The Lost Ones

Мы с Ларсом остались одни. Я никак не мог решить, чего больше хочу: убить его медленно (так больше удовольствия) или быстро (вероятно, более эффективно). Мы глядели в упор друг на друга, как два оленя-самца по весне, ожидая, когда противник умерит враждебность. У меня был более серьезный повод для войны, чем у него, но Ларс вообще не считал мои обиды проблемой. Как и лорд Киранос — они полагали себя выше нас. — Что ж, давай тебя послушаем, — в его тоне проскользнуло высокомерие, которое я так ненавижу. — Я отправлю тебе претензии письменно. Слишком длинный список, чтобы изложить все за один раз, — открыл я огонь. — Начни с главного, — его лицо оставалось бесстрастным. — Ты пытался убить меня, устранял людей, накачивал меня наркотиками, использовал в качестве подопытного кролика, а затем, если верить твоим приятелям, полчаса назад вы вообще меня прикончили! — Я никогда не подвергал тебя опасности и всегда проявлял величайшую осторожность в твоем содержании, — его голос звучал оскорбленно. — Содержании?! Я тебе кто? Собака? — Прошу прощения за выражение, которое я использовал. Ну и наглость! — И есть еще кое-что, от чего ты точно не отвертишься! — вскипел я. — Я имею в виду попытку убить меня своим якобы ядовитым «семенем и кровью», когда мы занимались сексом в первый раз! — До последнего раза у нас никогда не было анального соития. Это что-то, связанное с пробуждением чакр и шишковидного тела. — Ты тоже веришь в эту чушь? Конечно, веришь! Ты думаешь, что ты из высшей расы, что Лунный Бог хочет расхерачить наш мир, и ты с радостью помогаешь психу, который управляет всем этим цирком. Безумие какое-то! — Ты только что разговаривал с Ликосом. Как же я ненавижу его логический ум! Всегда вывернется и задушит тебя твоими же аргументами. — Потому что я всё еще не пришел в себя из-за той штуки, которую ты и твои друзья принудительно мне скормили! — взревел я. — Боже! Неужели ты сам не видишь, насколько оторвался от реальности! — Единственный, у кого здесь есть проблемы с принятием реальности, — это ты. — Ага, твоя реальность — это тысячелетние маги, прионы, доисторические волки и расчленение людей. И геноцид. — Тебе трудно смириться с этим, но это и твоя реальность тоже. Лорд Агапетос взял тебя под свое крыло и считает сыном. Это большая честь, и ты полюбишь его, когда узнаешь получше. Ты всегда мечтал о семье. — У меня есть семья! — Правда? — Не лезь не в свои дела! — Я готов предоставить тебе надежный кров на всю жизнь. Лорд Агапетос даже разрешил мне жениться на тебе, если хочешь. — Кров на всю жизнь? Как собаке из приюта? — вскинулся я. — Не могу ясно мыслить, когда ты на меня кричишь! — перебил меня Ларс. — Хоть раз придержи свой яд и послушай меня! Я замолчал и сел на диван, ожидая его извинений. Извинений? Наивный — Ларс и слова-то такого не знает. — Я люблю тебя с того момента, как впервые увидел, еще не зная, кто ты или что ты. Ты заставил меня пожалеть о величайшем и самом тяжелом даре, который только может получить человек: вечной жизни. Я проклял этот дар, когда понял, что через несколько лет, возможно, тебя уже не будет. Он поднял руку, пресекая мою попытку заговорить. — Я работал на Провидца всю свою смертную жизнь. Если я и заработал так много денег и был таким успешным, то исключительно благодаря его советам. Я создал вирус, который разбудит спящий прион внутри большинства людей. Мы происходим из очень древнего рода, и на протяжении столетий мы направляли все наши усилия на выполнение требований Провидца. Не то чтобы с ним можно спорить или в чем-то отказать. Проблема в том, что людей слишком много. Только и всего. Слишком много и они слишком разрушительны. Если этому позволят случиться, то потому, что на Земле переизбыток людей. — Ты действительно веришь в древних богов? Ты еще и политеист вдобавок? — Я не знаю, боги они или высшие существа из иного мира, которые могут делать с людьми всё, что им заблагорассудится, — сказал Ларс. — Все древние боги так похожи на нас: они сражаются друг с другом, убивают, творят и не принимают сторону людей или животных. — Почему ты не мог просто стать веганом или отдать свои триллионы на восстановление морских губок… — вырвалось у меня. — Нет, те люди убьют нас, и они это сделают при первой же возможности. Мы с ними не смешиваемся. — Не смешиваетесь? По сравнению с тобой Гитлер — мальчик из церковного хора! — Нет, мы гипербореи, и это понятие не имеет ничего общего с «расой», как вы ее понимаете. Мы обладаем знаниями, которые переходили из поколения в поколение. Мы создавали империи, а когда мы предоставляли их самим себе, они рушились и исчезали с лица земли. Лорды руководят нами, а мы следуем за ними. Это не похоже ни на что, с чем ты когда-либо раньше сталкивался. — Нет, это хуже, — вздохнул я. — Ты назвал меня заморышем, когда мы впервые встретились. Как это было верно. — Да, ты был самым мелким в выводке, — Ларс повторил мой вздох. — Но я всегда любил заморышей. — Как ты можешь говорить о любви, если я для тебя как подопытный кролик? — Давай, скажи, что не любишь меня. — Только не начинай снова, Ларс! — Скажи это, и я остановлюсь. — Дай мне передохнуть! — Я помогу тебе. Просто скажи: «Я тебя ненавижу». — Я хочу убить тебя, но не могу, потому что ты крупнее меня и, как говорят, бессмертен, — ухмыльнулся я. — Тебе сейчас больно? — Какое это имеет отношение к делу? Он требовательно уставился на меня. — Нет, но это потому, что кое-кто погрузил меня в кому на десять часов! Ты действительно думаешь, что я бессмертен? — выпалил я, когда он снова уставился на меня. — Боже! — Ты когда-нибудь видел меня простуженным? Хотя микробов на тебе было больше, чем на дохлой крысе. — Как грубо! — Когда тебя подстрелили, мне на руки попала твоя кровь. Я тоже должен был подхватить инфекцию и умереть от нее, но я не заразился. Ты выжил, потому что мы создали твою защиту с помощью генов Лордов. Любому другому человеку лечение не помогло бы. Эта атака имела целью не оставить никого в живых и, вероятно, убить людей из моего окружения, если бы они имели физический контакт со мной. Все испанские врачи, которые тебя лечили, мертвы. — Ты тоже винишь в этом «Моссад»? — Это их рук дело. Провидец уже прекратил с ними все контакты. Они отчаянно пытались украсть у нас информацию. От них всегда проблемы. — Если вспомнить их историю, логично, что они хотят защитить себя. Ларс только пожал плечами. — Что ты за говнюк такой? — спросил я. — Я делаю то, что дóлжно, чтобы защитить нас. Не терплю слабости или неудач — так нас учили. В жизни нет места сантиментам. Вещи таковы, каковы они есть, и ты либо принимаешь их, либо уходишь. Если ты чувствуешь себя настолько... несогласным с нашими взглядами, возвращайся в мир, который ты знаешь, напиши о нас и посмотри, поверит ли тебе хоть кто-то. Скорее всего, ты обнаружишь, что очень влиятельные люди пресмыкаются перед Провидцем или, возможно, они попытаются тебя убить, и ты убедишься, что мы правы. — Как вы можете быть правы, если планируете такое?! — Уезжай — я не стану тебя останавливать. — Ты же знаешь, что я не могу пройти больше пятидесяти метров без посторонней помощи. — Сейчас тебе больно? — снова спросил он меня. Нет, мне не было больно. Честно говоря, я чувствовал себя прекрасно. — Я подумаю об этом, — пробормотал я. — Мы уезжаем через несколько часов. Лорд Агапетос не любит находиться среди людей слишком долго и предпочитает как можно скорее закончить здесь свои дела. Он будет разочарован, если не увидит тебя, но он поймет. — Он меня не знает, и это был самый странный способ познакомиться с новыми родственниками. — Он читал твои книги, и они ему понравились. Несколько раз он хотел с тобой встретиться, но либо ты был слишком болен, либо наши планы не совпадали. Я никогда не видел его таким разговорчивым, как сегодня. Он может молчать годами. Почувствовал ли я себя особенным, услышав это? Конечно, почувствовал, или, по крайней мере, мне стало любопытно. Я снизил уровень своей враждебности в несколько раз и подошел к Ларсу ближе. Кажется, он не лгал мне. — Что он тебе сейчас дал? Ларс показал мне голову волка, и фигурка напомнила мне Ликоса. Вырезанная из темного дерева, она смотрелась довольно реалистично. Перевернув ее, я увидел гладкие края—как будто их сгладило время. Я протянул фигурку Ларсу. — Нет, оставь себе. Она твоя. — Моя? Почему тогда он не отдал ее мне сразу? — Этот должен был быть мой свадебный подарок, но ты продолжаешь меня отталкивать. — Не совсем так, — ответил я и сразу же пожалел о своей оплошности. Мое желание убить его не перешло автоматически в ненависть или нелюбовь к нему. Каждый раз, когда я хотел уйти, я вспоминал наши хорошие времена и оставался. — Для нас это слишком сложно. Мы всё время ругаемся, когда я не в отключке. — Если это хоть как-то тебя утешит, отныне никакие лекарства на тебя не действуют. — Замечательно, мне придется терпеть зубную боль до конца вечности. — Теперь ты сможешь экономить на стоматологических услугах. — Есть некая ирония в том, что владелец фармацевтической корпорации больше не будет нуждаться в своей собственной продукции. — Я всё продал год назад. Оставил только исследовательские центры в Швеции. Всё, что у меня было, вложено в Приют. Для выживания наших людей. Почему бы тебе не поехать и не посмотреть на него? — Боюсь, он только для гипербореев, — саркастически сказал я. — Не уверен, что ношу с собой свои сертификаты о чистоте крови. — Я тебе выпишу один. — Мы с тобой не уживемся. — Мы никогда не ссоримся, когда мы наедине. Его голос был таким тихим, что мне пришлось подойти к нему поближе. Его руки обхватили мои плечи, и не успел я опомниться, как он уже приобнял меня. Стоило бы пнуть его по яйцам, но я этого не сделал. Я просто стоял, взволнованный его близостью. Его притягательность всё еще не оставляла меня равнодушным, я и нервничал, и чего-то ждал. Мы были так близко, но так далеко. Я тосковал по его прикосновениям, но не хотел ни просить о них, ни признавать, что каждый раз, когда его не было со мной, мне тяжело давалась разлука. Он убрал руки и отошел от меня. — Когда я принял Лунную пыль, — лет за восемь-десять до знакомства с тобой — вся моя жизнь переменилась. Я знал, что она ядовита, но принял ее, потому что не было ничего, что привязывало бы меня к жизни. Возможно, я хотел умереть, но не мог заставить себя сделать это, — сказал Ларс, смущаясь собственной слабости. — Меня воспитывали соответствующим образом, и Провидец подготовил меня к переходу. В какой-то момент я понял, что он думает, будто я смогу быть таким, как он, хотя я не могу постичь или объяснить и миллионной доли могущества, которые он таит в себе. Единственный раз, когда я пошел против его воли,—это когда я пытался создать... твой вид; моя идея о том, как защитить наш народ, шла вразрез с его представлениями о том, как мы победим прион в наших организмах. Лорд Киранос выступил против меня, потому что для него питаться зерном или чем-то еще от земли, как животные, вместо того чтобы охотиться, как учил своих людей Бог Луны, — это святотатство. Он в какой-то степени прав, потому что прион погибает, если придерживаться строгой диеты, но добиться этого практически невозможно. Инфекция настолько распространилась, что можно заразиться ею даже от выращенного в неволе лосося. — Значит, я тоже заражен? — Нет, и никогда не был. Результаты твоего первого анализа крови стали для меня настоящим шоком. Однако ты тяжело переносил углеводы, особенно сахар и алкоголь. — Мои головные боли в детстве… — пробормотал я. — Я всегда держался подальше от десертов. — Все мои попытки заканчивались катастрофой, и я отказался от своей идеи, сосредоточившись на создании триггера; мне потребовалось почти пятнадцать лет, чтобы получить его. Это то, чем я занимался всю свою жизнь, за исключением ведения бизнеса и расширения компаний. Мне никогда не нравились люди, и я сознательно решил порвать с ними все связи. От меня требовалось завести ребенка, и я завел, но Яльмар никогда не был мне сыном. Он ничем не напоминал ни меня, ни моего деда. В некоторых поколениях черты воинов проявляются, а в некоторых нет. В старые времена лорд Сартанос убивал таких до того, как они давали потомство, но он давно отказался от нас. Я не умер, хотя думал, что умру, — признался мне Ларс. — Мой переход был не таким долгим, как твой; я просто переступил его и увидел длинную череду моих предков и смутный образ большого подземного города. Провидец был разочарован после всех тех усилий, которые он приложил, чтобы подготовить меня. — Ларсу, казалось, было неловко, и он отошел от меня еще дальше. Видно было, что он борется с собой, решая, продолжать ему или нет, но наконец его глаза встретились с моими, и он сказал: — До Провидца я никогда не чувствовал склонности к мужчинам. Сказанное произвело на меня эффект взорвавшейся водородной бомбы. — Ты... с ним? — заикаясь, спросил я, и он коротко кивнул. Мне потребовалось откинуться на спинку стула и сделать несколько глубоких вдохов. Он подождал, пока я успокоюсь, потом встал на колени рядом со мной и стиснул мои неподвижные руки в своих. — Мы были любовниками или чем-то в этом роде более двадцати пяти лет, — признался он, и я ахнул. — Любовники — это неподходящее слово, потому что между нами не было ничего похожего на то, что я чувствую к тебе, но я не знаю, как назвать периодическую дружбу с половыми актами в подходящее время. — У вас было расписание? — в ужасе спросил я. — Но тогда всё, что говорилось про отравление при соитии, — ложь. — Это зависит от фазы луны и времени года. Он мог свести на нет свое воздействие, когда мы... были вместе, но это возможно в течение небольшого промежутка времени, наступающего каждый год. Мы были скорее учителем и учеником, чем любовниками. — Ты научился этому... его колдовству? — Нет! Я научился кое-чему, но я не могу делать ничего большего, чем то, что я мог раньше... например, чувствовать, чего хотят животные, помнить всё, что я видел или читал, или думать не так, как другие, — смущенно признался он. — Я всегда плохо ладил с людьми. Я просто их не понимаю. — Это неправда. Если ты смог заработать столько денег, значит, ты понимаешь людей. — Я представляю их как стаю бонобо или макак, и тогда я понимаю их реакции. Этому меня научил Провидец. — Тогда я должен быть счастлив, что ты обращался со мной хотя бы как со щенком, — его слова ранили меня, и к черту его чувства. — После того как я переродился, все изменилось. Та дымка, которая мешала мне понимать людей, рассеялась, и я почувствовал желание узнать их поближе. — Ты говоришь об этом так, будто ты первый исследователь Амазонки. — Вот почему я поехал в Испанию, и еще потому что лорд Киранос в то время жил в Португалии. После этого мы расстались, и я сосредоточился на бизнесе, и помню, что рядом с Кираносом был еще один мужчина, немного моложе меня, но я никогда не спрашивал о нем. С тех пор я выполнял приказы лорда Сартаноса или лорда Агапетоса. Я делал глупости, вроде парада бойфрендов, но они вызывали у меня такое отвращение, что я только еще больше отгородился от мира. Я продолжал читать роман и слушать, о чем говорят люди, пока не встретил тебя. Я чуть не пропустил тебя на церемонии, — лицо Ларса озарилось доброй улыбкой. — Ты спрятался за колонной и выбрал самое темное место, какое смог найти. — У меня были некоторые разногласия с отцом предыдущей ночью. Я скрывался от него. — Не было смысла рассказывать ему про то постыдное событие. Ларс может прочитать книгу, если я когда-нибудь ее опубликую. — Ты ушел посреди церемонии, — тихо сказал он. — Я был назначен нянькой, и мой четырехлетний племянник укусил меня. — Я солгал (не о том, что он укусил; этот сопляк пинал меня десять минут, а затем сполз со скамьи и вонзил зубы мне в руку. Мария-Тереза мне порядком задолжала за тот день). — Все это было пародией на свадьбу, — признался я. — До такой степени, что даже такой вынужденный гомосексуал, как я, смог учуять фальшь за милю, — ухмыльнулся Ларс. — Он действительно оплодотворил невесту? — Я не знаю, но это был умный ход. — Я несколько раз пытался заговорить с тобой, но ты всегда был занят детьми, собаками, кошками, стариками. Внезапно, когда я уже думал уйти, моим соседом за столом оказался партнер твоего брата. Четырехчасовой банкет — это перебор для любого. По крайней мере, герцог тоже был там. — Никакой спор о переплете не смог бы его отпугнуть, — я улыбнулся, вспомнив Эусебио. — Я никогда не пил так много на светском собрании, но ничто не могло заставить его понизить голос. Я был слегка не в себе, когда сказал ему, что хочу с тобой встречаться. Герцог сильно удивился. — Тебе стоило отправить послом ко мне Эусебио; он бы вернулся с подписанным брачным договором. — Мы с ним переписывались два года и договорились, что летом он отправит тебя в Швецию. — Да, это было бы более по-человечески, чем бухтеть из-за орехов в салате или бить меня головой об окно машины, — вздохнул я. — Какой же ты бессмертный, если у тебя аллергия? — Раньше была, а теперь нет, — спокойно сказал Ларс. — Отец уже начал подозревать, что со мной что-то не так, и мне пришлось поддерживать видимость болезни. Я даже стал оставлять после себя флаконы рисперидона и арипипразола. С самого детства мне диагностировали аутизм. Мне было тяжело находиться среди людей; они казались такими шумными и глупыми, что я ненавидел разговаривать с ними. — Как в моем сне, — прошептал я под впечатлением. — Ты ел одну только рыбу? — не удержался я, чтобы не спросить с сочувствием. Это довольно пресная еда. — Да, но в основном потому, что не хотел тратить время на то, чтобы каждый день выбирать, чем пообедать. Лунная пыль избавила меня от гипервосприимчивости к голосам и звукам, и оказалось, что я вполне могу находиться среди людей. Я всегда предпочитал животных, потому что они молчаливы и их легко понять. Каждый день приходилось заставлять себя вставать утром, зная, что весь день придется терпеть раздражающие факторы, но если у тебя есть деньги или ты знаешь, как их заработать, люди думают, что ты со странностями или что у тебя просто плохой характер, но никогда — что ты сумасшедший. — Аутизм — это не сумасшествие. — Иногда ощущается именно так. Я принимал по десятку таблеток в день, чтобы держать его под контролем и нормально функционировать. Ты не представляешь, каково это — вернуться с того света и узнать, что мир не такой уж ужасно яркий и шумный и что ты на самом деле способен выносить людей. Вот почему я начал путешествовать по Испании. Я хотел встречаться с самыми разными людьми и читать их самостоятельно, а не примерять к ним черты классических литературных персонажей, чтобы понять их реакции. Мысленно я создавал что-то вроде учетной карточки для каждого человека, которого встречал. — К сожалению, они были больше похожи на графов Барселоны, чем на Санчо Пансу или Дон Кихота, — сочувственно сказал я, и если это не ад — так жить, то я не знаю, что это. — Большинство людей скорее похожи на братьев Карамазовых, — заметил он, и был прав. — Что-то внутри меня подсказывало, что ты тот человек, с которым я хочу провести остаток своей жизни. — Я тоже думал, что ты тот самый, — медленно признался я. — И ошибся — ведь я совсем не знал жизни, — мне хотелось причинить ему боль так же, как он причинил ее мне. Я не выдержал, потому что рассказ о том, в каком аду он жил, полностью обезоружил меня. — Это правда? — Нет, — я не могу лгать ему, даже в такой момент. — Просто я не хочу ничего этого. Я даже не хочу жить вечно. Не желаю прятаться, ожидая конца света, и жить с какими-то просветленными засранцами. Ларс замолчал и отошел от меня. Под просветленными засранцами я имел в виду таких, как Хольгерссон или Свен; «остальные бессмертные» были такими же чокнутыми, как и мы, поэтому было нечестно осуждать их. — Нам не обязательно ехать прямо сейчас, — тихо сказал Ларс. — Лорд Киранос не похож на парня, который спокойно реагирует на неподчинение, — ухмыльнулся я. — Его приказы тебе звучали достаточно однозначно даже для меня. — Знаю, но они больше не нуждаются во мне. Киранос дал мне этот дар и отпустил в свободное плавание. Я почти как они и больше не принадлежу человеческому обществу. Хотя сейчас я уже способен быть его частью, но я хочу лишь дистанцироваться от него. То, что я мог бы сделать в Приюте, любой другой сделает не хуже. Эрик, давай уйдем одни. — Что? — я не поверил ушам, услышав подобную ересь от Ларса. — Тебе больше ничего не угрожает. Заболеть ты не можешь, а если тебя ранят, ты быстро восстановишься. Давай останемся со смертными, пока не придет их время. — Ты действительно хочешь смотреть на апокалипсис из первого ряда? — Такое событие мы увидим снова очень нескоро. Ты сможешь узнать много нового. И написать об этом. — Я пишу научную фантастику, и мемуары Ликоса больше подходят мне по стилю. В плохие дни я представляю себе апокалипсис, но вести его хронику — другое дело. — Что, если этого никогда не произойдет? Что, если я ошибаюсь? Этот вопрос вывел меня из равновесия. — Так всё это ложь? — нерешительно переспросил я, чтобы понять, что он имеет в виду. — Нет. Всё, что мы тебе говорили, правда. Хочешь, я воткну нож тебе в грудь, чтобы доказать, что ты бессмертен? — предложил заботливый Ларс. — Убедительней будет забросить тебя на ракетный полигон, — сладко предложил я. Казалось, Ларс взвешивает свои возможности. — В этом случае излечение займет определенное время, — сказал он. Я чувствовал, как тучи обиды между нами постепенно рассеиваются. — Что ты имел в виду, когда сказал, что можешь ошибаться? — спросил я, обнаружив, что моя ярость полностью исчезла. — В лабораторных условиях всё получалось хорошо, но, возможно, есть векторы, которых мы еще не учли, и всё обернется полным провалом. Сомневаюсь. Слово «ошибка» отсутствует в его словаре, и свою последнюю ошибку он сделал несколько десятилетий назад. Нет, если Ларс решил, что убийство 99 % человечества пойдет на пользу окружающей среде, то мы обречены и землю унаследуют киты. Хотя провал — несмотря на то, что тогда нам бы пришлось иметь дело с тремя-четырьмя разъяренными бессмертными (а может быть, и с богом в довершение всего) — был бы прекрасным вариантом. — Где вы собираетесь хоронить все тела? — спросил я. — Вы думали об этом? Это может стать причиной пандемий. — Они разложатся. Пройдет пять-десять лет и всё снова будет в порядке и чистоте. Максимум пятнадцать, в зависимости от условий. Городам потребуется больше времени — два столетия, чтобы разрушились здания из стали и бетона. — Ты действительно хочешь на это смотреть? — Мы могли бы уехать из населенных мест или вернуться к своим. Я даже не уверен, останутся ли Лорды с нами после того, как все начнется. Они, как правило, избегают людей и почти не разговаривают с нами. — Это обнадеживает. — Что есть, то есть, дитя мое. Я вздрогнул, услышав голос лорда Агапетоса. Они еще и родственники кошек? Я не слышал, как он открыл дверь и вошел. Сердце бешено колотилось в груди, и внутри нарастал страх. — Не пугайся, Эрик, — лорд Агапетос подошел ко мне. — Это хорошая идея. Я поговорю с братом, и он не будет возражать. Ликос, возможно, немного расстроится, потому что он рассчитывает на тебя в чем-то, но он никогда не держит обиду слишком долго. Он поймет. — Вы даете нам свое разрешение, милорд? — уточнил Ларс. — Так принято. Разве люди не отправляются в медовый месяц, когда женятся? — лорд Агапетос хихикнул. — Орион наверняка расстроится, когда я ему это скажу. Мы растерянно смотрели на него. — Медовый месяц! До вас дошло? — он веселился, как ребенок. — Ориону придется пожалеть о своих словах. — Куда мы поедем? — я был сбит с толку, потому что этот человек, мой прадед, вообще не возражал против того, что я остался с Ларсом. Я не ощущал никакого осуждения с его стороны, напротив — глубокие и немного застенчивые товарищеские чувства. Что-то вроде дружбы, но защищающей дружбы, и от этого я почувствовал себя желанным где-то еще, помимо царства Ларса. — Куда хочешь. Вы можете остаться на континенте, потому что путешествие может оказаться некомфортным, — сказал лорд Агапетос и обнял меня. Я не почувствовал ревности или ярости со стороны Ларса, тогда как раньше... ладно, не будем зацикливаться на этом. — Было бы неплохо посмотреть на мир в последний раз, — сказал мне Ларс. — Только мы — ты и я. Это действительно становилось похоже на медовый месяц, и, учитывая, что за существо этот Бог Луны — или Месяца, — весь план представлялся мне изощренно-злым, граничащим с безумием, но... заманчивым и соблазнительным в то же самое время. — Мы едем обратно в Стокгольм через два часа, — объявил лорд Агапетос, зная, что он выиграл игру, сет и матч. — Я могу подбросить вас туда. Мы молча наблюдали, как он выходит из комнаты, а затем нас охватило напряженное ожидание, словно перед битвой. Никто из нас не осмелился первым выдвинуть идею. Может быть, нам было неловко признаться в том, что мы чувствовали друг к другу, или, что касается меня, я не осмеливался смириться с мыслью, что мне наплевать на мир. И на моих собратьев-людей тоже. Что они сделали для меня? В тот момент я не мог вспомнить ни одного акта бескорыстной доброты по отношению ко мне: Эусебио был мертв, Лойола любила меня, пока я не стал позором семьи, а для тети Клары я был скорее проектом, нежели чем-то еще. — Я уже прошел путь Дон Кихота, — нарушил тяжелое молчание Ларс. — Твои соотечественники пытались продать мне пластиковые ветряные мельницы «made in China», — пожаловался он. — А я не собираюсь гоняться за гусем по всей Скандинавии, — ответил я. — Кроме того, от имени Нильс Хольгерссон меня тошнит. — Лет через сорок его не будет, — пожал плечами Ларс. — И мы определенно не станем покупать чарли. — И не будем принимать адренохром(1) в Лас-Вегасе. К тому же это нам ничего не даст, верно? — Именно так. А как насчет путешествия лорда Байрона по Португалии? — Это примерно в двухстах километрах от моего дома, — запротестовал я. — Может, для тебя это экзотика, но не для меня. — Он также ездил на Мальту, в Патры, Афины и Константинополь. — А как насчет «Ешь, молись, люби»? — я изобразил щенячьи глазки, и его чуть не стошнило. — А Жюль Верн тебе нравится? — кажется, он совсем отчаялся. — На Луну или на маяк в Ушуае(2)? Плыть обратно из Южных морей может быть утомительно, — я отверг и это предложение. Идеи быстро заканчивались... или мы были слишком привередливы, чтобы что-то выбрать. Я хотел уехать, но не знал куда. Даже птицы, скачущие на шелковых обоях библиотеки, ничего дельного мне не подсказали. — По крайней мере, ты не предлагаешь что-то вроде дойти пешком до Северного полюса и пробраться в Агартху(3), — пробормотал я полушутя. — О таком путешествии тебе следует спросить у Провидца, — с серьезным видом ответил Ларс. — Или у твоего прадеда. Мне говорили, что Лорд Агапетос исчезает в том направлении, когда ему надоедает мир. — Ты хочешь сказать, что?.. — Спроси его или лорда Ликоса. Мой дед рассказывал мне, что Лунные воины прятались в полой Земле(4), чтобы Солнце не могло их убить. Я там никогда не бывал. Может быть, когда-нибудь потом. — Разве это не легенда? — я был озадачен. Звезда внутри Земли, город или королевство, где нет смерти или болезней? Ларс пожал плечами. — Мои уста запечатаны. — Ты не можешь так со мной поступить! — заныл я. — Расскажи! — Ты сам сказал: это легенда. — Врешь! — А как насчет Рима? Это первая остановка из «Ешь, молись, люби». Я сердито посмотрел на него. — Нет? Тогда давай путешествовать вверх по Дунаю. Это колыбель цивилизации(5). — Нет! Ты должен мне сказать, пожалуйста! — взмолился я и жалобно вцепился в его руку. — Я же сказал тебе: я не могу. Ульм, Пассау, Регенсбург, Вена, Линц, Братислава, Будапешт, Нови-Сад, Белград, Эстергом и так далее... — Хватит изображать турагента! Просто скажи мне. — Может быть, я расскажу тебе по дороге… — как заправский зазывала пообещал Ларс; для якобы аутиста он отлично справлялся с тем, чтобы убедить меня ехать с ним. — Неужели у нас так будет всегда?! — вскипел я, но на самом деле уже проглотил наживку. — Да всё как обычно, — пожал он плечами. — И как долго мы собираемся вести себя, словно два придурка? — До конца вечности. КОНЕЦ