Кровь матери

      Дни в подземельях давно слились для Уильяма в одно бесконечное испытание. Он уже не мог сказать, сколько времени прошло с момента их со Слизерином первой встречи. Недели складывались в месяцы, а память сохранила лишь холод каменных стен, боль в натруженных мышцах и бесконечные попытки подняться после очередного падения.       Салазар оказался именно таким наставником, каким его описывали старинные легенды. Жестким. Требовательным. Безжалостным.       Он не хвалил за успехи и не утешал после неудач. Не повторял сказанное дважды и не проявлял снисхождения к ошибкам. Для него существовал только результат. Слабость следовало преодолеть, ошибку — исправить, а жалобы он попросту не замечал.       Каждое утро для Картера начиналось одинаково.       Казалось, он только успевал закрыть глаза, как его уже вырывал из сна холодный властный голос:       — Вставай.       Иногда Уильяма охватывало такое изнеможение, что ему хотелось остаться лежать и просто не открывать глаза. Хотелось сказать Слизерину, что с него хватит. Что он больше не может. Не хочет. Не будет.       Но каждое утро, услышав этот голос, он всё равно поднимался.       Стоило сбросить одеяло, как холод впивался в кожу сотнями ледяных иголок. Сырой камень подземелий словно ждал этого мгновения, чтобы вытянуть из тела последние остатки тепла.       Уильям невольно ежился. Каждое движение отзывалось болью в натруженных мышцах. Вчерашние синяки еще не успели исчезнуть, а ладони снова предстояло содрать в кровь. Он ненавидел эти утра.       И всё же он поднимался и послушно шел в зал.       На первый взгляд там стояла та самая статуя Слизерина, на которую он уже взбирался во время схватки с василиском. Но лишь на первый взгляд.       Теперь она стала гораздо выше.       Голова статуи почти касалась потолка, а поверхность камня выглядела гладкой и монолитной, словно её специально отполировали.       Салазар стоял внизу, заложив руки за спину.       — Вверх.              Лишь одно короткое слово.       Уильям поднимал голову и смотрел на неприступную каменную громаду.       Раз за разом его попытки взобраться наверх заканчивались падением.       Пальцы соскальзывали с камня. Ногти ломались. Кожа на ладонях рвалась до крови. Он разбивал локти и колени, но каждый раз слышал одно и то же:       — Вверх.       Очень скоро это короткое слово стало для него хуже любого кошмара.       Он ненавидел его. Ненавидел эту статую. Ненавидел холодный безжизненный голос Салазара. Но продолжал лезть наверх. Снова и снова. Потому что стоило ему прекратить это делать, как перед глазами вновь возникали видения окровавленного отца, Гермионы и Драко.       Пальцы Уильяма немели от холода, мышцы горели огнем, дыхание превращалось в хрип. Иногда ему казалось, что сил больше не осталось. Тогда он стискивал зубы и лез дальше.       Однажды ему удалось преодолеть почти половину пути.       Сердце радостно забилось.       Получается!       Именно в этот момент его нога соскользнула.       Уильям сорвался. Он даже не успел закричать.       Каменный пол ударил его с такой силой, что воздух выбило из легких. Перед глазами вспыхнули белые искры. Что-то болезненно хрустнуло в спине.       Мальчик лежал, не в силах пошевелиться. В глазах стояли слезы.       Где-то рядом послышались размеренные шаги.       Салазар остановился над ним. На его лице не было ни тревоги, ни сочувствия. Только спокойное безразличие.       — Жив?       Уильям с трудом вдохнул.       — Да…       — Тогда продолжай.

***

      Дни сменяли друг друга. Иногда Уильяму казалось, что кроме холодного подземелья, статуи и голоса Салазара в мире больше ничего не осталось. Он засыпал с болью в мышцах и просыпался с ней же.

***

      Постепенно Уильям перестал считать, сколько раз он срывался вниз. Он больше не замечал разбитые колени и содранные ладони. Кожа на пальцах давно загрубела, а мышцы привыкли к постоянной усталости.       Он изменился.       Если раньше, стоя у подножия статуи, Картер видел перед собой непреодолимую преграду, то теперь его взгляд сам находил трещины, неровности и возможные точки опоры.       Слизеринец больше не смотрел вниз, когда поднимался. Он перестал думать о высоте, перестал бояться падений, и больше не считал синяки на своем теле. Его руки находили опору раньше, чем разум успевал ее заметить.

***

      По мере того, как мальчик совершенствовался, Салазар всё чаще использовал магию. Камень внезапно становился скользким, как лед. Выступы исчезали прямо под руками, а трещины затягивались на глазах. Иногда поверхность статуи внезапно покрывалась острыми, как бритвы, шипами. Тогда Картер срывался вниз, даже если до вершины оставалось всего несколько футов.       В первый раз Уильям закричал от ярости. Он бил кулаками по камню, не замечая, как кожа на костяшках лопается и по пальцам течет кровь. Победа была совсем рядом. Еще несколько движений — и он достиг бы вершины. Но одно небрежное движение руки Салазара перечеркнуло часы его усилий.       Во второй раз он уже не кричал.       Сидя на холодном полу и тяжело дыша после очередного падения, Картер высказал своему много раз прапрадеду всё, что о нем думает. Долго, зло и совершенно не выбирая выражений. Салазар выслушал его молча, не изменившись в лице.       В третий раз Уильям просто поднялся. Без ругани. Без крика. Без жалоб. Он стряхнул с ладоней каменную крошку, подошел к статуе и вновь ухватился за первый выступ.       Кажется, именно тогда он впервые заметил на губах Салазара тень усмешки.       — Противник не будет честным. — Спокойный произнес Основатель. — Привыкай.       Уильям ничего не ответил.       Раньше он бы разозлился, попытался спорить, возможно, даже накричал бы на Слизерина. Теперь же он просто ухватился за камень и начал подъем.       Он понял одну простую истину: злость никогда не поможет ему подняться выше. Поэтому он должен оставить ее внизу, вместе со страхом и жалостью к себе.

***

      Однажды, добравшись почти до вершины подъема, Уильям почувствовал движение. Камень под его ногой раскрошился. Он повис на руках.       Из темных щелей медленно выползали змеи. Их становилось всё больше. Они скользили по камню, обвивались вокруг запястий, предплечий и плеч Картера. Одна особенно крупная змея обвила его шею.       Холодные кольца рептилии сжались, пытаясь удушить свою жертву. Воздуха стало не хватать. Перед глазами поплыли темные пятна. Пальцы Уильяма судорожно вцепились в камень.       Салазар продолжал стоять внизу и невозмутимо смотрел на мальчика.       — Говори с ними.       Уильям попытался вдохнуть. Змея сдавила его шею сильнее.       — Прикажи им.       С губ сорвалось шипение. Сначала слабое, затем все более уверенное.       Змеи замерли. И отступили. Уголок губ Салазара одобрительно дрогнул, но Картер не мог этого видеть.

***

      День, когда Уильям впервые добрался до вершины статуи, надолго врезался ему в память. Последние несколько футов дались ему особенно тяжело. Пальцы дрожали от напряжения. Руки горели огнем. Каждое движение отзывалось болью в плечах. Но он продолжал подниматься.       Выше. Еще выше.       Пока наконец он не перевалился через край каменной головы.       Несколько секунд Уильям просто лежал, тяжело дыша. Потом сел.       Перед ним раскинулся весь зал.       Отсюда подземелье казалось совсем другим. Не таким огромным, не таким давящим. А Салазар, стоявший далеко внизу, впервые выглядел не древним волшебником, способным одним движением руки изменить окружающий мир, а просто человеком.       И вдруг Уильям рассмеялся, сам не понимая почему. Наверное, от облегчения и счастья, потому что впервые за долгое время он почувствовал себя победителем.       Он сделал это.       Справился.       Победил.       Чувство триумфа захватило его. Он с вызовом и гордостью смотрел на фигурку Салазара, стоящую внизу.       Именно в этот момент статуя дрогнула. Улыбка мгновенно исчезла с лица мальчика. Камень ушел из-под его ног. Мир перевернулся, и он стремительно полетел вниз.       Во время тренировок Салазар каким-то образом блокировал магию Картера. Ни одного заклинания, ни малейшей попытки облегчить себе задачу. У него не было шансов.       Но сейчас что-то изменилось.       Падая навстречу каменному полу, Уильям вдруг почувствовал знакомый отклик силы. Магия вернулась. Она отозвалась мгновенно. Не полностью, не идеально, но достаточно, чтобы спасти ему жизнь.       Удар всё равно оказался чудовищным. Воздух выбило из легких. Боль вспыхнула во всем теле.       Однако он остался жив.       Несколько секунд Уильям просто лежал, пытаясь понять, целы ли его кости. Затем рядом остановились знакомые шаги. Салазар смотрел на него сверху вниз.       — Ты стал лучше. — Раздался его холодный голос.       На мгновение в груди Уильяма вспыхнула надежда. Он хотел что-то сказать, но Салазар уже отвернулся.       — Но недостаточно.       Слизерин ушел, даже не обернувшись.       Уильям остался лежать на холодном камне. Каждая мышца в теле болела. Голова кружилась. Ладони были содраны в кровь. Ребра болели при каждом вдохе.       Он посмотрел на статую. Вершина терялась где-то под потолком. И впервые мысль о новом подъеме не вызвала у него ненависти. Потому что сегодня он добрался до вершины. А значит, завтра сможет сделать это вновь.

***

      Во многом жизнь рядом со Слизерином напоминала Уильяму жизнь на Тисовой улице. Та же постоянная усталость. Те же бесконечные требования. Та же необходимость терпеть и не жаловаться.       Одежды у него почти не осталось. Несколько пар штанов и свитеров, которые Салазаром перенес из школьного сундука в подземелье, быстро износились от ежедневных тренировок. Ткань протерлась на локтях и коленях, рукава покрылись зацепками, а швы начали расползаться. Теперь он выглядел даже хуже, чем в те времена, когда донашивал вещи Дадли.       Завтрак. Обед. Ужин.       Всегда в одно и то же время.       На столе появлялась простая еда и стакан тыквенного сока. Никаких сладостей. Никакого выбора. Порции были достаточными, чтобы не умереть с голоду, но недостаточными, чтобы забыть о нем. Когда отведенное на еду время заканчивалось, тарелки просто исчезали.       Сам Салазар никогда не ел. Во всяком случае, Уильям ни разу не видел его за столом. Иногда ему даже казалось, что Основатель вовсе не нуждается ни в еде, ни во сне, ни в отдыхе.       Раз в неделю мальчику разрешалось принять горячую ванну. Эти несколько минут становились настоящей роскошью. Он лежал в горячей воде, чувствуя, как постепенно отступает боль в мышцах, а продрогшее тело наконец начинает согреваться.       Но стоило выйти из ванной, как подземелья вновь напоминали о себе. Каменная сырость тут же проникала под одежду, а холод снова сжимал тело в своих ледяных объятиях.       Однажды утром, незадолго до завтрака, перед Уильямом появился эльф.       Мальчик невольно вздрогнул. Он никогда прежде не видел настолько старого домовика. Существо было согнуто почти пополам. Морщинистая кожа напоминала пожелтевший пергамент, натянутый на кости. Огромный нос почти касался пола, а выцветшие глаза казались мутными от прожитых столетий. Длинный белый шрам пересекал лицо от щеки до самого горла.       Эльф стоял неподвижно, внимательно разглядывая мальчика.       — Это Огион. — Произнес Салазар. — Пришло время познакомиться с ним.       Домовик медленно склонил голову.       — Он единственный, кому дозволено входить в мои подземелья.       При виде старого эльфа Уильям почувствовал скорее неловкость, чем жалость. Существо выглядело настолько древним и изможденным, что казалось невозможным представить его живым.       —Огион и его жена воспитали моего сына.       Картер удивленно посмотрел сначала на домовика, потом на Слизерина.       — Он прожил больше тысячи лет?       — Мой сын мечтал победить смерть. Он был одержим этим не меньше, чем своей ненавистью к Салли. Ради этой цели, он проводил бесчисленные эксперименты. Разумеется, не на себе.       Взгляд старого волшебника скользнул по Огиону.       —Его жена погибла первой. Потом дочь.       Тонкие пальцы домовика едва заметно дрогнули.       — Но он выжил.       На мгновение в голосе Слизерина прозвучало что-то похожее на горькую насмешку.       — Единственный.       Уильям почувствовал неприятный холод.       — Мой сын был осторожен. Он прекрасно усвоил один урок.       Основатель посмотрел мальчику прямо в глаза.       — Мертвые не рассказывают секретов. Немые тоже.       Уильям невольно перевел взгляд на длинный шрам, пересекающий лицо эльфа. Огион медленно коснулся шеи. В подземелье повисла тишина.       — Я пытался добраться до его воспоминаний, — Неожиданно произнес Салазар. — Хотел понять, что именно сделал мой сын. Но не смог.       На этот раз в его голосе послышалось нечто похожее на печаль.       — Салазар искалечил не только его тело. Он превратил разум Огиона в ловушку. Любой, кто попытается проникнуть слишком глубоко, рискует заблудиться там навсегда.       Старый эльф продолжал смотреть на Уильяма. В его глазах не было ни страха, ни покорности. Лишь бесконечная усталость и ненависть, пережившая тысячелетие.       — Он ненавидит кровь моего сына. Ненавидит все, что тот оставил после себя. — Спокойно сказал Слизерин. — Поэтому он не предаст тебя.       Уильям нахмурился.       — Меня?        — Ты потомок Салли. Последний, в ком течет кровь той девочки, которую мой сын так и не смог уничтожить.       Несколько секунд эльф и мальчик молча смотрели друг другу в глаза. Затем Огион щелкнул пальцами и на столе появился завтрак. Уильям машинально посмотрел на тарелку и замер. На блюде лежал его любимый яблочный пирог. Мальчик вновь взглянул на домовика, но тот уже отвернулся, словно ничего не произошло.

***

      — Протего!       Серебристый щит вспыхнул перед Уильямом. Заклинание Салазара ударило в него с такой силой, что по поверхности защиты побежала рябь.       И все же щит выдержал.       Второй удар последовал мгновенно. По краям серебристой поверхности щита появились трещины.       Третий удар. Четвертый.       Каждый новый удар становился сильнее предыдущего.       Уильям чувствовал, как силы стремительно покидают его. Руки дрожали. Перед глазами плыло. Но он продолжал держать щит.       Очередное заклинание врезалось в его защиту.       Серебристая поверхность пошла трещинами.       Еще удар.       Щит начал разрушаться.       Нет.              Уильям понимал, что еще немного, и он не выдержит. Тогда мальчик прикрыл глаза и сконцентрировался, взывая к магии внутри него. Когда-то она уже помогла ему в сражении против тролля и Квиррелла.       Щит вспыхнул ослепительным серебром. Заклинание Салазара разбилось о него.       На мгновение Уильям почувствовал торжество. А потом его ноги подкосились, и он рухнул на колени.       Мир качнулся. Каждый вдох давался с трудом.       Рядом послышались быстрые шаги. Салазар остановился над ним.       — Глупец.       Уильям с трудом поднял голову. Фигура мужчины перед ним расплывалась. Впервые за долгое время в глазах Основателя мелькнуло не безразличие, а самая настоящая ярость.       — Не терпится стать сквибом?       Картер молчал. Он тяжело дышал, не в силах вымолвить ни слова. Слизерин резко схватил его за подбородок, заставляя смотреть себе в глаза.       — Ты уже однажды едва не разорвал свое магическое ядро. И делаешь это вновь, чтобы удержать жалкий щит? И это мой Наследник?       Салазар резко отпустил подбородок мальчика и обвел рукой подземелье. Факелы вспыхнули ярче. Воздух задрожал. По древним камням побежали зеленоватые отблески.       — И где? В подземелье самого Хогвартса.       Голос волшебника эхом разнесся по залу.       — В замке, который многие сотни лет впитывал магию тысяч волшебников.       Он смотрел на Картера, и воздух вокруг него звенел от ярости.       — Закрой глаза.       Уильям устало подчинился.       — Что ты чувствуешь?       — Н-ничего. — Прошептал мальчик.       — Именно поэтому современные маги так слабы. — В голосе мужчины звучало презрение.       В следующую секунду Салазар схватил Уильяма за запястье и прижал его ладонь к каменной плите.       — Очисти разум. Почувствуй ее.       Несколько секунд ничего не происходило.       Потом… Уильям вздрогнул. Глубоко под камнем что-то пульсировало. Медленно. Размеренно. Словно билось огромное сердце. Неведомая сила поднималась из земли. Текла через фундамент. Через стены. Через воздух. Через него самого.       — Это…       — Магия.       В голосе Салазара впервые прозвучало удовлетворение.       — Настоящая магия.       Он поднялся.       — Ваши учителя говорят, что магия заключена внутри волшебника. И лишь заклинание способно освободить ее. Глупцы.              Слизерин поднял с пола маленький камень.       — Какое первое заклинание ты выучил в школе?       — Вингардиум Левиоса. — Не задумываясь, ответил Уильям.       — Вас учат, что оно позволяет поднять предмет в воздух, не так ли?       Картер молчал.       — Но это не так. — Камень плавно взлетел в воздух. — Оно лишь приказывает воздуху поддерживать этот предмет.              Камень завис между ними.       — Воздуху безразлично, что удерживать. Перо. Камень. Или человека.       Ноги Уильяма внезапно оторвались от пола, и он полетел вверх. Невидимая сила удерживала его в воздухе, не позволяя упасть.       — Воздух лежит в основе левитации и полетов.       Слизерин подошел к факелу, все еще не сводя глаз с парящего в воздухе Картера. Пламя взметнулось вверх.       — Инсендио. Для большинства это просто заклинание. Слово, порождающее огонь. Но огонь не рождается от слова.       Огненная лента свернулась вокруг его руки живой змеей.       — Огонь не создает маг. Он лишь направляет то, что уже существует. То, что всегда вокруг тебя.       Пламя погасло.       Салазар коснулся стены. Камень вздрогнул. Из пола выросли каменные шипы. Затем исчезли.       — Земля. Самая терпеливая и самая упрямая из стихий. Она хранит в себе то, что уже давно забыли люди.       Слизерин поднял взгляд к потолку.       — Вода. Самая сильная и самая страшная из стихий.       Капли воды, одна за другой, стали падать с потолка.       — И я говорю не о Черном озере. — На лице волшебника появилась кривая усмешка. — Вода принимает множество форм.       Он резко посмотрел на мальчика. В тот же миг в голове Уильяма вспыхнула острая боль, в висках зазвенело. Он поморщился и машинально коснулся лица. На пальцах осталась кровь. Несколько алых капель упало на пол.       — Потому что живет внутри каждого из нас. — Уильям почувствовал, как холодок пробежал вдоль позвоночника. — Потому что сильный маг может управлять не только озером.       Наступила тишина.       — Кровь может стать оружием. — Он смотрел на красные капли на полу подземелья. — А может стать дверью для тех, кто не желает оставаться мертвым.       Салазар вновь взглянул Картеру прямо в глаза.       — Не допусти, чтобы кровь Годрианы текла в жилах Тома.       Уильям хотел что-то спросить, но Салазар резко махнул рукой, и мальчик упал на пол.       —На сегодня достаточно.       Он еще раз взглянул на распростертого на полу ребенка и сказал:       — Запомни, Наследник, магия не живет внутри волшебника. Волшебник живет внутри магии.       Салазар раскрыл ладонь. На ней вспыхнул язычок зеленого пламени.       — Прими это.

***

      В ту ночь Уильям долго не мог уснуть. Он лежал на узкой кровати, глядя в темный потолок.       Магия.       Настоящая магия.       Слова Салазара вновь и вновь всплывали в его памяти.       Волшебник живет внутри магии.       Наконец мальчик повернулся к стене и коснулся ладонью холодного камня. Сначала ничего не произошло. Потом пришло уже знакомое ощущение.       Где-то глубоко под замком медленно пульсировала сила. Спокойная. Древняя. Огромная. Словно в самом сердце Хогвартса билось что-то живое.       Уильям закрыл глаза и прислушался.       На следующий вечер он сделал то же самое.       И через день.       И еще через день.       Постепенно это стало привычкой.              После тренировок он возвращался в свою комнату, садился возле стены и просто слушал. Иногда ему казалось, что магия течет по камням, как вода по руслу реки. Иногда — что она напоминает дыхание спящего великана.       Но каждый раз, когда он пытался дотянуться до нее, удержать или использовать, ощущение ускользало.       Недели проходили одна за другой.       Салазар ничего не объяснял, не давал подсказок, не помогал. Он вообще больше не желал разговаривать об этом.       Однажды вечером Уильям сидел на кровати, прислонившись спиной к стене. День выдался особенно тяжелым. Он устал настолько, что даже не пытался сосредоточиться. Мальчик просто сидел, чувствуя прохладу камня за спиной.       И магию.       Она была повсюду. В стенах. В воздухе. В его собственном дыхании. Спокойная и естественная, как биение сердца.       В какой-то момент Уильям устало раскрыл глаза.       И замер.       На его раскрытой ладони плясал маленький зеленый огонек. Мальчик даже не понял, когда именно он появился.       Несколько секунд Картер просто смотрел на него, боясь пошевелиться. Пламя не обжигало. Оно мягко покачивалось, отбрасывая зеленоватые отблески на стены подземелья.       — Наконец-то.       Уильям вздрогнул. В дверях стоял Салазар. Основатель смотрел не на мальчика, а на зеленое пламя, горевшее на его ладони. Впервые за долгое время в его взгляде не было ни раздражения, ни равнодушия. Только удовлетворение.       Несколько мгновений Салазар молча смотрел на огонь.       — Теперь ты готов.

***

      На следующий день Салазар отвел Уильяма в новую часть подземелий.       За очередной каменной стеной скрывался огромный зал. Ряды высоких стеллажей уходили во тьму, теряясь где-то под сводчатым потолком. Книги были повсюду. Они стояли на полках, лежали стопками на столах, заполняли ниши в стенах и даже громоздились прямо на полу. Некоторые тома удерживали тяжелые цепи. Другие тихо перешептывались между собой на древних языках, которых Уильям никогда прежде не слышал.       Мальчик замер, оглядываясь по сторонам.       — Хогвартс учит заклинаниям. — Произнес Салазар. — Здесь ты будешь учиться понимать магию.       С этого дня большая часть времени Картера проходила среди книг.       История древних родов.       Ритуальная магия.       Теория чар.       Алхимия.       Труды давно забытых волшебников, написанные еще до основания Хогвартса.       Иногда Салазар неделями заставлял его изучать одну и ту же книгу.       — Знание полезнее силы. — Говорил он. — Сила без знания породила моего сына.       Через несколько недель Слизерин впервые показал ему свою лабораторию.       Она занимала несколько соединенных между собой помещений. Вдоль стен тянулись шкафы с ингредиентами, а на полках стояли сотни склянок, колб и сосудов самых странных форм. Некоторые их содержимое светилось в темноте. Названия многих ингредиентов Уильям даже не смог прочитать.       Здесь не было школьных рецептов и пошаговых инструкций. Салазар учил иначе. Он заставлял разбирать свойства ингредиентов, искать закономерности, понимать причины.       — Если ты знаешь рецепт, ты можешь сварить одно зелье. — Говорил Основатель. — Если понимаешь принцип — можешь создать сотню новых. Однажды Слизерин привел его в круглую каменную комнату, в центре которой стоял широкий каменный стол.       — Это ритуальный зал.       Голос волшебника прозвучал непривычно серьезно. Уильям почувствовал, как воздух вокруг словно стал тяжелее. Салазар провел ладонью по поверхности стола и посмотрел мальчику прямо в глаза.       — Большинство волшебников боятся крови.       На его губах появилась холодная усмешка.       — Именно поэтому они никогда не поймут ее.       После этого начались уроки древней магии. Салазар не учил его ритуалам, не позволял проводить опасные эксперименты. Он лишь объяснял теорию, заставляя читать старые трактаты и разбирать давно забытые законы магии.       Но чем больше Уильям узнавал, тем яснее понимал, почему многие знания оказались под запретом. Некоторые двери действительно лучше не открывать.

***

      Настоящим испытанием для Картера стала окклюменция.       Салазар оказался беспощадным учителем. Каждая ошибка Уильяма стоила боли, каждая потеря концентрации позволяла Основателю увидеть его мысли.       Снова и снова.       Неделями.       Месяцами.       Стены, которые он научился возводить еще до поступления в Хогвартс, сметались Салазаром в одно мгновение.       — Легилименс.       Уильям вновь попытался удержать защиту. Безуспешно.       Мир вокруг исчез.       Перед глазами промелькнул Большой зал. Гермиона Грейнджер сидела за столом Гриффиндора, не замечая ничего вокруг. Перед ней лежала раскрытая книга.       Воспоминание рассыпалось.       Уильям моргнул. Салазар смотрел на него без всякого выражения.       — Легилименс.       На этот раз возникла библиотека. Гермиона что-то сердито объясняла Уизли, размахивая руками.       Затем воспоминание сменилось другим.       Урок зельеварения.       Коридор второго этажа.       Урок полетов.       Большой зал.       Больничное крыло.       Снова она. Везде она.       Заклинание оборвалось.       В подземелье повисла тишина.       Салазар долго смотрел на мальчика. Его лицо оставалось спокойным, но взгляд стал тяжелее.       — Продолжим.       Следующие недели превратились в бесконечную борьбу. Уильям заново учился строить стены в собственном разуме. Прятать воспоминания. Скрывать свои мысли и чувства, которым сам не мог подобрать названия.       Но каждый раз, когда защита рушилась, Салазар видел одно и то же. Большой зал. Библиотеку. Коридоры Хогвартса. И девочку с непослушными каштановыми волосами.       И с каждым разом лицо Слизерина становилось все холоднее.       Однажды после очередного занятия Салазар долго молчал, задумчиво глядя на Картера.       — Некоторые привязанности делают нас слабее.       Уильям непонимающе посмотрел на него.       —О чем вы?       Слизерин молчал, но в глубине его темных глаз читалось плохо скрываемое раздражение.       — Враг никогда не станет бить туда, где ты силен.       Мальчик нахмурился.       — Я не понимаю.       Салазар отвернулся. Несколько секунд он молча смотрел на пламя, пляшущее в факеле.       — И хорошо. Кровь трех Основателей заслуживает лучшего.       Что-то блеснуло в изумрудных глазах Картера, но он промолчал. А спустя несколько недель произошло то, чего он ждал долгие месяцы.       — Легилименс.       Салазар атаковал разум мальчика. И впервые не увидел ничего. Лишь гладкую каменную стену. Холодную. Непроницаемую.       Несколько секунд Основатель молчал. Затем едва заметно кивнул.       — Уже лучше.       Для Салазара это было почти равносильно похвале. Но даже после этого что-то продолжало тревожить его. Порой его задумчивый взгляд задерживался на Уильяме дольше обычного. Словно он знал что-то, о чем мальчик еще не догадывался.

***

      Спустя несколько месяцев Слизерин вновь привел к нему Огиона. Старый домовик молчал. Впрочем, как всегда.       Уильям уже успел привыкнуть к Огиону. Казалось, старый домовик пытался скрасить пребывание мальчика в подземелье. Время от времени на тарелке появлялись любимые блюда мальчика, его одежда была чистой, а дырки уступили место заплаткам.       Салазар положил руку на плечо мальчика.       — Попробуй войти в его разум.       Картер посмотрел на Огиона. Он почувствовал тревогу. Домовик не сопротивлялся. Он просто ждал. Уильям закрыл глаза и провалился в темноту.       Он оказался в бесконечном лабиринте.       Каменные коридоры тянулись во все стороны, теряясь во мраке. По обеим сторонам стояли двери. Сотни дверей. Тысячи.       Одни были заперты тяжелыми замками. Другие оплетали тонкие черные нити, похожие на паутину. Салазар учил его разбираться в нитях защиты. Самые легкие — яркие, золотистые. Синие, фиолетовые — более сильные, крепкие. Но иссиня-черные — самые опасные. Они не просто могут защищать, они способны вызвать из бессознательного таких монстров, о которых даже нельзя помыслить.       Уильям шагнул вперед.       Первый коридор закончился тупиком. Второй вывел его обратно к тому месту, откуда он начал путь. Третий разветвлялся на десяток новых проходов.       Уильям шел дальше. Сворачивал. Возвращался. Снова выбирал дорогу.       Но лабиринт словно насмехался над ним.       Стоило мальчику отвернуться, как коридоры менялись местами. Двери исчезали и появлялись вновь. Иногда он готов был поклясться, что уже проходил здесь раньше, но стены выглядели иначе.       Очень скоро время потеряло всякий смысл. Лабиринт не имел конца.       Черные нити становились все многочисленнее. Сначала они оплетали лишь отдельные двери. Потом потянулись по стенам. Затем начали свисать с потолка густыми темными прядями.       Чем дальше шел Уильям, тем меньше вокруг оставалось свободного пространства.       Иногда ему казалось, что где-то далеко раздается тихий смех.       Иногда в боковых проходах мелькало движение.       Иногда он замечал двери, которых прежде здесь не было. Но за каждой его ждал лишь новый коридор. Или новый тупик.       Иногда Уильям замечал, что на дверях появляются символы. Они были ему незнакомы, но стоило посмотреть на них дольше нескольких секунд, как начинала болеть голова.       Некоторые двери выглядели старыми и покрытыми трещинами. Другие казались новыми, словно появились здесь совсем недавно.       А однажды он увидел дверь без замка. Он потянулся к ручке. И дверь исчезла.       Нити постепенно утолщались. Теперь они напоминали канаты. Они обвивали стены, перегораживали проходы, тянулись через весь лабиринт подобно корням какого-то чудовищного дерева.       Уильяму приходилось перелезать через них, протискиваться между ними, искать обходные пути. И тогда он понял, что канаты движутся. Совсем немного. Почти незаметно.       Один медленно отползал в сторону. Другой лениво скользил по камню. Третий вздрагивал, когда мальчик проходил слишком близко. Словно чувствовал его.       Уильям невольно ускорил шаг. Ему казалось, что лабиринт просыпается.       Что-то тихо гудело внутри стен. Канаты едва слышно шелестели, будто переговаривались между собой. И чем дальше он заходил, тем сильнее становилось ощущение, что он здесь не один. Что за ним наблюдают. Ждут.       В какой-то момент шелест стих, словно лабиринт затаил дыхание.       Уильям остановился. Тишина давила на него.       Затем где-то впереди раздался звук. Тихий. Скрежещущий. Словно по камню провели чем-то острым.       Звук повторился. На этот раз дольше и ближе. Гораздо ближе.       По спине мальчика пробежал холодок.       Скрежет раздался снова. Теперь уже совсем рядом. Что-то шевельнулось в темноте. Нечто настолько огромное, что его невозможно было разглядеть целиком среди переплетения коридоров.       В следующий миг мальчика накрыл могильный холод. Сердце пропустило удар. Он не знал, что находится впереди. Но был абсолютно уверен: если это существо увидит его — он уже не найдет дорогу обратно.       Беги.       Уильям резко развернулся и бросился бежать. Когда он открыл глаза, голова раскалывалась от боли.       Огион по-прежнему стоял неподвижно.       Салазар несколько секунд внимательно смотрел на мальчика.       — Ты кричал.       Уильям тяжело выдохнул.       — Я не смог.       К его удивлению, Слизерин лишь усмехнулся.       — Я знаю.       Уильям нахмурился.       — Тогда почему…       — Потому что я тоже не смог.       В подземелье повисла тишина. Салазар посмотрел на старого домовика.       — За тысячу лет я так и не нашел центр этого лабиринта и не смог справиться с чудовищем, обитающим там.       Огион не шелохнулся. Лишь его выцветшие глаза на мгновение закрылись. Слизерин смотрел на него еще несколько секунд.       — Он всегда хотел превзойти меня.       Тонкие пальцы домовика едва заметно сжались. Салазар отвернулся.       —Остается надеяться, что его Наследник хотя бы в половину не настолько умен, как он.

***

      — Остался последний урок.       Уильям невольно напрягся, ожидая очередного испытания. Вместо объяснений Салазар взмахнул рукой. Под сводами подземелья зазвучала музыка. Мальчик недоуменно моргнул.       — Это… музыка?       Он быстро оглядел зал, словно ожидал, что через мгновение из темноты появится очередное чудовище.       — Вальс, если быть точным. — Салазар не сводил с него взгляда. — Мой Наследник обязан уметь танцевать.       Несколько секунд Уильям молча смотрел на него. Затем одна его бровь медленно поползла вверх.       — Вы же не думаете, что Том пригласит меня на танец прежде, чем попытается убить?       — Никогда не знаешь, чего ожидать от сумасшедшего. — На губах Слизерина мелькнуло подобие улыбки.       — Я не умею танцевать.       — Поэтому я все еще здесь.       Салазар шагнул вперед и с ледяной невозмутимостью протянул руку. Уильям уставился на нее. Потом его глаза резко округлились.       — Нет.       — Это не ответ Наследника.       — Тогда: только через мой труп.       В зале повисла тишина.       — Полагаю, Наследник великого Салазара Слизерина отказывает мне?       — Да, сэр.       Несколько секунд они молча смотрели друг на друга. Затем Слизерин медленно прикрыл глаза.       — Иногда я забываю, какой ты еще ребенок.       Он тяжело вздохнул и небрежно взмахнул рукой. Перед Уильямом начала формироваться человеческая фигура.       Девушка.       Каштановые волосы.       Карие глаза.       Школьная мантия.       Уильям застыл. Салазар внимательно наблюдал за выражением его лица.       — Так лучше?       Кукла ожила и сделала шаг вперед. К щекам Уильяма мгновенно прилила кровь.       — Это не Гермиона.       — Разумеется.       — И совсем не похожа.       — Конечно.       — Вообще.       — Если тебе от этого станет легче.       Уильям подозрительно посмотрел на Основателя. Но тот выглядел абсолютно серьезным.       Музыка заиграла громче.       — А теперь вспомни, чей ты Наследник, и начинай считать шаги.       Еще несколько секунд мальчик стоял неподвижно. Потом нехотя положил руку на талию куклы. Сердце почему-то забилось быстрее. Глупость какая. Это всего лишь кукла.       — Раз, два, три…       Уильям немедленно наступил кукле на ногу. Салазар прикрыл глаза.       — Не на ногу.       — Я случайно.       — Раз, два, три.       — Она первая шагнула не туда.       — Это кукла.       — Тогда она плохо заколдована.       — Я все еще могу заменить ее.       Уильям резко побледнел.       — Не надо.       В уголках губ Слизерина мелькнула едва заметная усмешка.       — В тебе слишком много от магглов.       Некоторое время он молча наблюдал, как мальчик снова и снова сбивается с ритма.       — Когда-нибудь ты скажешь мне спасибо.       Картер фыркнул.       — Никогда.       — Скажешь.       — Ни за что.       Слизерин покачал головой.       — Поверь мне, Наследник. Судьба обладает отвратительным чувством юмора.       Уильям лишь закатил глаза и снова наступил кукле на ногу.

***

      — Время истекло.       Они стояли друг напротив друга в маленькой комнате Уильяма. Впервые за долгое время подземелья казались непривычно тихими. Картер молчал. За эти два года он столько раз мечтал выбраться наружу, вернуться в Хогвартс, увидеть друзей, отца, но теперь, когда этот момент наконец настал, радости почему-то не было.       Салазар внимательно смотрел на мальчика.       — Ты вырос.       Уильям невольно усмехнулся и дернул рукав свитера, который давно стал ему короток.       — Я заметил.       Несколько секунд оба молчали. Затем в комнатку бесшумно вошел Огион. Старый домовик держал в руках стопку новой одежды.       Когда он переоделся, Салазар окинул его взглядом. Волосы мальчика давно отросли ниже плеч. Основатель едва заметно взмахнул рукой, и длинные черные пряди упали на пол.       — Так лучше.       Уильям тихо фыркнул.       На несколько мгновений в комнате вновь повисла тишина. На этот раз никто не спешил ее нарушить.       Картер вдруг понял, что не знает, как прощаться. Спасибо? До свидания? Прощайте? Ничего из этого не подходило.       — Мы еще увидимся? — Вопрос вырвался сам собой.       Салазар долго смотрел на него.       — Я уже сказал тебе однажды, Наследник. — В его голосе не было привычной насмешки или холода. — Пока жив ты — жив и я.       Уголок губ Слизерина едва заметно дрогнул.       — Поэтому постарайся не умереть.       Мальчик невольно улыбнулся. Огион стоял у двери, опустив голову.       — Иди. — Салазар резко развернулся.       Уильям сделал шаг назад. Затем еще один. И только тогда тихо произнес:       — Спасибо.       Салазар замер. Несколько секунд он стоял неподвижно.       — Не позорь кровь трех Основателей подобными речами. — Голос прозвучал привычно раздраженно.       И именно тогда Уильям понял, что это и есть прощание. Другого он не получит. Никогда.       Волшебник резко взмахнул рукой.       Мир вокруг дрогнул. Подземелья начали растворяться.       Последнее, что увидел Картер — неподвижная фигура Салазара и старого Огиона, стоящего рядом с ним.       В следующий миг он уже оказался в заброшенном туалете для девочек. Там, где два года назад открыл Тайную комнату.

***

      Большой зал сиял светом тысяч свечей.       За столами сидели ученики Хогвартса, Шармбатона и Дурмстранга. В воздухе витало возбуждение. Разговоры не смолкали ни на мгновение. Все ждали выбора чемпионов.       Лишь за преподавательским столом царила иная атмосфера.       Северус Снейп сидел неподвижно. За последние два года он заметно постарел. В черных волосах появилась седина. Лицо осунулось, а возле глаз залегли глубокие морщины.       Шум вокруг почти не доходил до него.       Его мысли были далеко отсюда.       Два года назад он снова потерял сына.       С тех пор у него осталась лишь одна цель — открыть Тайную комнату и захоронить прах Уильяма рядом с Лили, где мальчик наконец обретет покой.       Тысячи заклинаний. Сотни бессонных ночей. И один неизменный вывод: только настоящий Змееуст способен открыть Тайную комнату.       За эти годы Северус объехал почти половину магического мира. Встречался с теми, кого раньше предпочел бы никогда не видеть, искал любую зацепку.       Безрезультатно.       Сегодня вечером он собирался поговорить с Долоховым. Возможно, ему наконец удалось напасть на след русского Змееуста.       Снейп мысленно обратился к сыну, в который раз прося у него прощение за то, что до сих пор не смог вернуть его к Лили.       — Настало время выбрать чемпионов.       Голос Дамблдора заставил зал затихнуть. Северус едва поднял взгляд. Турник Трех Волшебников интересовал его не больше, чем прошлогодний снегопад.       В центре зала стоял Кубок Огня. Синее пламя внутри чаши дрожало и переливалось. Внезапно огонь взметнулся вверх, и из Кубка вылетел первый клочок пергамента.       Дамблдор поймал его.       — Чемпион Шармбатона — Флер Делакур.       Раздались апплодисменты. Симпатичная блондинка поднялась и направилась к двери чемпионов.       Спустя несколько секунд Кубок выбросил второй пергамент.       — Чемпион Дурмстранга — Виктор Крам.       Стол Дурмстранга одобрительно загудел. Высокий плотный юноша спокойно поднялся со своего места.       В зале вновь наступила тишина.       Теперь все ждали имя чемпиона Хогвартса. Пламя вспыхнуло в третий раз. Пергамент взлетел в воздух. Дамблдор уверенно поймал его. На его лице появилась привычная добродушная улыбка. Он развернул листок. И замер. Улыбка исчезла с его лица. Он невольно оглядел зал. Сотни пар глаз смотрели только на него.       Северус нахмурился, с раздражением взирая на директора. Ему хотелось, чтобы это глупое распределение наконец закончилось, и он смог поговорить с Долоховым.       Прошла секунда.       Затем вторая.       Третья.       Дамблдор смотрел на пергамент так, словно видел на нем нечто невозможное.       По залу пробежал тревожный шепот.       МакГонагалл подалась вперед. Каркаров нахмурился. Даже мадам Максим перестала улыбаться.       — Альбус… — Раздраженно произнес Снейп.       Дамблдор медленно поднял голову.       — Чемпион Хогвартса…       Его голос прозвучал непривычно тихо.       — Гарри Поттер.       Большой зал замер. Северус почувствовал, как кровь отхлынула от лица.       Нет.       Невозможно.       Никто не может выжить после укуса василиска.       Затем пришла ярость. Он резко поднялся на ноги. На одно безумное мгновение ему показалось, что Альбус решил жестоко пошутить над памятью его сына.       — Здесь какая-то ошибка. — Растерянно произнес директор, поворачиваясь к министру. — Корнелиус.       Фадж поднялся со своего места.       Направив палочку на Кубок, он произнес несколько коротких заклинаний. Пламя вспыхнуло вновь. Из Кубка вылетел новый клочок пергамента. Дамблдор поспешно развернул его.       — Гарри Поттер.       Все замерли, обратив свои взоры к директору. В зале стало еще тише. Северус шагнул вперед, выхватил бумажку из рук директора и уставился на имя.       Гарри Поттер.       Не может быть…       — Но мальчик мертв… — Тихо произнес Дамблдор.       Фадж вновь взмахнул палочкой.       Кубок огня вспыхнул ослепительно синим светом и словно взбесился.       Пергаменты начали вылетать один за другим. Десятки. Сотни. Они кружились над головами учеников и преподавателей подобно снежной буре.              Фадж поймал один из них. Расвернул. Потом второй. Третий. На каждой бумажке было написано одно и то же имя.       Министр побледнел и усилил голос Сонорусом.       — Гарри Поттер! Есть здесь Гарри Поттер?       Внезапно тяжелая дверь Большого зала распахнулась. В наступившей тишине прозвучал спокойный голос:       — Я здесь, сэр.