря постоянным тренировкам. Впрочем, он все еще напоминал куклу с этим мягкими, большими синими глазами и гибким телосложением, сильно выделяясь на фоне орков и имперцев.       На занятие к Аегнуху он с трудом успел, опоздав на завтрак, но сумев выпросить его у повара, который пытался отмахнуться от его надоедливого присутствия.       Наставник окинул его и его синяки под глазами сочувственным взглядом.       — Сегодня тебе нужно будет пробить мой щит в сражении. — Но несмотря на это, тот не стал облегчать ему жизнь.       Такого рода занятия стали все чаще и чаще. Что Дайнарас, что Аегнух как с цепи сорвались, тренируя его до седьмого пота, совсем не жалея.       Наставник отошел от него на несколько шагов, накладывая на себя щит, который ему еще предстояло определить и, оскалив пасть с двумя острыми, пожелтевшими, длинными клыками, низко взревел раскатом грома в тишине солнечного утра, по орочьим традициям приветствуя своего противника. Каммайнэ же уважительно поклонился, согнувшись практически пополам, прикрыв глаза, обхватив сжатую в кулак руку ладонью — имперский поклон своему учителю, равному отцу.       После обмена любезностями он подхватил свой меч, настороженно обходя орка по кругу. В отличии от него — без оружия, но даже так являясь грозным противником с опытом намного больше, чем все его две жизни вместе взятых.       Примеряясь, демон пока что не спешил нападать, изучая щит, ища слабые места своего соперника. Сначала ему казалось, что их нет, и пробить толстую кожу из плотной обороны невозможно, но прекратив поддаваться панике и начав анализироваться действия орка, Каммайнэ стал замечать практически незаметные послабления. Было ли это намеренно для него или же и в правду просчет, он не знал, да и сам настоятель не раскрывал. В любом случае это сильно помогало ему.       Оставалось только найти.       Нападать сзади было бесполезно. Даже если Аегнух не смотрел в его сторону, то все равно знал, откуда будет удар. По этой же причине никакого «эффекта неожиданности» у него никогда не получалось.       Удобнее перехватив меч, Каммайнэ ринулся под левую, неосновную руку, целясь лезвием в бок. Аегнух на это тут же вскинул руку, попробовав поймать оружие, не заботясь об его острых краях. Предвидев это, он сразу уклонился в сторону, заходя за спину, пытаясь ударить в правую ногу. Орк, повернувшись корпусом, чуть было со всей силой не ударил его этой ногой по руке, оказавшись быстрее него. При всей своей массе и размере, Аегнух двигался очень легко и быстро, реагируя на малейшие движения. Уйдя из-под одного удара, ему пришлось отскакивать назад уже от другого, летящего кулака в голову.       Из-за большой скорости, его ноги в сапогах заскользили по земле, и ему пришлось зацепиться когтями за землю, оставляя за собой борозды. В такие моменты Каммайнэ понимал, почему его собратья по расе предпочитали ходить без обуви. Остановившись на мгновение, набрав воздуха, он снова кинулся, отталкиваясь от земли, в прыжке доставая до головы настоятеля, делая вид, что собирается порезать руку мечом, но сам попытавшись вцепиться зубами в шею.       У демонов была природная гибкость и легкость, а также острые клыки и когти. За множество лет войны с эльфами они приспособились использовать все, что у них есть. Говорят, что нет ничего страшнее эльфа с луком и демона без оружия.       Ожидаемо, Аегнух присел, наклоняя голову, избегая клыков, одновременно поднимая руку, чтобы поймать его за кисть.       Одно из множеств вещей, которые он уяснил на горьком опыте — нужно по максимому избегать ударов орка. Тому ничего не стоило всего одним вывести его из боя. Ему так уже несколько раз ломали кости, благо, лекарь довольно быстро зарастил повреждение, но было очень больно и сражаться еще несколько дней Каммайнэ не мог.       Самый болезненный момент на его памяти был, когда его схватили за горло и ударили об землю. Казалось, спина и шея не выдержали этого, став одним большим пульсирующим комком боли, выбивая из него весь воздух. Он даже не успел прийти в себя, как его уже легкой пушинкой швырнули в ближайшие дерево, добивая окончательно. После такого демон вообще опасался приближаться к орку и не мог разговаривать довольно продолжительное время. Аегнух в роли наставника был очень страшным и опасным.       Поэтому, стоило ему заметить, как орк начал движение, он убрал руку, вместо этого отталкиваясь от мощного плеча, снова уходя от противника.       Аегнух усмехнулся, одобрительно качая головой, оценивая его действия.       Каммайнэ медленно дышал, успокаиваясь, переводя дух. Все это длилось всего несколько секунд, как в замедленной съемки, за которую пронеслось тысячу мыслей.       Сейчас для него было не столь важно нанести удар, как узнать, что это был за щит. И пока что он мог лишь растерянно кружить вокруг стервятником, время от времени пикируя с выпущенными когтями.       Щиты делились на три категории: один внутренний и два внешних. Внутренний был щитом разума, защита от всех, кто хотел проникнуть в голову изучить тебя, а также помогал скрывать себя от других.       Первый внешний — это защита тела, его часть, натянутая поверх вторая кожа, плотно облегающая чешуя. Она чаще всего не создавалась вручную, а покрывала с самого рождения — неконтролируемая часть магии — и зависела от врожденного магического потенциала, от особенностей расы и самого тела. Если оно было сильным и здоровым, то и защита будет прочной. Ее можно было усилить, но нужно было тогда постоянно вливать магию. При таком случае, лучше создать второй щит.       Это уже было полноценное заклинание. Оно действовало по такому же принципу, как и атакующие, линии по которым пускалась магия. Чем плотнее рисунок и чем больше соединений между линиями, тем прочнее щит. Чтобы снять щит, нужно было ударить либо контратакующим заклинанием, либо же найти его слабое место.       Когда щит был для него знаком, то не составляло труда его пробить, даже если тот превосходил его уровень, на что Дайнарас задумчиво хмыкал. Видимо из-за этого ему решили усложнить задачу и подсунуть совершенно другой, неизученный ранее.       Тихо, чтобы его не услышали, фыркнув под нос, Каммайнэ сосредоточился на магии вокруг. Это одновременно было и очень успокаивающие чувство, медленное течение воды, тишина бездонной глубины, весь мир искажен до неузнаваемости другого измерения, но в тоже время без воздуха, оно медленно душило, расплываясь перед глазами, потеря связи с реальностью.       Четкими были только тонкие нити, как кокон паука, опутывающих свою жертву, защищающих ее, сплетающихся в морозный узор вокруг пульсирующего в спокойном ритме сердца.       Своими первыми ударами герой просто бил хаотично по щиту, пытаясь понять его структуру и с какой стороны к нему подступиться. Пока что ничего дельного в голову не приходило: слишком сложен был неведомый орнамент, поэтому ему пришлось действовать по «варварской» тактике, как ее называл Дайнарас.       Каммайнэ направил свою магию к кисти руки, не создавая заклинания, а усиливая определенную часть тела. Обычно так поступали воины, предпочитающие ближний бой дальнему, полагающимися больше на меч. Только он использовал это с целью разрушения чужого заклинания, что отнимало немало магических сил. Но благодаря высокому контролю своей магией, демон мог минимизировать затраты.       Ему приходилось раз за разом выкручиваться и придумывать новые тактики, тогда как, например, Грейсе нужно было просто ударить концентрацией своей силой, которая сломала бы этот барьер за меньше, чем секунду. Таковы открылись ему печальные реалии.       В самом начале маленьких монах сказал, что его запас магии меньше среднего. Тогда Май не сильно обратил внимание на эти слова, отвлекшись на другое и позабыв об этом. Позже это сыграло с ним в злую шутку.       Объем магии всегда оставался одинаковым с самого рождения и его нельзя было повысить никаким способом. И главное — магическая сила напрямую зависела от запаса.       Чем больше — тем Каммайнэ сильнее мог создать заклинания. Да, с малым запасом тоже можно создать одно сильное, но при этом его противник сможет создать прочный щит и еще и ответить, тогда как он окажется совершенно беззащитным и истощенным. Единственный плюс — благодаря этому сразу учился израсходовать магию намного меньше, использую ее более точечно.       Пришлось сделать еще с десяток быстрых атак, не забывая про постоянные увороты. Каммайнэ успел уже полностью оцарапать правую сторону, прокатившись по земле после неудачного маневра, и попасться под руку орка, прилетевшей в бок; благо сумел сделать вовремя кувырок и увернулся от второго, более болезненного удара. И это при том, что Аегнух в основном контратаковал, давая ему время на размышление.       Обычные удары не помогали, поэтому герой очень быстро перебирал в уме варианты заклинаний. Думать и одновременно следить за противником, при этом самому успевать уходить из-под удара было сложным занятием.       Точно он понял, что этот щит был выше уровнем всех уже знакомых ему и выше его уровня. Таких было всего несколько и ему думалось, что не один сюда не подходил. Но не могли же дать ему полностью непроходимое задание? Раньше, даже если ему так казалось, то в конце концов находилось решение.       Спустя еще несколько кругов и долгих минут раздумий, он так и не сообразил ничего путного, поэтому решил действовать наобум. Обычно, это единственное, что у него получалось лучше всего.       Каммайнэ поднял руки, двумя пальцами каждой прикрывая глаза и отводя их, делая плавный круг, словно обнимая своего противника на расстоянии, пуская по этому направлению магию.       — Расскара’ас, — как только тихие слова на древнем языке прозвучали, возле головы Аегнуха появилась темная материя.       Это заклинание, если переводить, называлось «Тьма Древности». При особом умении и мастерстве оно было способно затуманить разум и чувства, потерять ориентацию в пространстве. Пока что демон мог создавать только «ослабленный» вариант — кратковременно лишать зрения. Но даже это очень сильно помогало в бою.       Следом он призвал огненную магию, атакуя по всей площади щита, стараясь концентрировать ее на разных местах, прощупывая почву. Магия была продолжением его рук, ощущение касания на расстояние. И неожиданно для себя, обнаружил несколько слабых мест, слабо натянутых ниток — ослабленные струны скрипки, неправильный скрежет для его чувствительных ушей.       Все еще не останавливая поток пламени, он приблизился к одной такой прорехе идеальной защиты, ударяя по ней рукой, усиленной магией. Ему тут же пришлось отпрыгнуть от ответной земляной магии снизу, но перед этим Каммайнэ все же успел заметить, как от его удара вокруг расползлись очень маленькие трещины.       Воодушевленный, демон сразу создал очень тонкую ре’десту, «стрелу возмездия», из темной материи, и направил ее по той же траектории. В отличие от удара, плотность магии в наконечнике была намного выше, что позволило ему пробить щит. Это было всего лишь маленькое отверстие, но оно оказалось фатальным.       Трещины стали больше, расползаясь паутинной сеткой, и стоило ему кинуть еще несколько таких «стрел», как щит с треском, как у бьющего стекла, раскололся на осколки и, превращаясь в пыль, растворился в воздухе.       Наконец выдохнув, Каммайнэ тут же упал, там, где и стоял. Дым медленно клубился над ним, пахло горелой травой, пульсировала и кружилась голова от чрезмерного использования магии, гудели растянутые мышцы. Но в этот мгновения он радостно рассмеялся, чувствуя себя воздушным шариком, свободно выпущенным в бескрайние синие небеса.       Ему еще тренироваться и тренироваться с этим щитом, разбираясь с ошибками, но сейчас он нежился на солнце, отдыхая от всего.       — Ты обещал, что сегодня снова расскажешь про свой мир. Мы все равно ничего не делаем, — жалобно произнес Грейса возле него.       Лис в своем животном обличье, на котором они лежали, заинтересованно повел ухом, прислушиваясь к разговору. Они надежно спрятались за выступом на крыше, куда никто не заглядывает. Их не было видно с земли, зато они прекрасно слышали, кто подходил к храму или выходил из него. Идеальное укрытие от вечно снующего туда-сюда имперца.       — Хммм… — Каммайнэ задумался о том, с чего начать, разглядывая облака, почесывая пушистую шерсть их «лежанки». Память понемногу к нему возвращалась, собирая раздробленные куски тут и там. Грейса каждый раз с нетерпением ждал такого момента, чтобы вытрясти из него подробности.       — Когда я был только ребенком, то у нас было «радио». Это такая штука, которая может передавать голоса на очень большие расстояния.       — Голос? Что-то вроде телепатии?       — Н-у-у-у….почти. — В Лиагнесе в основном были бумажные сообщения. Только лишь у Империи была своя сеть телепатов, передающие важные государственные сообщения. — Там помимо новостей крутили множество всяких вещей. Но больше всего мне нравилась музыка, которая и играла там в основном.       Каммайнэ помнил, как просыпался под звуки помех, пробирающихся в его комнату через приоткрытую дверь в кухню. Сразу же после начинало звучать кантри, медленное и вдумчивое. Когда он, уже полностью проснувшийся, сидел пил кофе, жуя сладкие тосты, тишину прорезал голос диктора, ведущего утреннею программу новостей. Днем — инструменты, и он вместе с матерью наигрывали их на пианино в гостиной, поставив радиоприемник на гладкую поверхность. Сидя на полу, они вечером напевали слова старых баллад или хриплых песен дорог.       После того, как он подрос, женский голос был практически постоянен и преследовал его. Напевал вместе с радио, пока они собирались, звучал в отголосках стен дома в тишине, расчесывая длинные волосы перед зеркалом, совсем рядом с ним, нежный и успокаивающей. Пронзительный в голове, преследующий его до сих пор в кошмарах.       Грейсе приходилось объяснять многое. Почему в радио были помехи, что такое кантри и все остальные жанры, отличались ли наши инструменты от их.       — Я бы тоже хотел такое. У нас в таверне по вечерам и выходным только пьяные крики можно послушать. Бывает, еще в ней выступает какой-нибудь бродячий музыкант — уже разнообразие. И еще в столичном храме учат музыке и там много инструментов. Даже есть похожий на твое радио артефакт, правда играет только одну мелодию, — с тяжелым вздохом произнес маленький монах.       — У меня было несколько любимых групп, но название ни одной так и не вспомнил. — Демон распушил хвост пальцами, играясь с кисточкой, недавно появившаяся привычка, когда он задумывается. — Да и вообще, все, что связанно как-то с именами и названиями мне не доступно. Дайнарас сказал, что это нормально. Что-то вроде «синдрома переселенца». Зато вот сами мелодии помню.       Воспоминание текли, подобно весенней реке, быстро и неумолимо. Когда у него была мама, что казалось окутывала его своей любовью, но была так далека, как свет прекрасных и недосягаемых звезд. Ее радость была его смехом, ее горе было его слезами, ее смерть стала его пустотой. Голос — единственное, что у него осталось от нее. И теперь он пел для других, восполняя недостающую часть своей вновь возродившийся души.       Тонкие, белоснежные руки сжимали шею. Как вены, ветвились красные полосы царапин от его когтей, оставивших свою остроту в реальность, оказавшись здесь совершенно бессильными. Вначале он еще пытался бороться, рычать и пробовать дотянуться зубами до гладкой, светящейся в темноте кожи, но сейчас из горла вырывались только хрипы, а перед глазами все расплывалось.       Ему оставалось только покорно ждать своей смерти. Сколько бы он не тренировался, сколько он не становился сильнее, во снах все это было бесполезным. Иногда у него проскакивала мысль, что если воспоминания несли с собой и такую боль, то возвращать их ему не стоило.       Очнувшись, он еще некоторое время лежал, безжизненно глядя в каменный потолок. Горло саднило как от наждачки, шея была вся в царапинах от его же когтей, уже заживающих, благодаря быстрой регенерации, и зудящих.       Тяжело вздохнув, Каммайнэ встал, надевая монашеский плащ, по опыту зная, что все равно не сможет уснуть. Обычно такие ночи он предпочитал проводить на свежем воздухе, пытаясь успокоиться под звуки ветра, шелестящего траву, наблюдая за светом луны, отражающимся от каменной поверхности.       Но дойдя до внутреннего дворика, Каммайнэ обнаружил, что его обычное место уже занято.       — Тоже не спится? — детали в темноте были плохо различимы, хотя очертания большой, сгорбленной фигуры, сразу выдало орка. — Ты присаживайся, посидим вместе. — темный силуэт руки похлопал возле себя.       Ночь была безоблачна, и виднелось две луны, одна убывающая, другая вечно половинчатая. Демон аккуратно сел на холодное дерево, завороженно глядя вверх.       — Хочешь, я расскажу тебе одну сказку? Грейса любил ее слушать, когда не мог долго заснуть. — Аегнух привычно усмехнулся, но на этот раз, из-за падающего света и задумчивых глаз, эта ухмылка казалась печальной. — Когда-то давно весь юго-восток занимали орки. То был расцветы расы, но эта история не о них. Потому что эти орки пали еще в давние времена, еще до моего рождения, вот насколько далеко это было. С тех пор остались лишь мелкие, разрозненные племена.       Не став ждать его ответа, Аегнух начал свой рассказ спокойным и умиротворяющим голосом. Хмыкнув, Каммайнэ устроился поудобней на жестком, влажном сидение, завернувшись в плащ и хвост, внимательно слушая. Так звучал бы голос отца, будь он у него.       — И жил в одном таком орк, не слишком умный, зато сильный, и был он вождем. Он очень любил свое племя. Но когда ему исполнилось половину лин, то к ним пришли посланники Империи, поставив перед выбором: «либо вы сдаетесь и становитесь нашей частью, либо мы с вами будем воевать».       Классическая история. По сути дела, сейчас Империя завоевала практически все остальные расы за исключением Истинных и их союзников. Но те скорее все погибнут, чем дадут себя покорить.       — По обычаям орков — сдаваться нельзя, а смерть в бою была почетом. К тому же наш орк был отважным и решительным, поэтому недолго думая, он объединил вокруг себя остальные племена, признавших его превосходство. Это объединение орков было лишь отголоском их былого величия, но даже так они представляли собой грозную силу. И, ко всеобщему удивлению, рейны начала проигрывать. Они сильно недооценили, как им казалось, диких варваров, мелких вредителей на их территории.       Если сложить два плюс два, то на самом деле выходило, что это была история падение орков, история Аегнуха, когда-то великого вождя орков, а ныне всего лишь настоятеля маленького храма на северных границах.       — Наш отважный орк смеялся над самоуверенными имперцами, крича вслед отступающим солдатам «И это ваша хваленная армия?». Но скажу тебе так, Империя не зря считается военной державой, — в желто-зеленых звериных глазах на несколько секунд появился веселые искорки веселья. — В одну из ночей, после тяжелой победной битвы, орки закатили большой пир, восхваляя кровь и Землю. Они веселились и праздновали чужую смерть, прославляя погибших собратьев.       Аегнух замолчал ненадолго, тяжело вздохнув, сгорбившись, как под очень тяжким грузом, еще больше.       — Только вот утром, когда погасли огни костров, оставив после себя лишь пепел и дым, протрубил сигнальный рог оповестивший о новом наступление врагов. Самоуверенный вождь всего лишь усмехнулся, лениво вышагивая на поле боя. Только к его удивлению, ждали его совсем другие имперцы. Их броня была сопоставима с прочностью кожи орков, их магия разрушала Землю одним ударом, их холодная стратегия не жалела никого. Возглавлял их сам Архистратиг, что носил прозвище «Стальной клинок».       Убаюканный равномерным голосом, усталый разум зацепился за знакомое слово, но тут же растворил его в волнах подступающий дремы. Думать об этом не хотелось, может он и спросит об этом. Как-нибудь потом, если вспомнит.       — Сколько бы не убивали, приходили все новые и новые, сильнее прежних, опасней, смертоносней. Однажды наш самоуверенный орк, стоя по колено в крови, оглянулся, словно бы очнувшись ото сна. Большинство его друзей, знакомых еще с тех пор, когда степные травы были выше него, уже были мертвы. Вождь смотрел на детей, вынужденных пойти на войну и вспоминал, как мечтал завести своего ребенка с женщиной, погибшей предыдущим днем. Как грезил, что обучит его всем приемам боя, расскажет про все травы, лечебные и ядовитые, посвятит Земле и отдаст титул вождя. Смотрел на женщин, голодающих, на выжженной земле, смотрящих на него с надеждой. И тогда орк, что был когда-то отважным, подумал: «А для чего все это? Для чего мы сражаемся? Может быть, все это с самого начало было зря».       Аегнух покачал головой, замолчав на несколько долгих минут.       — У этой сказки не будет счастливого финала. Как и плохого. Потому что Вождь, что должен был умереть со всеми в бою, преклонил колени перед Императорским командиром. Потому что орки никогда не сдаются. Но среди трупов, стоя на умирающей Земле, орк потерял и собственную душу. После он корил и ненавидел себя за этот поступок. За то, что поддался слабости и страху. И за то, что чувствовал облегчение.       Настоятельно отвернулся, глядя также, как и он до этого, на две луны, будто несмотря на то, что в этом мире это невозможно, постарев на множество лет.       — Спустя множество лет странствий по всему миру поверженный орк осознал, что никогда не было ни злых Имперцев, ни добрых орков. Империя множество лет терпела набеги со стороны орков, грабящих граничные деревни, убивающих всех на своем пути, уводящих в рабство детей. Орки же ненавидели Империю за то, что те когда-то давно разрушила их Великое племя, оставив лишь жалкие, униженные, остатки, раздробленные кусочки. В детстве маленькому, еще ярко-зеленому орку рассказывали, как другим в Империи жилось плохо завоеванным расам, как они терроризируют собственных жителей, какие подлые были холодные, как змеи, притаившийся за стеблями, рейны. Это было взращено в нем с молоком матери.       На самом деле, он бы уже давно уснул, но ему было казалось, что ему рассказывают что-то очень важное, поэтому упорно цеплялся за ускользающие сознание.       — Но увидев все в реальности, оказалось что все было не так. Империя относилась к другим расам, как к равным, соблюдая чужие традиции, уважая личные границы каждого. Даже к нему, большому и страшному, потерпевшему поражение от их рук, орку, отнеслись со всем почтением. Хоть и все остальные орки лишись души, но остались в живых и в относительной безопасности. Больше детям не нужно было воевать, женщинам голодать, мужчинам умирать.       Наставник поднял свою большую больше его головы, руку, потрепав по голове, взъерошивая его волосы. Интересно, чем же отличался обычный орк от орка без «души»?       — Можно было бы на этом «счастливом» финале закончить сказку. Но вместо радости, мудрый орк почувствовал растерянность. Оглянувшись вокруг, бывший Вождь, словно очнувшись ото сна: «Что же на самом деле было правильным, а что было лишь ложью». Так он и бродил по миру, пока не нашел старый, никому не нужный храм на северных границах. Там он познакомился с мудрой настоятельницей, принесшей покой в его растерзанную жизнь. Она передала его вместе со знаниями и своим опытом. Так, мудрый орк осознал, что в этой жизни не было ничего правильного и не правильного. Был лишь выбор. Вся наша жизнь состоит из выборов. Выбор в одежде, еде, в жилье, какое заклинания выбрать, чтобы пробить щит, помочь ли Богине. Выбор: оставить свой народ в живых или убить в бессмысленной войне. Где-то он будет правильный, где-то ты споткнешься о свое решение, а о каком-то размышляешь все жизнь по кругу, сомневаясь и не отпуская, тоня в собственном отчаяние и ненависти. Наверное, это и есть Безумие. — последнею фразу Аегнух пробормотал так тихо, что если бы не его острый слух, демон бы ничего не услышал.       Его учитель задумчиво потер подбородок, усмехаясь своим невеселым мыслям.       — Орк, что когда-то был Вождем, стал настоятелем, приняв эту должность, после смерти его духовной наставницы, снова встретил множество множество старых друзей-орков, там где не ожидал их увидеть вовсе, взял себе двух учеников, воспитав их, как собственных детей. Может, лет через сто или же двести, они скажут, что не зря повстречали такого старого, но мудрого племенного орка, — наставник говорил это так, словно он знал что-то о будущем, о чем не знали даже танцующие нагайны. — Сам же старый орк понял, что ни о чем не жалеет. Ведь будь то его воля, он бы сделал этот выбор снова. Он наконец-то отпустил свое сожаление. Вот мы и наконец-то дошли до этого счастливого конца сказки.       Влажность от легкого тумана оставила свой след на траве росой, солнце медленно поднималось из-под горизонта, добавляя цвета жизни миру. А он задремал у теплого бока настоятеля, убаюканным ребенком, укрытым сверху еще одним, большим, пахнущим засохшими травами степей и жаркой, нагретой землей, плащом. Последние слова, наполненный горечью, Каммайнэ уже практически не услышал.       Очнулся Кетцалькай поздним вечером с головной болью от сбитого режима, но зато без болезненной рези в глазах, ставшей привычной настолько, что уже давно перестал обращать на нее внимание.       В отличие от Аегнуха, отменившего сегодня для него занятия, Дайнарас не собирался так просто отставать от него. Только вот того не было ни в его кабинете, где они обычно проводили занятие, ни в зале, и ни на тренировочном поле на улице. Как выяснилось, имперец находился в молельни. Что он там делал после того, как вечерняя молитва уже давным-давно закончилась, было не ведомо. Если бы не мимо пробегающий Грейса, обычно находившийся в курсе всего, демон бы не за что не догадался.       Раздраженно фыркнув, он поспешил найти своего «учителя». Даже если того не было на месте, это не значит, что урок отменили. Это лишь значило, что ему прибавилось лишних хлопот. Или же наказание, вздумай Каммайнэ воспользоваться этой возможность и поленится лишний раз.       Имперец стоял посреди комнаты, глядя вверх на цветной витраж, безмятежностью моря в штиль, и по его кожи, создавая свой собственный рисунок, змеились разноцветные блики.       Лицо его до странности было спокойным, не так как обычно, высокомерность завоевателей, а одуховеным, близким к богу, чем к смертным. И только сейчас он, наверное, впервые вспомнил, что Дайнарас носил титул Светоча, одного из самых главных священнослужителей Астарот.       Каммайнэ не смел его прерывать, хоть и тот ничего не делал, но ему казалось, что за этим стоит что-то большое, тихая молитва, не для других, а только для себя, недоступная даже самому божеству.       — Сейчас наша Богиня распространилась по всей Империи, — неожиданно разнеслись гулким эхом слова Светоча. — Она по праву зовется преемницей Каллистоны, храмы которой она заняла.       — Заняла?       Популярность Астарот обуславливалась очень просто. Аегнух, рассказывая ему о Храме и магии, упоминал об этом:       « — Твари сами по себе похожи на тьму, ее первозданный вид. Поэтому, как только Твари распространились, существа в страхе и панике обратились к свету.       — Свет сильнее их?       На его слова Агнух тогда рассмеялся.       — Нет, у Тварей к магии нет уязвимостей, ни к одному из видов. Но если есть тьма, то свет обязательно ее изгонит. Это вера настолько же сильна, как и вера в Героя, что придет их спасти».       Дайнарас указал кивком на витраж, выдергивая из воспоминаний движение ожившей ледяной статуи.       — Этот Храм раньше принадлежал Каллистоне. Изображение, что ты сейчас видишь — это ее образ, чудом уцелевшая память о ней. Пережившая тысячи Бедствий, нашествий Катастрофы, новых и старых Богов. И также забытая всеми сейчас. «…О, Каллистона, Каллистона, владычица Богов, — Светоч прикрыл глаза, светящиеся ярко-голубым, усмехаясь, тихим голосом цитируя строки известной в этом мире поэмы. — Перед тобой ниц упали множество Миров, о, Каллистона, владычица смертных и бессмертных, отдали множество героев жизнь тебе. О, Каллистона, зачем же ты нас оставила одних среди раздора и войны…».       Договорив торжественным голос, имперец развернулся на каблуках, взглядом показывая следовать за ним. В последний раз окинув окинул взглядом молитвенный зал, Каммайнэ поспешил за «учителем», так и не поняв, зачем тот решил поднять эту тему, и вслед отголоском звучали последние слова.       С витража все также безмолвно смотрела дева в капюшоне, озаряя светом путь для заблудших странников. Говорят, что ее съел, как Древние пожирали друг друга, ради силы и кровожадности, Всепожирающий Черный Дракон, культ которого запрещен по всей Империи, олицетворение первородного греха.       Если тренировки с Аегнухом Каммайнэ бы назвал «хаотичными», реальные сражения и боевой опыт орка, то Дайнарас учил его делать все очень «правильно».       — Кисть выше и не сжимай так меч, это тебе не палка. От того, что ты его крепче держать будешь, он сильнее не станет. Нет, слишком высоко.       Ему казалось, что едва сдвинул свою руку. Если и было выше положенного, то явно каких-нибудь несколько миллиметров, видными только самому имперцу.       Стараясь даже особо не дышать, Каммайнэ опустил руку немного ниже, напряженно стараясь сохранить положение. Одно дело было просто принять какую-либо стойку для атаки. Совсем другое сделать ее идеально. Практически невозможно. Приходилось иногда стоять в одном положение по несколько часов, чтобы добиться «сойдет» и поджатых тонких губ.       — Можно всю жизнь делать неправильно и добиться в этом успеха. А можно начать с правильного, более сложного пути и достичь намного большего, чем ты можешь сделать.       Дайнарас холодно усмехнулся, в сотый раз читая ему нотации и снова показывая упражнение.       Имперец являлся не только одним из глав церкви Света, но и считается сильнейшим воином. Даже Аегнух уважал его, хоть и не упускал возможности отпустить очередную насмешку в сторону имперских замашек. Уважал где-то на более глубоком уровне, в звериных, покорных глазах, поклоне, с прикрытыми веками, довольным оскалом зубов, когда начинается очередной словесный спор не на жизнь.       И Каммайнэ мог до бесконечности ненавидеть эти уроки, отталкивать странное мировоззрение, резать о холодное и острое выражения и чувства, лицемерная маска льда. Глубоко внутри он… завидовал.       Умению держаться прямо и несгибаемо, идеальным линиям тела, отточенным движениям, подобным змеиному танцу. Все удары длинного, тонкого меча всегда били точно в цель, вонзаясь клыками в уязвимое место.       Имперец несмотря на весь скопленный внутренний хлад и ядовитую злость, ощущался невесомо, будто бы и не было костей в его теле. Или же единственная кость и был меч в его руке, продолжение собственного тела.       Даже сейчас, плавной волной, он медленно поднял руку, отведя одну ногу назад, скользя каблуками по каменному полу, контролируя каждую мышцу и каждый мельчайший поток магии. И одним быстрым движением, меч, подобной быстрой, острой игле, рассек воздух.       За этим стояли сотни лет постоянных, усердных тренировок, по силам доступным только имперцам, превзошедших в своем упорстве и перфекционизме всех остальных.       Каммайнэ мог лишь сжать крепче, стараясь повторить за невозможными, такими же как западные ветра, южное море, язычки пламени и тверда воля камня, движениями нечеловеческой природы.       Сможет ли он когда-нибудь достичь хоть часть того, что умеют жители этого маленького, запертого мирка? И насколько сильны те, кто живет там, за лесными просторами, за Северными морями, в том огромном и неизведанном мире?