Larimar

      — Я бесконечно преклоняюсь перед господином Каиром.       Волны могущественных семи морей бушевали, одичало бились о скалы мириадами брызг, оставляли на камнях свои разводы и скользили по ним ледяными каплями. На водной глади отражались очертания небоскрёбов величественного города-государства Ашраф под покровительством самого сильного человека. Ашраф утопал в своей сапфировой роскоши, богатствах, собранных со всего Восточного края, строился людскими пороками. И расцветал исключительно на чёрном рынке. Незаконные продажи наркотиков и оружия приносили бесчисленные суммы в казну главы — Каира, как и налаженные торговые отношения с соседними государствами. Он возвёл к небесам здания, разбил изысканное искусство самой природы в виде парков по всему городу и сохранил в архитектуре историю древнего Ашрафа. Однако за всем мерцающим куполом красивейшего города клубилась тайна, о которой ведали только жители Ашрафа и влиятельные люди за его пределами — большую часть прибыли приносила продажа людей. И потому никто не смел переходить границы дозволенного по отношению к правителю, высказывать недовольство законам Ашрафа и кричать о предательстве. Ведь на этих землях, в окружении морской стихии, Каир показательно убивал всех, кто «против».       Просторная спальня тонула в полумраке, где свет золотых ламп выводил на стенах изумительные узоры. Потолок, расписанный тончайшими линиями, поблёскивал под мерцающим светом, его орнаменты расплывались вместе с жарким воздухом. В центре стояла широкая кровать, утопающая в множестве подушек с шёлковыми чехлами, вышитыми золотыми и серебряными нитями. Полупрозрачный балдахин из муслина, тяжело ниспадая до самого пола, скрывал от мира два разгорячённых тела. У Каира заострились красивые черты лица, губы вытянулись в тонкую линию, он пробрался взглядом синих глаз до костей голого омеги перед собой. И не мог контролировать собственные чувства от того, насколько ему было неприятно слышать лесть от того, кто продал своё тело за несколько тысяч динаров.       — Ты преклоняешься передо мной? — он усмехнулся, ведя крупными ладонями по мягким бёдрам и сжимая их до рубиновых отметин. Альфа раздвинул их в разные стороны от себя, устраиваясь между ними и вошёл членом в истекающий от смазки вход. — Я не вижу того, чтобы ты всецело отдавался мне без дешёвого желания моих купюр в своей заднице.       Омега заскулил от грубых движений Каира, сильнее выгибаясь. Он собственными глазами видел, как многие омеги в «Gizem» еле волочили ноги после бурной ночи с повелителем города, содрогались от любого касания к зудящей коже. И не мог скрыть собственного интереса в сторону опасного, безжалостного повелителя всех морей в Ашрафе и самого главного зверя во всём мире. Он преподнёс себя ему с закатом солнца, как только ступил неспешными шагами внутрь богато обставленного особняка Каира и снял с себя бирюзовую парчу, раскрывая всю красу своего тронутого другими тела.       — Я отдам тебя на съедение своему тигру, если ты и дальше будешь вести себя так со мной, — прорычал Каир, покрывая кожу волнами дрожи и заставляя возбуждённо подмахивать навстречу члену. Омега желал распалить синее пламя в душе правителя до трясущихся конечностей, охрипшего голоса и ни одного живого места на заднице, потому что желал принадлежать властителю сапфирового города без остатка. — Как тебя зовут?       — Саид, господин, — он громко простонал два слова, цепляясь за тёмные простыни и сжимая их от того, с какой дикостью Каир вбивался в его тело до основания и натягивал на себя до искр в закатанных глазах. У него часто вздымалась грудь с натёртыми сосками, мокрые волосы липли ко лбу, и по всему телу появлялись алмазы каплей пота, растекающихся от того, сколько часов он провёл в спальне Каира.       Саид легко скользнул влажными ладонями по собственному животу и опустился ниже, к пульсирующему члену. Он поглаживал тонкими пальцами собственный орган в желании скорее кончить и гортанно стонал от того, как хотелось, чтобы на месте его рук были крепкие, сильные руки господина Каира, и он не прекращал входить в него до самых приятных точек. С губ альфы послышался глухой вздох, звучавший музыкой, и Саида выворачивало наизнанку от блаженства от страсти и от «ещё», мешающего в себе всё и сразу. Он вёл вверх и вниз по сочащейся головке, размазывал капли предэякулята.       — Прошу вас, — потому что Саиду бесконечно хотелось быть возле и под самым желанным человеком всего города.       Ему не хватало размашистых, грубых и ломающих движений сзади, звучания хлюпающей смазки, столкновения жарких тел, и не хватало внимания мужчины к ему, такому же красивому омеге, во всём Ашрафе. Он думал о его грубоватых пальцах, до одури правильно ласкающих его изнывающий орган и входящем в дырочку члене, который Саид ранее заглатывал до слёз в уголках глаз и принимал в своё разодранное горло. И представлял рваные, грубые и имеющие до потери сознания движения Каира, когда он находился позади него, проникал глубже.       — Ещё.       — Ты не тот, кто может давать мне приказы, — его властный тон в очередной раз перекрывал любые приличные мысли и давил на низ живота.       С члена Саида излилась белёсая жидкость, стоило вспомнить о том, как Каир нависал над ним, заламывал руки и вёл собственными по голой груди с чувствительными сосками. А сам он смотрел сквозь рассыпавшиеся тёмные волосы на его расширившиеся зрачки от дикого спаривания и сводил звуки в голове до одного тяжёлого дыхания Каира. Альфа яростно поцеловал его, сминая разодранные до ран губы, и царапал концом языка саднящие уголки губ, ударяясь деснами. Бриллиантовые нити слюны стекали по подбородкам, капли крови опьяняюще чувствовались на языке. Он впивался в нижнюю губу омеги, испивал её с хищническим удовольствием, не прекращал двигаться внутри него до сжимающихся пальцев на ногах. И заставил Саида в очередной раз осознать, насколько он желал бы быть его постоянным и одним, потому что после этой ночи он бы истёр собственные колени перед правителем Ашрафа в просьбах следующего раза, он бы уничтожил под ним свою гордость и самого себя за возможность быть в плену дольше.       Саиду бы не делить его ни с кем.       Каир через несколько секунд ощутил тянущее напряжение, потому вышел из Саида и кончил. Он никогда не стремился заполнять чьё-либо тело своей спермой, участвовать в вязке или проводить дни течки рядом с омегой. И тем более не желал становиться отцом, чья кровь породит наследника его титула и генов не человека. С самого рождения Каир был результатом лабораторного эксперимента, при котором человеческие клетки смешали с клетками тигра, потому на всех землях островов он был известен, как первый гибрид с правящим титулом. Его тело сочетало человеческие пропорции с хищной грацией, инстинктами и невероятной силой. Внешнее строение Каира так же отличалось от обычных людей: его спину, плечи и руки покрывали чёрные полосы тигра, нанесённые самой природой. А глаза — глубокого синего оттенка с вертикальными зрачками, — сияли, как два манящих драгоценных камня.       Его страшились.       — Уходи, — вязкая жидкость начала медленно стекать по бёдрам, по мокрым простыням, и альфа больше не смотрел на того, от кого ему нужно было только тело. Потому что Каир никогда не искал любовь в своём городе и среди семи морей, ему были чужды людские чувства с «я сделаю всё для тебя» и мысли жить только одним человеком, быть только с одним человеком. Он ограничивал себя только сексом. — Я попрошу перевести деньги на твою карту.       — Господин, я с вами не из-за денег, — ответил ему омега, собирая по комнате остатки своего одеяния и души, тянущейся к Каиру, которому было всё равно на него. И никто во всём Ашрафе не мог сказать, найдёт ли Каир того, кто станет всем для него. — Я пришёл сегодня, чтобы провести с вами несколько часов вместе и насладиться вашим обществом.       — Мне не нужно то, во что ты поверил, — его синие глаза проникали глубоко во внутренности холодными стилетами и твердили самое главное: — Если ты думаешь, что, проведя со мной несколько дней или часов, я начну относиться к тебе по-другому и изберу тебя своим омегой, то ты глубоко ошибаешься. А теперь уходи.       Дверь спальни открылась. В комнату вошёл верный помощник правителя — Кан Ёсан, ответственный за многие вещи в деятельности Каира, являющийся его правой рукой. Он был единственным омегой, общество которого было для Каира нормальным и приемлемым. Ёсан был представлен, как его помощник с самого детства, и, несмотря на то, что они были примерно одного возраста, он ответственно выполнял свою работу и защищал Каира от всех вокруг и всех остальных от него. Он видел его личность со всех сторон, знал характер и никогда не рассказывал никому о том, что Каир творил с личными учителями или прислугой, потому Каир всецело доверял ему и считал своим единственным лучшим другом. Кан показал свою верность тигру.       Саид быстро выбежал из комнаты, стирая ладонями потёкшие слёзы и оставляя после себя шлейф «вы ещё вернётесь ко мне» хозяину Ашрафа. Ёсан подошёл к альфе с шёлковым халатом и накинул его на плечи Каира, скрывая его голое тело за тканью.       — Сонхва, — обратился он к Каиру его настоящим именем, как только карие глаза заметили хлопнувшую дверь спальни, — ты должен понимать, что перед завтрашним событием тебе лучше привести себя в лучшую форму и не тратить время на подобные встречи. И прекрати брать омег из места Минги, превосходно зная, насколько они погрязли в жадности, похоти и его психоактивных веществах. Тебе следует найти одного нормального омегу, чтобы вызывать как можно меньше шума вокруг себя.       — Не называй меня так, — первое, что ответил правитель. Он ненавидел собственное имя, данное ему в лаборатории, и ненавидел фамилию Пак, доставшуюся от учёного, который занимался его созданием. И потому не распространял данную информацию по всему городу, казнил за разглашение или любое упоминание. Ёсан был исключением. — Я помню о мероприятии, потому лучше вынесу все нервы на теле этого омеги и не буду срываться на подчинённых. Завтра приезжает глава Нарбира со своей семьёй, и мне нужно выдерживать их общество, когда я не желаю даже секунду находиться с враждующей стороной и заключать перемирие.       Сонхва затянул пояс халата.       — Я знаю, что перемирие нужно, — он вздохнул, увидев тяжёлый взгляд Ёсана, — ни мой народ, ни народ Нарбира не перенесёт очередное сражение друг против друга, но каждое действие против Ашрафа это действие против меня и моей политики. А Нарбир показывает явное желание захватить мою власть, подчинить себе территорию и лучшие торговые пути, потому что их бизнес терпит крушение за крушением.       Он сел на узорчатое бархатное кресло и закинул ногу на ногу. Кан пересёк расстояние между ними, наклонился к нему с сигаретой, зажигалкой и вновь отошёл открыть окно. Омега был осведомлён о том, как сильно Каиру хотелось курить после бурного секса.       — Ты знаешь о последующих событиях в Нарбире, потому не смей прерывать уже установленное соглашение о перемирии и выдавать себя, — потому что Ёсан знал, что Каир из-за взбалмошного характера прекрасно мог выкинуть нечто подобное и полностью разрушить систему, которую Ёсан создавал ни один день. Он остался стоять рядом. — Завтра всё должно пройти на высшем уровне, ведь от этого зависит будущее города.       Сонхва закинул голову назад, развивая сизый дым с губ.       — Что насчёт подробной информации о всех гостях приёма? И самого семейства правителей Нарбира? — Каир владел лишь базовыми знаниями, поскольку до его правления городом занималась прошлая правительственная семья. Она и взяла под своё попечение Сонхва, стремясь вырастить из него сильного главу Ашрафа и дать возможность первому гибриду расти в сильной среде. Он посмотрел на наручные часы от Rolex, скользнул синими глазами по маленькой стрелке и вспомнил о ещё одной назначенной встрече с Минги в его публичном доме «Gizem», потому нужно было как можно скорее докурить и закончить разговор с Ёсаном.       — Мне предоставили список гостей, — кивнул Кан. — Я проверил каждого, но не нашёл никого подозрительного или того, кого тебе стоило бы особенно запомнить. Что касается правящей семьи: ты уже знаешь главу, Чхве Дениза, и его омегу, Ягмура. В этот раз они появятся с сыном Чхве Саном. Раньше они не выводили его в свет, но, похоже, решили начать погружать его в дела города, готовя к должности следующего главы. Ему двадцать два года, он омега. Недавно окончил университет и пока не вызывает особого интереса у общества. Кроме того, на приёме будет присутствовать их главный советник, Чон Юнхо.       На другом конце комнаты пошевелился Эмре. Сонхва улыбнулся тому, как любимый тигр потянулся на своём месте, бросил недовольный взгляд за потревоженный сон и всё же прошёл к Паку за поглаживанием. А Сонхва никак не мог отказать ему.       — Прости меня, мой великолепный, — прошептал Сонхва, проводя рукой по мягкой шерсти животного и позволяя ему уложить большую морду на коленях альфы. — Я не давал тебе спать, пока проводил время с омегой и сейчас не даю спать. В знак своего извинения перед тобой предоставлю тебе мраморную говядину, или, если ты только захочешь, могу дать Ёсана на съедение.       Каир был мил только со своим тигром.       — Да, конечно, — закатил глаза Кан, — собирайся на встречу с Минги.

* * *

      Сонхва остановил собственный Mercedes Benz G-класса у входа в публичный дом. Он бросил ключи от дорогого автомобиля подошедшему шофёру и не обратил внимания на выстроившихся в ряд телохранителей. Все люди Каира следовали за ним весь путь от особняка до «Gizem», защищали собственными телами от любой опасности перед входом и двигались за Паком внутрь помещения. Костюм-тройка от личного портного идеально подчёркивал пропорции крупного тела Каира, на плечи было накинуто длинное пальто чёрного цвета, от кожи исходил парфюм от Yves Saint Laurent.       В публичный дом обычному человеку Ашрафа было не попасть без особого приглашения, ведь здесь проводили время только люди высшей категории и сам правитель. «Gizem» оживал с наступлением ночи в неугасаемом морском Ашрафе, маня своими сокровищами каждого путника с внушительным кошельком. Снаружи фасад был строго выдержанным, пряча за собой мир тайных наслаждений. Внутри же раскрывался целый мир роскоши, порока и теневых сделок. Воздух наполняли резкие ароматы благовоний сандала и мирры, смешиваясь с запахами альф и омег. Каир, обладая тонким нюхом, недовольно сморщил нос, стараясь не вдыхать тошнотворную смесь. Его взгляд скользнул по бару, вытянувшемуся вдоль стены, сияющему серебристыми переливами полированных поверхностей, где стояли редкие напитки из далёких земель. Потолок был украшен резными узорами восточных сказок, а стены пестрели шёлковыми панелями с изображениями павлинов и ночных звёзд. Звуки громкой музыки переплетались с неоновым светом лазурных синих морей величественного Ашрафа, погружая всё пространство вглубь вод. Все присутствующие гости в «Gizem» обнажали собственное богатство в гламурных одеяниях, тщательно уложенных волосах и безупречном виде. Одни обсуждали бизнес или другие дела, устраиваясь в укромных лаунж-зонах на втором этаже, другие со всей страстью танцевали в центре на первом этаже. И все они расступились перед Каиром.       Людям Каира даже не нужно заставлять.       Пак поднялся на второй этаж. Альфы, охраняющие кабинет Минги, в ту же минуту доложили хозяину «Gizem» о прибытии самого важного человека, потому что прошлый раз с отказом в посещении разозлил Каира до убийства девяти работников. И того дня прекрасно хватило для того, чтобы показать какое место имеют желания Каира и насколько быстро нужно выполнять его приказы. Пак ступил внутрь большого помещения с массивным столом по центру, несколькими креслами с обивками из настоящей кожи и барной стойкой. А за самим столом восседал Сон Минги.       — Добро пожаловать, — хозяин настоящего Ада вышел со своего стола, вытянул губы в улыбке и поправил перстни на пальцах, на которых ещё не успели высохнуть капли свежей крови. Минги достал из старинного серванта два стакана и сигары, разлил янтарный алкоголь в посуду и протянул один своему союзнику и никогда другу. — Я давно не видел тебя.       Все телохранители остались за дверью.       — Я вижу, перестановку сделал, — хмыкнул Каир, перемещая задорные синие глаза к хрустальному стакану и располагаясь за столом Минги, потому что ему полагаются только главные места. — Я пустил слишком много крови в твоём кабинете? Пришлось обои менять?       — Это ещё мягко сказано, — ухмыльнулся Сон. — Ты испортил мне всю мебель и картины Густава Климта, за которые я убил. Я долгое время не смогу простить тебе ужаснейший вид «Водяных змей», из-за которого у меня остановилось сердце.       — Мог бы впустить меня, — ему честно было плевать на все обстоятельства в тот день, потому что было необходимо обсудить ближайшую сделку с соседним городом. Ёсан тогда был сильно измотан и не в состоянии поговорить обо всём с Каиром, потому тому пришлось приехать за хорошей компанией в лице Минги и крепким алкоголем.       — Я был не один, — увиденное действительно заставило Каира замереть от того, что он не был готов к тому, что Сон решит разложить омегу на столе и провести вечер в горящей страсти. Он тогда присвистнул раскрывшемуся виду без никакого смущения, кинул в их сторону вещи омеги и всем своим поведением дал понять, что он должен покинуть комнату. — Или мне нужно было продолжить при тебе, чтобы ты вышел?       — Я бы смотрел, — он обнажил клыки в колкой улыбке, — и тебе бы хватило трёх минут, мне даже подтверждения не нужны, — посмеялся.       Сон был ненасытным альфой с постоянным желанием омег в своих сильных руках, в своей власти и в своей постели, однако Сонхва никогда не упускал возможности пошутить о том, что Минги не может держаться дольше нескольких минут и не может привести себя в порядок после этого.       — И ты даже не спрашивал мнения Ёсана? — Минги расслабленно прикурил сигару, умещая её между своих пальцев с фамильными украшениями и вспомнил о драгоценном омеге Сонхва, который постоянно крутился вокруг него. В один из дней Минги подловил его в течку и провёл её с ним по доброте душевной, только всё закончилось бесконечными ругательствами со стороны Кана на утро, выброшенными в мусор вещами Минги и брошенным «не приближайся ко мне больше». В принципе, Ёсан и не заходил после того случая в публичный дом Сона.       — Он вообще не хочет разговаривать о тебе, находя всё произошедшее той ночью самой настоящей ошибкой и обвиняя природу, — Сонхва вновь посмеялся. — Он готов был рвать волосы передо мной и биться об стену, только бы забыть всё с тобой и больше не возвращаться к воспоминаниям. И вряд ли бы он говорил мне о твоих умениях, способностях.       — А так хотелось бы, — ему действительно хотелось бы узнать о каждой мысли в голове Ёсана, не дававшему ему покоя каждым своим появлении в «Gizem».       И не потому что Минги был беспамятно влюблён в него, жаждал каждой встречи с ним или представлял его тело под другими омегами, а потому что Ёсан выпытывал у него более подробную информацию в отчётах, раздавливал все нервы под «я ведь просил тебя правильно составить мне графики» и швырял бумаги с неправильными подсчётами в бухгалтеров Сона. Он подчинял себе все мысли Минги своенравным характером, очаровательным личиком в абсолютном вкусе альфы и дерзостью перед каждым человеком во всём городе. И Минги пришлось вырвать его из головы после проведённой совместной ночи, после каждого рваного стона с исцелованных губ от любого действия Минги перед ним и после робкого «мне мало», потому что Ёсан изъявил явное желание прекратить любые отношения между ними и больше не ступал на территорию второго зверя во всём городе. К тому же знал себе цену.       Ёсан не мог быть с таким человеком, как Сон Минги.       Потому что он был против «Gizem» и был против него самого.       — Обязательно скажи ему о том, что я бы хотел видеть его каждый день у себя, — посмеялся Минги, догадываясь об очевидной реакции омеги с ответом в виде среднего пальца и пожеланиями гореть в Аду, — и передавай привет.       Каир улыбнулся.       — Я передам, — он отпил из стакана, ощупывая пальцами его текстуру и на несколько секунд задумался о предстоящем мероприятии и недавнем разговоре с главным советником Нарбира. — Как давно ты разговаривал с Чон Юнхо о транспортировке оружия в его руки? Я планирую пригласить его завтра в закрытую зону для переговоров только между нами.       — Я отправил надёжных работников заниматься тем, чтобы Юнхо получил товар, однако сам не связывался с ним из-за того, что всё время занят торговлей органами, — Минги нахмурил брови, теперь так же пропадая мыслями в очередных делах работы и полном контроле всей тёмной деятельности в публичном доме. — В последние дни участились случаи, когда просят деньги за детей. Я не допускаю этого, потому что мы с тобой родились во времена лабораторных экспериментов над детьми любого возраста и полном порабощении тех, кто не может сказать «нет». Я знаю, что это такое.       — Я не могу не злиться от того, что даже при моём правлении такие вещи всё ещё существуют, — Каир повертел в руках хрустальную посуду, погружаясь в далёкое прошлое. Он не возвращался в трезвом рассудке в воспоминания о раздирающих в мясо моментах этого прошлого, не проникал в собственное сознание с целью дёрнуть за настоящую боль и сломать себя, потому что Сонхва нужно было смотреть на будущее и не поддаваться тянущим рукам того времени. — Я буду пускать кровь родителей, отдающих детей на подобную сделку. Потому что в Ашрафе нет места боли для детей.       — Я закрыл подвал на несколько дней, — уведомил Сон правителя о доступе к помещению, в котором как раз находились клетки с живыми людьми и проходила вся торговля всеми частями их тела. Каиру бы забыть о первых шагах на территорию зоопарков с запертыми внутри животными, потому что после этого он маниакально занялся идеей создать подобное место для всего человечества за месть над всеми животными. И с того далёкого времени подобрал Эмре с зоопарка, беря в свои руки его жизнь. — Я думаю, что Юнхо обеспечит нам полную наполненность клеток в ближайшие дни. А я не хочу того, чтобы были проблемы с размещением.       — «Gizem» нужно расширить.       Они ещё некоторое время поговорили о дальнейших сделках с представителями других городов и стран, прибытии семейства Нарбира, а после Сонхва вышел из кабинета хозяина публичного дома. Он задержался на втором этаже «Gizem», облокачиваясь на ограждение из тонкого кованого железа, и его взгляд сапфировых глаз был устремлён далеко за пределы дивной ручной работы. Он посмотрел на зал внизу: разгорячённые тела извивались в такт барабанной музыке, блестящие отблески света играли на влажной коже. И в секунду все движения в морском городе, все движения в голове самого правителя и все звуки всего оставшегося мира остановились на дьяволе с плавными линиями красивого тела, лица.       Он истинная драгоценность.       Тигр Ашрафа ни за что не собирался упускать её.       Альфа молился Великому, Всемогущему не пасть в ноги очаровывающему омеге, не сорваться к нему, не сокрыть за своим телом от всех плотоядных зверей вокруг, потому что невозможно не заметить настоящую красоту среди семи морей и песчаных земель, среди толпы танцующих людей. И ему казалось, что под ногами открылась затягивающая бездна, холодные капли океанов остались на зажатых губах и волны сокрушились на него от того, как их глаза-стихии столкнулись вместе.       Дьявол ощутил Каира на себе.       Он вытянул губы в улыбке, демонстративно поправил тёмные волосы с осветлёнными прядями и подозвал к себе, дёргая в свою сторону согнутыми пальцами. Альфа не осознал, в какой момент ладони легко прошлись по кованому поручню, свет софитов отразился в его синих глазах, и он спустился по лестнице к своей гибели с грациозными движениями в страстном танце, с прекрасными изгибами, точёными чертами. И когда Каир оказался в нескольких сантиметрах от него, он изо всех сил сдерживал себя, только бы не забрать его полностью и без остатка в свои владения.       — Я готов отдать тебе должное, потому что ты заставил меня пройти через целую толпу ради одного разговора с тобой, — он шептал ему в самые губы, опускал руки на талию и притягивал к себе, а омега был не против оказаться прижатым к тому, кого он узнал с первого взгляда, — ради одного тебя.       — Мне нужно благодарить самого повелителя за то, что я приковал его внимание? — омега склонил голову набок, не собираясь озвучивать своё имя и оставить его загадкой для Каира. И не останавливал своего неторопливого танца под любимую песню, позволяя бархатному голосу проникать глубоко в сердце.       Пак провёл кончиком языка по своим клыкам, втянул смесь различных запахов в воздухе в попытке уловить тот самый и ощутил аромат ирисов.       — Мне нужно было ответить иначе? — ему нравилась дерзость омеги, игравшего с огнём цвета индиго.       — Я хочу знать всё о тебе, начиная с твоего имени, — проговорил Каир, и тому сводило низ живота от щекотливого шёпота на ухо, от крупных рук на своей талии, опускающихся всё ниже к его округлым ягодицам. Он переместил руки правителя выше.       Омега удерживал себя на ногах перед самым сильным не человеком в Ашрафе, подавлял нарастающее возбуждение, не подавал вида перед Каиром, потому что нужно до последнего момента носить перед ним облик незнакомца и разрушить его завтра, видя удивлённое выражение лица Каира.       — Я предпочитаю, чтобы альфы следовали за мной неделями и добавились малейшей информации обо мне, — он обвил руками его шею, невесомо дотрагиваясь губами его подбородка от разницы в росте, и продолжал грациозные движения тазом из стороны в сторону, прекрасно зная, насколько это заводило. — Потому даже повелителю города, в котором я сейчас нахожусь, я не могу озвучить ничего о себе. Я желаю остаться для вас загадкой, господин Каир.       — И как же мне узнать о тебе больше?       Тот посмеялся.       — Вы ведь многое можете, — омега огладил тонкими пальцами чёрные полосы на его шее, зарываясь ими внутрь рубашки, ощущая под собой горячую плоть тигра, и ещё сильнее заманил его в собственные сети, как сирена рыбака. И Каир бы с уверенностью назвал его морским дьяволом, обворожительным чудовищем с дна. — А сейчас мне пора идти.       Он ушёл. Каир проводил его голодным взглядом синих глаз.

* * *

      Зал сиял роскошью и великолепием, напольное покрытие, инкрустированное серебряными прожилками, отражало блеск хрустальных люстр со свисающими жемчужинами и шёлковые занавеси глубокого синего цвета обрамляли окна, за которыми расстилался вид на ночной мерцающий Ашраф и моря за ним. Каир стоял в самом центре помещения с бокалом шампанского в руках, привлекая взгляды всех присутствующих, приветствовал каждого вошедшего сдержанной улыбкой. И не мог скрыть нервозности, раздражительности в своих обращениях к Ёсану от того, что глава Нарбира со своим семейством всё ещё не появился в здании. Он лицезрел прямое оскорбление к милости самого повелителя, неуважение к его приглашению на мероприятие и невольно наполнял зал усилившимся феромоном с запахом морского бриза. И все гости в вечерних одеяниях оборачивались к нему, заворожённым шёпотом обсуждая господина Каира. На нём был скроенный чёрный костюм с атласными лацканами, которые мягко поблёскивали при каждом его движении. Белоснежная рубашка с запонками из чёрного оникса изящно подчёркивала его статную фигуру.       Каир был безупречен.       Он собирался выйти на балкон, но застыл на месте. В зал вошли двое альф в военной форме Нарбира. Они молча расступились, пропуская вперёд невысокого главу, членов его семьи. Никто из присутствующих не решался пошевелиться, нарушить мёртвую тишину рычанием тигра величественного города или поднять взгляд на опоздавших. Каир мазнул яростным взглядом по надменному лицу пожилого альфы, высокомерному выражению его омеги в атласном костюме и их сыну…       В этих мёртвых землях среди семи морей, павших под кораблями зла, среди восставших жителей Ашрафа из самых глубин с зовом океана Каир узнал в Чхве Сане своего дьявола.